Прохладный свежий воздух ласкает мое лицо. Его запах смешивается с другим, более знакомым ароматом, исходящим от подушек, на которых я лежу. Аромат Аттикуса. Значит, я все-таки не умерла. Пальцы скользят по шелковистой ткани, и я натягиваю одеяло до самого носа. Постельное белье рекрутов жесткое и колючее, в то время как это мягкое, словно сон. Он здесь? Будет ли он обвинять меня? Я должна столкнуться с последствиями своих поступков и выяснить, правда ли Финола жива.
Я осторожно поворачиваю голову и открываю глаза. Полупрозрачные белые занавески колышутся у огромного панорамного окна. За ним простирается бескрайнее ярко-голубое небо. Я с трудом сажусь. Во всяком случае, я думаю, что это небо, потому что никогда раньше не видела такого оттенка. Одеяло соскальзывает с тела, когда я встаю и медленно подхожу к стеклянной стене. Не будь я так слаба от потери времени, то решила бы, что все это сон. Существует ли вообще загробная жизнь? Или я попала в рай? Но разве в раю валяются на полу грязные ботинки и использованные полотенца? Аттикус всегда был помешан на порядке. Я потираю лоб. Где же он?
Мои линии времени светятся мягким коралловым светом. Рана на предплечье затянулась. Я не рассыпалась в прах, когда моя жизнь истекла вместе со временем. Значит, я спасла Финолу? Тристан простил меня?
Одно из окон открыто, и я выхожу на балкон. Металл обжигает льдом мои босые ступни, я вскрикиваю и заваливаюсь вперед, но перила удерживают меня от падения. Я стою на балконе Башни Времени, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Передо мной раскинулось море. Аттикус отвез меня к морю. Глаза наполняются слезами. Должно быть, это башня Кимы. Но как он это устроил? И почему?
Но вода здесь слишком чистая и прозрачная. Небо слишком светлое, а море слишком безбрежное. На горизонте оно сливается с небом. Такого в Этернити больше нет.
Я крепче сжимаю пальцами перила, когда неподалеку от берега взмывает ввысь огромная синяя рыба, а затем еще одна. Они описывают плавную дугу в воздухе и снова исчезают под водой. Это вовсе не рыбы, а дельфины. Я читала о них. В Этернити они вымерли еще до моего рождения. Как и киты, как и множество других созданий, чью красоту и грацию человечество не ценило.
Я позволяю взгляду блуждать дальше. Чистейший белый песок блестит так, что ослепляет меня, и приходится прикрывать глаза рукой. За дюнами простирается трава и высокий зеленый камыш, а дальше я вижу леса. Так раньше называли местность, полную деревьев. Ничто не высохло и не умерло. Вдали играют дети в песке и строят песчаные замки. Другие плещутся в воде. Я наклоняюсь вперед. Под башней проходят две молодые женщины в свободных юбках, цветных футболках и босиком. Одна из них машет мне.
Понятия не имею, почему всегда представляла кайросианцев исключительно в черной форме и вооруженными до зубов. Но это еще хуже. По ним даже не скажешь, что они чудовища.
Всему этому есть только одно объяснение: Аттикус прыгнул вместе со мной. Я сделала это. Я в Инфинити!
Гнев пронизывает меня насквозь.
Пока они живут здесь, в этой роскоши и красоте, мы умираем просто потому, что они не хотят делиться тем, что принадлежит всем. Временем, которое Хронос даровал всем нам, даже своим братьям-предателям. Как Аттикус вообще может смотреть на себя в зеркало? Кайросианцы наказывают нас за грехи предков, а сами при этом купаются в изобилии? От этой несправедливости мое сердце начинает бешено колотиться. Я больше не могу смотреть на эту картину. Именно такого я желала для Финолы и ее братьев. Для Малии и Сэйнта. Кто-нибудь из здешних жителей работает в шахте? Смешно!
Я приближаюсь к комоду и выдвигаю верхний ящик. С каждым шагом моя решимость крепнет все больше. Кожаные штаны Аттикуса слишком велики, но спортивные штаны подойдут, если затяну шнурок потуже и подверну пояс.
Знает ли отец, что Аттикус прыгнул со мной? Кто-нибудь сказал ему? Я опускаю взгляд на руку. Кольцо все еще на пальце. Его никто не снял. Камень по-прежнему обращен на ладонь. Я с облегчением выдыхаю. Теперь я знаю, что надо делать, и не позволю ничему остановить меня. Нас должны выслушать. Минас не должен победить. А мой отец не должен делать тот страшный выбор, кого брать с собой в другой мир.
Я осторожно приоткрываю дверь комнаты. Коридор пуст. Или никто не ожидает, что я проснусь, или просто не считают меня угрозой. Правильно делают. Я не представляю опасности. Я просто хочу добиться справедливости для мира, который является моим домом. Я прохожу мимо лифта и вместо этого бегу к лестнице в конце коридора. Все Башни Времени – в этом и других мирах – построены по одному принципу, потому что когда-то мы все верили, что будем существовать мирно друг с другом. Еще когда хронисты и кайросианцы делили между собой миры.
Но эта башня светлее, теплее, гостеприимнее. Я ускоряю шаг. Мысль о том, что такое же возможно и для Этернити, воодушевляет меня. Однажды и у наших берегов будут снова плавать дельфины. Я поднимаюсь по лестнице далеко не так быстро, как хотелось бы. Силы по-прежнему не восстановились. На уровне, где располагаются апартаменты воздушных командиров, никого нет. Даже стражей не видно. Это странно. Я прохожу мимо гнезда, но избегаю заглядывать внутрь. Там все напоминает о Калипсо и Икаре. Глаза горят от слез. Если у меня все получится, тогда она, возможно, погибла не зря и Икар когда-нибудь простит меня.
Неужели Аттикус взял время из своего личного хранилища? Какие декреты здесь действуют? Его за это накажут? На какой риск он пошел, чтобы спасти меня? Или это был вовсе не риск? Может быть, меня просто используют, чтобы шантажировать отца? Учитывая все, что я знаю о жестокости кайросианцев, эта мысль не кажется фантастической. Но тогда они выставили бы охрану… или нет?
Аттикус, должно быть, вел двойную жизнь с тех пор, как в нем проснулся дар. Он жил и в этой прекрасной, богатой реальности, и в нашей, охваченной нуждой и нищетой. Как он мог смотреть, как гибнет Этернити, зная, что есть такая альтернатива? Смогу ли я когда-нибудь простить его за это? Злость подстегивает меня, заставляя ускорить шаг, и вскоре я добираюсь до вершины лестницы, ведущей в обсерваторию. До меня доносятся голоса и звон бокалов. Створки окна распахнуты, а я замечаю около трех десятков мужчин и женщин, стоящих на широком балконе. На них нет формы. Только мантии – яркие и цветные, как у наших ученых. Я оглядываю толпу и тут вижу его. Аттикус стоит рядом с Сереной и высоким мужчиной, которого я годами считала мертвым. Гарет Мэверик. Он почти не изменился, и Аттикус удивительно похож на него. Они одинакового роста и одинакового телосложения. Гарет обнимает сына за плечи, и кто-то стучит по бокалу, призывая к молчанию.
– Сегодня мы отмечаем День освобождения, – говорит женщина в белой мантии.
Я хмурюсь. Это праздник, подобный нашему Дню изгнания? Как долго я здесь нахожусь?
– Мы собрались здесь в духе единства, чтобы вспомнить темные дни. Эпоху преследований, войн и истребления. Мы чтим память наших друзей и семей, которые отдали свои жизни, чтобы их жертва не была напрасной. Надежда и мужество помогли нам пережить самые трудные времена. Но опасность еще не миновала. Тени прошлого все еще нависают над мирами, и наша задача – сделать так, чтобы свет мира и примирения сиял ярче.
Меня пробирает дрожь. Речь хороша. Она убедила Аттикуса перейти на другую сторону? Забыть, кто он такой и откуда родом?
– Истинная сила, – продолжает женщина, – заключается в нашем единстве. – Она поднимает бокал в сторону группы людей в белых мантиях. Это члены Совета Инфинити? Среди них есть мужчины, но речь произносит женщина. Я невольно чувствую уважение.
– Пусть осознание этого даст нам силы, чтобы строить общее будущее, свободное от страха. Пусть уроки прошлого никогда не будут забыты. И давайте всегда помнить: путь к миру требует храбрости, решимости и сострадания, и этот путь не будет легким.
Прекрасные слова. Но в них отчетливо слышится упрек. Может быть, Совет этого мира и не так един, как хочет казаться? Есть ли среди советников те, кто открыт для новых переговоров с нами?
– Мир столь же хрупок, сколь и бесценен. Так давайте же поднимем бокалы за то, чтобы тьма никогда больше не победила, а наше будущее было наполнено радостью и любовью.
Все присутствующие поднимают бокалы. Аттикус чокается с Сереной. Она обнимает его рукой, и он целует ее в лоб. Разговоры возобновляются.
Я тоже хочу жить в мире, наполненном радостью и любовью. И хочу такого же для своих друзей. Несправедливо, что у них есть все, а у нас – почти ничего.
Я оглядываюсь. Обсерватория поразительно похожа на нашу. Я медленно и бесшумно шагаю по мраморному полу. Никто из празднующих меня даже не замечает. Они стоят там, на залитом солнцем балконе, прямо под ярко-голубым небом, которое я никогда не могла себе представить, и дышат чистым, свежим воздухом. Потому что у них есть все время мира.
Почему Аттикус привел меня сюда? Потому что я дорога ему? В этом я не сомневаюсь. Но неужели он и правда думает, что я смогу жить здесь, зная, что все мои друзья и близкие умерли? Неужели он думает, что я оставлю их так же, как он когда-то оставил меня? Он так плохо меня знает?
Я осторожно подкрадываюсь к ближайшей ко мне стальной балке и ищу углубление. Наконец, нахожу созвездие Льва, символ Верити, и облегченно выдыхаю. Значит, созвездие Водолея, символ Этернити, на следующем мостике.
Это слишком легко. Они явно чувствуют себя здесь в полной безопасности. Я юркаю вперед и снимаю с пальца кольцо. Не колеблясь, вставляю камень в углубление. Свет льется наружу и окутывает меня. Стекло исчезает, и сияние обволакивает меня, пока из вихря не возникает тоннель.
Гордая улыбка скользит по моим губам. Я сделала это! Теперь остается только надеяться, что отец доверился мне и ждет с другой стороны.
И тут я вижу их. Делегация, как и планировалось, появляется через долю секунды. Я хмурюсь. Они одеты в черную форму, а их лица скрываются под капюшонами. Это не переговорщики. Они вооружены до зубов. Я открыла не тот тоннель? Где мой отец? Я отчаянно дергаю за кольцо. Нужно закрыть тоннель. Что-то пошло не так. Минас уже захватил Этернити? Моего мира больше нет? Кольцо не поддается. Я кричу, чтобы предупредить остальных, но в тот же миг кто-то толкает меня вбок. Я врезаюсь в стеклянную панель и падаю на колени. Пальцы все еще цепляются за застрявшее кольцо. А если я впустила в этот мир целую армию зла? Горло сжимается от ужаса, когда солдаты в черном бесшумно проходят мимо меня, а я не могу их остановить. В их руках сверкают серебряные плети. Когда незваных гостей замечают, раздается крик, а вслед за ним – вопли. Гости начинаются разбегаться, но бежать некуда. Солдаты перекрыли пути к лифту и лестнице.
Я задыхаюсь. Весь воздух засасывается в тоннель. Из него валит серый дым, словно возвещая о новом вторжении. Крик застревает у меня в горле, когда чья-то рука из теней смыкается на горле. Не настолько крепко, чтобы задушить, но достаточно, чтобы не дать мне предупредить остальных.
– Не о чем жалеть, дорогая, – шепчет Минас мне на ухо.
Я тихо хнычу. Айоны. Я и правда привела их в этот мир. Худшего поступка и представить невозможно. А у меня нет никакого оружия, чтобы остановить их.
Раздается нечеловеческий визг, похожий на торжествующий возглас, от которого звенят стекла. Паника охватывает всех вокруг. Черные тени расползаются по полу, окружая людей, у которых нет ни малейшего шанса на спасение. Серебряные вспышки мелькают в воздухе, когда люди Минаса начинают собирать время. Плети обвиваются вокруг шеи и талии с элегантностью, напоминающей танец. За считаные секунды они поглощают время. С каждой отнятой жизнью их плети сияют все ярче и ярче. Наши золотые плети созданы только для того, чтобы отдавать время. Эти же крадут каждую крупицу для себя. Там, где только что стояли счастливые мужчины и женщины, теперь клубится пепел. Это не сбор, а настоящая бойня.
Минас отпускает меня и исчезает так же быстро, как появился.
– Остановитесь! – кричу я, но из горла вырываются одни лишь хрипы.
Как жалкая трусиха, я снова падаю на колени, когда одна из плетей проносится прямо надо мной. Это исключительно моя вина. Я должна что-то сделать, спасти хоть кого-то. Спасти Аттикуса. Он все еще жив или уже мертв? Я отпускаю кольцо и ползу по полу. Все вокруг кажется чужим и безжизненным. Там, где только что были свет и радость, теперь только страх и боль. Я чувствую ее так глубоко внутри себя, что давлюсь от тошноты. Крики и мольбы не стихают. У них совсем нет ни совести, ни сострадания?
Я встаю. Пусть убьют и меня тоже. Не смогу жить с этим чувством вины. Дым на мгновение рассеивается, и я встречаюсь взглядом с Сереной. В ее распахнутых глазах горит паника.
– Ты… – выдыхает она, и в тот же миг серебряная плеть обвивается вокруг ее шеи. Я бросаюсь вперед и сжимаю ленту обеими руками. Я должна спасти ее. Но уже слишком поздно. Ее тело уже растворяется. Кто-то хватает меня сзади за воротник. Мои ладони горели, но мне плевать.
А потом все стихает. Воцаряется мертвая тишина. Тени исчезают, а дым рассеивается. Яркий солнечный свет снова заливает зал обсерватории. Но гостей уже нет. Только осколки бокалов, с которыми они только что поднимали тост за мир и будущее, свидетельствуют об их недавнем присутствии. Время вытянули из их тел, и они рассыпались в пыль. У них не было ни малейшего шанса. Я дрожу. От отвращения к самой себе.
И только Гарет, женщина, произносившая речь, и Аттикус стоят на коленях. Позади каждого из них возвышается воин с серебряной плетью, которая обмотана вокруг их шеи.
Аттикус все еще жив, но надолго ли? Я судорожно всхлипываю. Если он умрет, я не смогу с этим жить. Он поднимает на меня взгляд, в котором одновременно отражаются и ужас, и недоверие. Знает ли он, что это я открыла проход? Я поджимаю губы, чтобы не закричать. Остальные воины выстроились за одним человеком. Своим лидером? Я осматриваюсь в поисках любого оружия, но вижу только Минаса, который скучающе потягивает что-то из бокала, стоя на балконе.
Гнев вскипает во мне, словно кипяток.
– Прошу, – дрожащим голосом умоляю я. – Не трогайте их. Оставьте их в живых! – Я бросаюсь вперед, готовая предложить себя вместо Аттикуса. Я должна спасти хотя бы его.
Невидимая сила ударяет меня в грудь, и я отлетаю назад. Минас качает головой, а остальные воины игнорируют меня.
Гарет берет за руку женщину, стоящую рядом с ним на коленях, и переплетает их пальцы.
– Я люблю тебя, – говорит он, и она улыбается, хотя по щеке у нее скатывается слеза.
Все, за что она благодарила в своей речи, утеряно. Все, о чем она мечтала, обернулось пеплом. Из-за этих чудовищ и из-за меня, потому что я одна из них.
– Мальчик мой, – тихо, но четко произносит Гарет. Он смотрит на Аттикуса без страха, хотя его голос срывается. Это прощание. Все здесь знают это. – Мы еще встретимся.
– Нет, – выдавливаю я. Что же я натворила? Я никогда этого не хотела. Я пытаюсь бороться, но против силы Минаса у меня нет ни единого шанса. – Прекратите! – снова кричу я, не желая сдаваться.
Аттикус качает головой.
– Уходи, – беззвучно шепчет он одними губами. Страх, боль и упрямство сменяются у него на лице. Неужели он правда думает, что я оставлю его? Он спас меня, а я привела сюда айонов. Я должна что-то сделать.
– В конце концов выиграл я, – звучит из-под капюшона мрачный голос, который кажется мне смутно знакомым.
Я хмурю брови.
– Мое терпение окупилось.
– Ты никогда не выиграешь, – возражает женщина, вздергивая подбородок.
– Да, Кассандра. Я выиграю. – Он кивает всего один раз, и его люди тут же натягивают плети.
Я падаю на колени, когда тела Гарета и Кассандры рассыпаются в прах.
По лицу Аттикуса стекают немые слезы. Он сильнее сжимает кулаки, но ни на секунду не отводит взгляда от убийцы. Я хочу его утешить. Его отец умер.
– Мне так жаль, – шепчу я.
Лидер медленно поворачивается ко мне, будто только сейчас заметил.
– О чем именно ты сожалеешь, Эйвери? Мы все так и задумывали, не так ли? – Он снимает капюшон, и я смотрю отцу прямо в глаза. Такие знакомые и любящие. – Ты хорошо справилась. Я знал, что у тебя все получится и ты не разочаруешь меня. – Он поднимает руку.
– Нет… – выдыхаю я. – Нет.
Это неправда. Это все обман. Дело рук Минаса. Мой отец не убийца! Он бы никогда не использовал меня подобным образом.
Я беспомощно смотрю на Аттикуса. Неверие, бездонная ненависть и презрение таятся в его взгляде.
– Ты этого хотела? – спрашивает он в тот момент, когда плеть у него на шее затягивается.