– Надеюсь, тебе по-настоящему больно, Асланидис! – кричит мне в спину девчонка с короткими светлыми волосами, когда мы позже выходим из лекционного зала. Она стоит, прислонившись к стене напротив двери. – Тебе, как всегда, повезло. Талия была лучше тебя. – Зависть буквально сочится из нее. Как и все собиратели, она носит красную форму.

Я улыбаюсь ей, хотя мне хочется выть.

– Ты права, Леда. Она была лучше меня. Но и тебя тоже. Постарайся чуть больше – может быть, поднимешься с самого дна списка. Зависть тебе не к лицу.

Она и правда закончит учебу без особых достижений. А если еще точнее, то она неудачница. Ее не пригласят ни в одну башню и вместо этого распределят туда, где просто не хватит кадров. Скорее всего, в Томой – в задницу мира, если хотите. Это остров, расположенный в самом центре океана, куда никто добровольно не отправляется. Конечно, мне не стоит опускаться до ее уровня, но я слишком вымотана. А еще эта боль в руке, которая только усиливается. Тело борется за восстановление, но времени ему не хватает. Слишком много дел оно выполняет одновременно.

Леда отталкивается от стены и медленно подходит ко мне. Выходящие из зала рекруты наблюдают за нами.

– Ты не заслужила место среди штормовиков, – шипит она. – И если ты его получишь, то только потому, что папочка не сможет тебе отказать.

– Леда, это уже попросту жалко, – вздыхает у меня за спиной Роуэн.

Да, жалко, но она в чем-то права. Если соглашусь тренироваться у Аттикуса, об этом моментально узнают все.

Леда прищуривается, сверля Роуэна гневным взглядом. Когда-то давно, еще на первом курсе, они встречались. Пока он не понял, с какой змеей связался. Возможно, мы с Джуной немного ускорили этот процесс, и с тех пор она нас ненавидит. Иногда мне кажется, что ей тоже разбили сердце, но горевала она недолго – быстро нашла утешение. В течение следующего года у нее было несколько романов, а сейчас она состоит в крепких отношениях с Зарином. И, к слову о дьяволе, он появляется перед нами, как по заказу. Обнимает ее за плечи, целует в висок и смотрит на меня с такой ненавистью, будто я отобрала у него все. Если нас распределят в одну тренировочную группу, он превратит мою жизнь в ад.

– Хочешь кофе? – спрашивает он у Леды.

– Я хочу тебя, – мурлычет она в ответ.

Когда Леда запускает язык в глотку Зарина, Джуна, стоящая рядом со мной, издает звук рвотного позыва.

– Запритесь в шкафу, – говорит она громко. – Не заставляйте других смотреть, как вы пожираете друг друга. – Она берет меня под руку, и мы, смеясь, уходим прочь. Уиллоу и Роуэн замыкают наше маленькое шествие.

Позже мы вместе сидим за круглым столом в столовой. Я потягиваю горячий лимонный напиток с медом и миндальным печеньем. Впервые за день я расслабляюсь. Через полчаса мне нужно идти на сбор времени.

– Ну, так что там с Аттикусом Мэвериком? – Роуэн придвигается ближе ко мне. – Что значит «он вернулся»? В Бакте у него столько перспектив! Что ему тут нужно?

– Эй! – возмущается Джуна. – Бакта переоценена. Там ничем не лучше, чем у нас.

– Серьезно? Ты же знаешь, что в Бакте преимуществ больше, чем в Акинфосе. Электричество стабильное, акведуки работают. А ты куда собираешься после выпуска? Ты явно здесь не останешься.

Джуна показывает ему средний палец. Она мечтает вернуться домой. Она родилась в Нариссосе и до начала учебы не покидала родной башни. Хотя Джуна всегда держится как кремень, по ней видно, как она скучает по своим трем сестрам и пятерым братьям, которые до сих пор там живут вместе с родителями.

– Ну так? – Роуэн нетерпеливо барабанит пальцами по столу.

– Не дави на нее, – вмешивается Уиллоу.

Конечно, я могла бы сейчас сослаться на то, что мне нужно за лекарством к целителям, но тогда он подкараулит меня позже.

– Эйвери. – Голос Роуэна звучит более настойчиво. – Почему ты никогда не говорила, что знакома с Аттикусом Мэвериком? Этот парень – легенда. Ты разве не слышала, что пять месяцев назад он в одиночку восстановил десять лент времени за одну ночь и спас жизнь девушке из своей когорты? Он, безумец, перерезал ленту, которая уже затягивалась вокруг нее, а потом доставил ее в Бакту, где целители дали ей достаточно времени, чтобы она выжила. Такого раньше никто не делал.

Скорее, до него никто не был настолько безрассуден.

Конечно, я слышала об этом. Но меня больше терзает вопрос, кем для него была эта девушка. Ведь ради нее он пошел на такой риск. Мне же и строчки из Бакты не написал. Меня раздражает то, что он до сих пор имеет такое влияние на мои эмоции.

– Вопрос, скорее, в том, кто про это не слышал, – фыркает Джуна.

– Когда Аттикус учился здесь, – быстро говорю я, пока Роуэн не вспомнил еще десяток его подвигов, о которых я не желаю слышать, – мы пару раз пересекались. – Это даже не ложь. – Наши отцы дружили, а теперь он вернулся, чтобы помогать Ноксу тренировать штормовиков. – Я делаю глоток лимонного напитка. – Нокс передал ему подготовку. Аттикус сам настоял, чтобы я вошла в его группу. Видимо, вспомнил, насколько это важно для меня. Отец сказал мне об этом сегодня утром. – Я ставлю чашку на стол.

После моих слов Уиллоу замирает, Джуна расплывается в усмешке, а Роуэн хмурится. Его каштановая прядь падает на лоб, когда он наклоняется вперед.

– Почему не радуешься? Ты же наконец добилась своего. И должна танцевать на столе. Что-то ты явно недоговариваешь.

– Мне не до танцев, – отвечаю я, поглядывая на плечо.

– Значит, наверстаем. – Он вдруг хватает меня за здоровую руку и поднимает ее. – Позвольте представить! – кричит он сквозь гул разговоров. – В штормовом корпусе пополнение, победительница, Покорительница небес и…

– Прекрати. – Я выдергиваю руку. Но бежать мне некуда. С ужасом осознаю, что все вокруг смотрят на меня. В каждом взгляде горит вопрос: как?

Роуэн целует меня в лоб и осторожно обнимает, стараясь не задеть травмированное плечо, пока все присутствующие в столовой хлопают в ладоши, топают ногами и свистят. Я отмахиваюсь рукой, пряча смущение за улыбкой.

– Ты докажешь всем, что не обязательно рождаться штормовиком, – шепчет он мне на ухо. – Но лучше, чтобы никто этого не слышал, а то это богохульство.

– Теперь вернемся к Мэверику, – говорит Роуэн вслух, когда шум стихает. – Он всегда был таким красавчиком? Видели статью о нем в последнем вестнике? Все девушки с ума сойдут.

– Боишься, что тебе теперь ничего не светит? – язвит Уиллоу.

Он щелкает ее по носу:

– Даже если так, ты навсегда останешься моей поклонницей.

– Мечтай, – отмахивается она.

Роуэн скрещивает руки на груди и переводит взгляд на меня:

– Ну и?..

Я снова тянусь к чашке и делаю еще глоток, пытаясь выиграть время.

– Да, он и тогда был красавчиком. Но какая разница? Он должен сделать из нас штормовиков, а не давать советы по уходу за собой.

Роуэн звонко смеется и наклоняется к Уиллоу:

– Она что-то скрывает, да? Ну же, расскажи мне. – Он включает свой «щенячий» взгляд – тот самый, который позволяет ему уговорить Уиллоу на любую глупость. Но она лишь качает головой:

– Я ничего не знаю.

– Ага, понял! – Он хлопает себя по лбу. – Твоя сестра с ним встречалась, а ты ревновала!

Я закатываю глаза.

– Эмбер тогда здесь даже не было, – сообщаю ему. – Как тебе известно, ткачихи обучаются исключительно в Нариссосе. А Аттикус уехал из Акинфоса за несколько дней до того, как моя сердцеедка-сестрица вернулась. И да, она злилась из-за этого. Очень. – И неделями выливала на меня свое негодование.

– Ну вот! – не унимается Роуэн. – Теперь они оба здесь. Ткачиха и самый смелый штормовик за последние декады. Пара, созданная на небесах. – Он допивает свой сок. – Совет задарит их временем, чтобы они плодили одаренных детей.

Я так поспешно отодвигаю стул, что он с грохотом падает на пол. Вокруг нас воцаряется мгновенная тишина.

– Да, наверное, именно так все и будет, – холодно говорю я, не глядя ни на кого из своих друзей. – Простите, ребята, мне пора. Нужно еще взять немного порошка времени перед выходом.

– Ты можешь остаться здесь, – осторожно шепчет Уиллоу. – Все поймут. Или используй свой запас.

– Не получится. Он уже пуст, – отвечаю я. – Скоро вернусь.

Я выбегаю из столовой, будто за мной гонятся разъяренные гарпии, и замедляю шаг, только когда дежурный у входа, кивнув, открывает передо мной тяжелую дверь башни. Я выхожу на улицу, и мне в глаза ударяет тусклый дневной свет. Неужели он здесь из-за нее? Из-за Эмбер? Вполне возможно. Они подходят друг другу. Прекрасная пара.

Я останавливаюсь на верхней ступени, делаю глубокий вдох и спускаюсь по лестнице. Башня находится неподалеку от центра Акинфоса. После многолетней засухи все растения в парке выгорели, а небольшое озеро, где мы раньше плавали, полностью высохло – теперь там потрескавшаяся земля. Все четыре континента Этернити страдают от засухи, наводнений, штормов или других бедствий. Природа словно сошла с ума. Люди слишком долго тратили время впустую, даже не замечая, что оно не бесконечно, и не задумываясь о последствиях. И теперь мы расплачиваемся за это.

Я иду по гравийной дорожке парка к кованым воротам. Дежуривший там стражник кивает мне и открывает проход. Эмбер в любом случае вонзит в Аттикуса свои когти. Моя прекрасная сестра не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Даже сил прикладывать не придется – быть ткачихой уже достаточно для успеха. Они единственные из нас, кто может создавать новое время. Но это настолько редкий дар, что с ним рождается только один ребенок в каждом поколении. Его лелеют, холят и оберегают от всех жизненных невзгод. Именно поэтому Эмбер выросла избалованной, злобной и надменной. Между нами всего три года разницы, но мы никогда не были близки, никогда не играли друг с другом и не объединялись против наших родителей. Она всегда смотрела на меня свысока и обращалась со мной как с маленьким ребенком. К счастью, она постоянно мотается между башнями, где ее постоянно осыпают вниманием и обожанием. За врожденный дар, ради которого ей не нужно прилагать никаких усилий. Если она хочет Аттикуса, пусть забирает.

Несколько дней назад отец сказал мне, что она приедет к нам на этой неделе. Не удивлюсь, если сегодня она тоже будет присутствовать на ужине. Одна мысль об этом вызывает у меня тошноту. Впрочем, плевать. Мне все равно. С Аттикусом покончено. Пусть сходятся. Пусть рожают одаренных малышей. Только пусть сначала подождут, пока мы всех спасем. Нам нужны переговоры. Новые условия мира. Новый договор с кайросианцами. Мой гордый отец упадет на колени перед врагами ради этого мира, если потребуется, и я его поддержу.