Кирилл Батыгин: Вот мы и в конце третьего тома и всей трилогии. Ян Вэй умер, больница, видимо, продолжила жить, просто цикл должен был где-то остановиться, поскольку никакая книга не может быть бесконечной… Первый из моих завершающих вопросов: что вы чувствовали, когда пришли к концу? Радость, что все закончилось? Или, напротив, тоску, что ставите точку?

Хань Сун: И не радость, и не тоску, я ощущаю лишь то, что все произошло, как должно было произойти.

КБ: «Больничная трилогия» – произведение поразительно стабильное в своей непредсказуемости. Предполагали ли вы сами изначально, что бутылка минералки доведет вашего героя – и вас, и всех нас – до такого исхода?

ХС: В каких-то тонкостях я все не обдумывал, уже в ходе последовательного развития произведения оно само пришло к такому сюжету и финалу. Но в целом этот большой трагичный финал давно был предопределен, он существовал еще до того, как я взялся за трилогию.

КБ: Ваш роман кажется одновременно новаторским и традиционалистским. Чем больше я погружался в книгу, тем больше я это ощущал. Здесь чувствуется преемственность с отцами китайской научной фантастики. Так, больница напоминает «железную комнату без окон» Лу Синя, а третий том – оммаж «Кошачьему городу» Лао Шэ (только на Марсе). Насколько вы сами воспринимаете себя как продолжателя дела ваших предшественников?

ХС: Писатели из предыдущих поколений, в том числе Лу Синь и Лао Шэ, сильно повлияли на меня, можно сказать, что мое творчество – дань памяти литераторам-предшественникам.

КБ: Я люблю книгу, с которой я работаю, за то, что она может мне дать, а не за то, что я в ней ищу. Ожидания – яд, которым человек сам себя отравляет. При этом мне кажется ироничным, что к вашей трилогии очень тяжело применить такие категории, как «нравится/не нравится». Скорее, «веришь или нет» – а это гораздо более уязвимая позиция, поскольку она предполагает ответ на самый сложный вопрос: «почему?» Можно ли «больничную трилогию» назвать противоядием от суеты ожиданий в наших мыслях?

ХС: Вы верно говорите. Это поиск ответов на самые сложные вопросы, который все равно в результате не дает удовлетворительных решений. Именно поэтому невозможно лелеять надежды в отношении каких-либо произведений, ожидать, что они обязательно дадут определенный ответ.

КБ: По поводу веры. У вас есть замечательная фраза: «Со времен Аристотеля великие идеи всегда через образы преображались в религии, затем перетекали из религий в науки, потом из наук снова возвращались в религии и, наконец, из религий превращались обратно в образы». Что для вас «больничная трилогия»: идея, образ, религия, наука? Или все сразу?

ХС: Вероятно, здесь представлено сразу все, но, скорее всего, это образ, фантом, который дрейфует и накрывает собой и меня, и окружающий мир.

КБ: Перечитываете ли вы свои произведения через какое-то время? Есть чувство, что человек воспринимает написанное по-иному в разные периоды жизни. Что вы находите для себя в настоящий момент в «больничной трилогии»? Есть ли здесь что-то, что вам кажется особенно успешным?

ХС: Я почти что не перечитываю мои работы. Но, читая и отвечая на ваши вопросы, я все-таки ощущал некоторое изумление. Думал про себя: «Ой, а это вообще я написал? Думал ли я так же тогда?» Возможно, это ощущение непредвиденности – свидетельство успеха, потому что оно очень специфично. Вероятно, я бы сегодня так уже не написал.

КБ: Ваше произведение – в известной степени аллегория. И, на мой взгляд, не только по поводу положений дел в Китае. Да и медицинской науки. Этот сюжет имеет элементы китайскости и клиничности, но они не затмевают универсальный посыл: мы все больны, и – для нашего же блага – стоит об этом никогда не забывать.

ХС: Да. Мы все несовершенны, мы все нездоровы, мы все греховны. А традиционные средства излечения уже утратили свое действия. Мы стоим перед тяжелой проблемой поиска нового пути спасения самих себя.

КБ: Мне кажется, самое сложное в вашем цикле и для переводчика, и для читателя – учитывать все точки зрения и вопросы, которые высказываются, но не давать себе обманываться заблуждениями героев. И еще у меня странная и страшная мысль: очень хочется выйти из себя и заявить, что все персонажи водят нас за нос. У меня чувство, что вы хотели добиться такого эффекта: чтобы читатель дал слабину, сказал «это все бред» и отложил книгу. Но я не думаю, что на протяжении всей трилогии нам врал хоть один из персонажей. В этом-то и вся прелесть, и ужас истории. Все эти «больные души» совершенно искренне высказывали свои мнения. И совершенно искренне отказывались от них. Искренне верить и затем с этой верой «переобуваться на ходу», как говорят у нас в России, очень человечно.

ХС: Это верное замечание. Я полагаю, что эти романы – совершенно серьезно и правдиво записанный вздор, который должен в конечном счете раздражать читателей, вынуждать злиться, читать на сопротивлении, тем самым они превращаются в те же самые «больные души» из книги.

КБ: Я все-таки задам этот вопрос. Я не считал его целесообразным в начале и середине пути, но он кажется нужным сейчас: зачем вы сели писать именно «больничную трилогию»? О чем вы хотели предупредить читателей? Считаете ли вы, что достигли вашей цели?

ХС: Сам процесс создания «больничной трилогии» был в известной степени случайностью, но я все время ощущал мощное недомогание, охватившее атмосферу и душившее всех. Отношения между людьми во многом напоминают отношения между врачами и больными, а любая жизненная система – подобие огромной больницы. Это ощущение недомогания – самая отчетливая реальность, с которой мы сталкиваемся, только мы ее зачастую прикрываем бодростью духа и имитацией благополучия. И потому люди не осознают приближение смерти.

КБ: Ян Вэй – маленький человек на пределе. Я редко встречал столь откровенно приземленного – и воспринимающегося себя абсолютно обычным человеком – героя. И тем не менее его долгожданная смерть стала для меня большой печалью. Словно что-то во мне самом умерло. Можно ли это объяснить тем, что, в сущности, все мы – хотя бы немного Ян Вэи, маленькие люди, силящиеся обмануть себя тем, что всем нам хорошо известно? Должны ли мы дать Ян Вэю в себе умереть, в надежде вырастить из себя кого-то более героического?

ХС: Да, я полагаю, что многие люди в моем окружении – те же Ян Вэи, в этом персонаже нашел отражение далеко не один человек. Ян ведь тоже борется, тоже ищет, тоже трудится, но он остается крохотной песчинкой посреди целой вселенной. Мы должны осознавать собственную ничтожность, собственное небытие или, как бы сказали в буддизме, собственную пустоту. И только через познание этого мы можем держать удар. Понимание этого – само по себе величие.

КБ: Наверно, крайне невежливый вопрос: в Ян Вэе есть что-нибудь от вас?

ХС: Думается мне, что да.

КБ: На протяжении всех трех томов у меня возникало чувство диссонанса от героинь. При всей подавленности и ужасе бытия все женщины, начиная от Байдай и заканчивая так называемой Сяцюань, демонстрировали то присутствие духа, которое неизменно отказывало Ян Вэю и многим из его «товарищей». И тем необычнее эпилог, который в известной степени крушит все наше представление о трилогии. Оказывается (и задним числом понимаешь: так было задумано с самого начала), что это был роман не о герое, а о героине. Ян Вэй – в некоторой степени NPC, которого вынудили играть роль героя. И, ища в нем хоть что-то примечательное, мы ловимся в расставленную вами ловушку.

ХС: Женщины в трилогии играют в некоторой мере роль спасительниц и жертв. Женщины, вероятно, и составляют ключ к движению всего сюжета романов. Их существование позволяет миру в определенной степени обрести ясность. Возможно, Ян Вэй и есть NPC, персонаж, придуманный женщинами, чтобы было кому осваивать и испытывать вселенную. И исход всего – трагедия.

КБ: Я подчеркну: автор и переводчик – разные сущности. Я ощущаю себя вовлеченным читателем, который прошел вместе с вами этот лабиринт, и даже после третьего тома я не чувствую, что могу дать четкий ответ на вопрос «что это было?». Но я также чувствую, что ваши книги – долгая препарация самого читателя. Ваша фраза про то, что вам больше нравятся вопросы, чем ответы, кажется ключевой. Безумием будет пытаться все «дешифровать». Да я не чувствую, что вы хотите нас привести к однозначным выводам. Скорее вы предлагаете читателям покопаться в себе. Так ли это?

ХС: У вас получилась глубокая и яркая трактовка произведения. Эти романы описывают полный хаос, который, вероятно, и составляет сущность мира. В космосе для нас таится больше неизвестного, чем известного, и писатель способен лишь задавать вопросы, да и то, скорее всего, не четко сформулированные вопросы, а разрозненные отображения идей или описания отдельных отражений реальности у себя в голове. Я надеюсь, что читатели смогут найти в тексте и многие другие интерпретации, чтобы мы все вместе попытались понять наш трудно облекаемый в слова мир.

КБ: Я не знаю, что скажут или напишут в отзывах другие читатели, но у меня не осталось чувства тяжести, мрачного ощущения после прочтения трилогии. Этот «затхлый лабиринт» будто сам расставил кое-что по полочкам в моей голове, помог мне немного в самом себе разобраться. Я дышу после него полной грудью. В поразительном скоплении тьмы, крови и секретов без разгадок столько моментов ярких просветлений. Вы меня не раз трогали до слез, начиная от большого монолога Духа в первом томе через монолог Сымина во втором томе до истории «женщины» и последнего монолога Аппарата утилизации жизни в третьем томе. Я переводил и плакал. А для меня это всегда знак соприкосновения с чем-то особенным. Я могу только надеяться, что читатели найдут в трилогии столь же важные моменты для себя.

ХС: Спасибо вам за такую оценку, я и сам переживал подобные эмоции, когда писал трилогию.

КБ: Завершим это интервью тем, с чего начали: что вы пожелаете тем читателям, которые прошли вместе с нами «больничную трилогию» до самого конца?

ХС: Если (не дай бог) кто-то из читателей вдруг окажется в такой тяжелой ситуации, как «больные души» из моей книги, то я от всего сердца желаю им обрести открытый путь к выздоровлению.

ХС/КБ: ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ, МЫ ЗДЕСЬ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВЫ БЫЛИ С НАМИ. БЛАГОДАРИМ ВАС ЗА ЭТО. И МЫ НАДЕЕМСЯ, ЧТО ЭТО БОЛЬШОЕ МЕТАФОРИЧЕСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПРОШЛО ДЛЯ ВАС КАК МОЖНО БОЛЕЕ БЕЗБОЛЕЗНЕННО. ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ!