– Финола держится, да? – спрашиваю я Уиллоу немного позже, когда мы перебираем вешалки на очередном, сотом по ощущению, прилавке. До сих пор нам ничего не приглянулось. Мы стоим у магазина, где одежда настолько старомодна, что снова становится современной.

Уиллоу уже не выглядит такой бледной, как по приезде на виллу. Малия вручила ей чай с ромашкой и фенхелем, который ей пришлось выпить.

– Да. Она очень храбрая. Но ее кровь заражена, и это пожирает ее изнутри, – тихо говорит она и придвигается ко мне. – Я добавила в мазь немного порошка времени. Это замедлит утечку, может, на неделю.

Я смотрю на нее, при этом перебирая пальцами зеленое шелковое платье.

– Спасибо.

Она пожимает плечами:

– Ее братьям максимум восемь. Что с ними будет, когда она умрет? Родителей у них нет, а они к ней очень привязаны. Это несправедливо, да?

– Да, – отвечаю я, – несправедливо. – Но я рада, что больше не одна это чувствую. – Тристан позаботится о них. – Пока этот мир не рухнет. Я медленно выдыхаю.

– Ну что, нашли что-нибудь? – К нам подходит Джуна с двумя платьями в руках. – А как вам эти? – Одно из них с лифом из тончайшего кружева и струящимся шифоновым подолом, а талию украшает атласный бант, придающий легкую игривость. Короткие рукава и слегка расклешенная юбка кажутся винтажными. На ней платье будет смотреться по-настоящему элегантно. Землистые тона идеально подходят к ее волосам. Второе платье алого цвета, с глубоким вырезом и узким кроем.

– Вот это. – Мы с Уиллоу одновременно указываем на правую руку.

– Можете примерить, – говорит хозяйка, и Джуна, пританцовывая, скрывается за занавеской.

– Я тоже примерю. – Я хватаю с вешалки передо мной платье и иду в примерочную. Изумрудный атлас плотно облегает тело, словно вторая кожа. Плечи и спина изящно расшиты тонким кружевом. Юбка ниспадает вниз мягкими волнами, а спереди расходится легким разрезом. Я потуже затягиваю темно-зеленый пояс. Платье сидит идеально. Оттенок даже не спорит с моими фиолетовыми волосами. Наоборот, подчеркивает его. Я смотрюсь в зеркало. Если бал все-таки состоится и я туда пойду, Аттикус будет танцевать со мной.

Занавеска распахивается, и Джуна улыбается.

– Ты выглядишь как горячая лесная фея. Или эльфийка. Бери! У Аттикуса челюсть отвиснет.

Как сказал Минас, «Эйвери» означает «королева эльфов». Но я не думаю, что родители знали это, когда выбирали имя. Но откуда такое чудовище знает подобные вещи?

– Сколько стоит? – спрашиваю я у хозяйки магазина. Если она и заметила наши линии времени, то не подала вида.

– Десять таларов каждое.

Джуна уже собирается сбить цену, но я перебиваю ее:

– Берем оба.

– Уверена? Оно не слишком старомодное? Может, мне взять что-нибудь более вызывающее?

Я осматриваю ее с ног до головы:

– Оно идеально. Если наденешь свои коричневые ботинки, то будешь выглядеть как настоящая воительница.

– Лучшая штормовичка на курсе. – Она ухмыляется, наклонив голову, а в ее глазах блестят слезы. Обычно Джуну сложно растрогать, но сейчас мы все на грани.

– Пока что, – поддеваю ее. – Это я еще не летала.

– Спорим, ты починишь семь лент? – Мы обе стоим перед зеркалом. – Мы столько лет к этому шли, но теперь, когда все почти позади, мне не хочется, чтобы это заканчивалось.

– Мне тоже. – Не хочу расставаться с ними.

– Поехали со мной в Нариссос, – предлагает она. – Тамошний командир тебя с руками и ногами оторвет. Тебе надо выбираться отсюда.

– Может быть… – Внезапно мне в голову приходит одна идея, и я хватаю ее за плечи. – Ты можешь отправить одному из своих братьев сообщение, что тебе срочно нужно лекарство?

– Что? Я больна?

– Нет. Черт возьми. – И как я раньше об этом не подумала? – Я говорю про лекарство для Финолы. Его производят только в Нариссосе, но из-за перекрытых границ оно сюда не доходит. Ей нужен антибиотик. Можешь сделать это для меня?

– Эйв, ты же знаешь, что нам нельзя. Моим братьям может влететь. Сейчас в Нариссосе только Арден. Он оторвет мне голову, если я попрошу у него что-то подобное.

– Пожалуйста, просто попробуй, – умоляю я.

Прежде чем Джуна успевает ответить, из примерочной выходит Уиллоу.

– Ты… – Я не нахожу слов.

Она смущенно улыбается:

– Неплохо, да?

– Если Роуэн увидит тебя в этом платье, то съест прямо в бальном зале, – мрачно выдает Джуна.

Я пихаю ее локтем.

– Ни одна уважающая себя женщина не одевается ради мужчины.

– Ага. Потому что мы уверенные и независимые, никогда не сомневаемся и уж точно не нуждаемся в мужском одобрении, чтобы чувствовать себя прекрасно.

– Не нуждаемся, – соглашаюсь я. – Ты выглядишь потрясающе. – Нежно-кремовые кружева на ее платье контрастируют с кожей. Рукава полупрозрачные и украшены цветочными узорами, а глубокий вырез подчеркивает декольте. Юбка из фатина мягко ниспадает по ногам, заканчиваясь коротким шлейфом. Платье словно создано для нее, и она выглядит как принцесса. Только не та, которая ждет принца. Если Роуэн влюбится в нее только из-за платья, я его прибью. – Это тоже берем, – говорю я хозяйке, доставая деньги. – Откуда у вас эти платья?

Женщина улыбается:

– В основном из театра. Моя мать работала в костюмерной. Потом театр закрылся – почти никто больше туда не ходил.

– Они прекрасны. – Я протягиваю ей сорок таларов. Она пытается дать мне сдачу, но я только отмахиваюсь. Уверена, Джуна позади меня закатила глаза.

Хозяйка магазина аккуратно заворачивает платья в бумажную упаковку и протягивает нам.

– Носите с удовольствием.

– Обязательно, – говорит Джуна.

– О, подождите, – выкрикивает женщина, когда мы уже начинаем уходить. А потом достает из-под прилавка пару перчаток из тонкого кружева и с открытыми кончиками пальцев. Они похожи на наши перчатки для верховой езды, только гораздо изящнее. – К вашему платью, – говорит она Джуне.

Та осторожно берет их:

– Они чудесные. Сколько я должна?

– Нисколько. Платье и перчатки не должны расставаться. – Женщина ласково улыбается, но в тот же миг к прилавку подходит громоздкий мужчина, толкнув Уиллоу плечом.

– Ну что, Лорена, деньги у тебя?

Щеки у нее загораются. Она быстро достает из кассы пятьдесят таларов и вручает ему.

– Вот молодец, – скалится он. – До следующей недели.

Джуна уже хочет что-то сказать, но я дергаю ее за руку. Лорена судорожно мотает головой:

– Вас это не касается.

– Но это несправедливо. Он ее шантажирует. Очевидно же.

– Он берет плату за защиту, – объясняю я. – Так здесь все устроено. Если она не заплатит, магазин будет разрушен. – В последнее время я так часто общалась с Тристаном и его друзьями, что почти забыла, сколько вокруг подонков. Но все это касается нас. – Я вручаю Джуне свое платье. – Возвращайтесь на виллу. Я разберусь с этим.

С этими словами я спешу за тем уродом и нахожу его в следующем ряду. Он как раз требует деньги у старика, точившего ножи. Тот испуганно качает головой, но вымогатель продолжает кричать и хватает с прилавка несколько клинков. Я кладу руку ему на плечо. На экзаменационной неделе собирателям не нужно собирать время, но сейчас я делаю это с большим удовольствием.

– Мой дедушка забыл взять с собой деньги из дома, – говорю я с подчеркнутой вежливостью, не убирая руки с плеча вымогателя. Чувствую, как мои линии заполняются, а из него уходит время. Вблизи он выглядит еще отвратительнее. Но я все равно улыбаюсь. Он поворачивается ко мне с ухмылкой, обнажающей черные обломки зубов между жирными губами, и вырывает у меня деньги.

– А я и не знал, что у тебя такая симпатичная внучка, Василий. Она может отработать долг у меня. На коленях. – Он смеется и хватает меня за запястье. – Ну, что скажешь, крошка?

– Благодарю за предложение, но обойдусь, – вздернув подбородок, отвечаю я.

Этот урод снова смеется, но отпускает меня.

– Все равно приползешь. Все рано или поздно приползают. – Он разворачивается и уходит дальше, не торопясь.

Я закипаю от ярости. Я только что выкачала из него три месяца времени, а у него все равно оставалась его уйма. Не то что у Финолы. У нее есть лишь жалкие крохи.

– Тебе не стоило этого делать. – Тристан неожиданно появляется рядом со мной. – Привет, Василий, – обращается он к старику и аккуратно возвращает ножи на место. – Я же просил тебя приходить ко мне, если не получается собрать деньги на защиту.

Старик вытирает пот со лба:

– Я совсем забыл, что срок сегодня. Спасибо, девочка. Но Тристан прав. Не стоило вмешиваться.

– Он меня не пугает, – заверяю их.

– Так многие говорили.

– Что-нибудь купила? – спрашивает Тристан, когда я распрощалась с Василием. – Ты тут одна?

– Нет. С Уиллоу и Джуной. – Я протискиваюсь между прилавками. – Мы пришли за платьями.

– Проводить вас до автобуса?

Я поднимаю на него взгляд:

– Ты тут вообще обо всех заботишься?

Тристан откидывает с лица светлые волосы, и браслеты на запястье звенят.

– Только о самых безрассудных.

Я пихаю его локтем в бок:

– Ты путаешь безрассудность с мужеством. Я, между прочим, была на высоте и напугала этого урода до смерти.

Тристан смеется надо мной, мы оба это знаем, но меня это нисколько не беспокоит.

– Ты правда думаешь, что наша встреча в автобусе была случайной? – спрашивает он уже серьезным тоном.

Я замечаю Джуну и Уиллоу у ларька с украшениями, где они рассматривают кольца.

– В моем мире случайностей не бывает.

– Только не пойми неправильно. Я рад, что мы встретились.

– Я тоже. – Искренность в его взгляде лишает меня дара речи. В нем так много от Аттикуса, от того, каким он был раньше. – Уиллоу снова заходила к Финоле, – меняю я тему и касаюсь его руки. Совершенно небрежно, как будто хочу поддержать его или утешить. Люди привыкли к телесному контакту. Они часто так делают, и мне интересно, замечают ли это? – Ей стало лучше. – Я провожу по его руке, но того покалывания, которое я ощущала с тем вымогателем, нет. Проклятье…

– Спасибо. У тебя и правда нет телефона? – с сомнением спрашивает Тристан.

Он мне не поверил. Могла бы и догадаться, впрочем. У каждого человека есть телефон. Они никогда не выпускают его из рук. Кроме тех, кто живет на вилле. Я видела несколько телефонов на кухне, но никто не пользовался ими.

– Я надеялся, что смогу позвонить тебе, если с Финолой что-то случится. Уиллоу справляется лучше врача, что бы она ни делала. Врач даже толком не посмотрел на ее руки.

– Ни у кого из нас нет телефонов, – качаю я головой.

У него на лице появляется недоверие:

– Совсем? Ни у кого?

– Я же говорила.

Тристан мне не верит. А я, вероятно, впервые сказала ему правду.

Когда мы приближаемся к девочкам, Джуна как раз расплачивается за серебряное кольцо с огромным топазом.

– Идем забирать Роуэна, – говорю я, а Тристан приветствует их.

– А где он?

– На шопинг с нами не захотел. Поэтому помогает Сэйнту со строительством сарая, – отвечает вместо меня Джуна. – Пора спасать Сэйнта. Если честно, представить не могу, как Роуэн что-то мастерит. Там, наверное, все к завтрашнему утру развалится.

Тристан смеется:

– Вряд ли из-за него. Доски и гвозди там все старые.

Мы вчетвером возвращаемся на виллу. Я рада, что Тристан разговорился с Уиллоу и расспрашивает, чем еще можно помочь Финоле. Надеюсь, она не скажет ему, что спасти ее уже невозможно. Если Финола продержится до моего экзамена, я лично отправлюсь за лекарством в Нариссос. Я попросила об этом Аттикуса и Джуну, но они оба отказались. Значит, я – последняя надежда Финолы. Однако проблема с ее утраченным временем никуда не делась.

Роуэн, Сэйнт и двое новеньких все еще возятся с сараем, когда мы приходим.

– Это Селин и Пауль, – представляет их Тристан.

– Откуда вы? – спрашиваю я. Они оба высокие, стройные, с пшеничными волосами и светло-голубыми глазами – типичная северная внешность.

– Из Дартоса, – отвечает девушка. Этот город находится на северном континенте. – Нам пришлось уехать. Власти начали принудительно забирать всех мужчин на фронт – продолжать бессмысленную войну с восточным континентом.

– До нас это тоже дойдет. Но мы уйдем раньше, – говорит Сэйнт, хлопая Тристана по плечу. – Мы не станем пушечным мясом, пока те, кто сидит в своих дворцах, грызутся между собой.

У Роуэна на лице свежая ссадина. Он улыбается, но при словах Сэйнта его глаза темнеют.

– А ты не думаешь, что обязан сражаться за свободу своего народа?

– Нет, – отрезает Сэйнт. – Я смогу жить с чувством вины. Зато, скорее всего, выживу.

– Мудрые слова, – язвит Джуна. – Из уст труса.

С лица Сэйнта исчезает всякое веселье.

– Мой отец участвовал в одной из этих дерьмовых войн. Он рассказал мне достаточно, чтобы я понял: война не имеет ничего общего ни с отвагой, ни с трусостью. Каждая война – это ошибка. Как бы тебе ни вбивали в голову, что она «справедливая», она никогда не бывает оправдана.

– Если ты так говоришь. – Джуна скрещивает руки на груди. Она штормовик, прирожденная воительница. Ей никогда бы не пришло в голову даже ослушаться приказа. Но откуда Сэйнту это знать?

Я же согласна с ним. Любая война – ошибка. Мы ведь тоже ведем свою только потому, что нас вынудили.

– Именно это я и говорю, – отвечает Сэйнт, и у него на лице мелькает боль.

Джуна это замечает и отводит глаза.

– Пойдем? – обращается она к Роуэну.

– Конечно. – Он вытирает пот с лица краем рубашки, обнажая линии времени. Никто ни слова не говорит о зеленых узорах, вьющихся по его животу. Надеюсь, они приняли это за татуировки. – Спасибо, что позволил помочь. Было весело.

– В доме дел полно. Приходи, когда захочешь.

– Приду. – Роуэн машет на прощание и идет следом за Джуной и Уиллоу, уже направившихся к выходу.

– Она не имела в виду ничего плохого, – пытаюсь я оправдать Джуну.

– Все нормально, – отмахивается Сэйнт. – Это неважно.

Я не уверена, говорит он об их ссоре или об отношениях, на которые надеялся.

Тристан достает из кармана брюк телефон и протягивает мне:

– Возьми. – Он кладет его мне в руку. – Я наберу тебе с телефона Сэйнта или Фи. На всякий случай.

– Я не могу его взять, – качаю я головой.

– Это обычный телефон, без наворотов. Недорогой. Если зазвонит, нажимаешь вот сюда. Все. Он не кусается. А теперь забирай.

– Я и не думала, что он кусается, – бурчу я и двумя пальцами убираю его в карман куртки. Все движется не туда, куда нужно.

– Вы завтра придете? – спрашивает Сэйнт, не отрывая взгляда от Джуны.

– Я приду. Но вот не знаю, будет ли время у нее.

– В любом случае завтра у меня две смены в шахтах. Вернусь поздно.

– Я ей передам, – обещаю я с улыбкой. – Нельзя же допустить, чтобы день прошел без брачных танцев.

– Это было бы ужасной тратой времени.

Я смеюсь и ухожу. Конечно, с нашей философской точки зрения он ошибается. Но звучит красиво.