Ставите вы третье видео. На экране появляются одетые в зеленые военные формы юноша и девушка. Сидят они в вертолете, при себе у них – шприцы с цианистым калием, которые кажутся игрушками. Лица у молодых людей сосредоточенные и немного сомневающиеся. Говорят юноша и девушка вроде как о стратегических вопросах существования или гибели человечества. Война настолько затянулась, что выйти из тупика проблематично. Чтобы противодействовать неприятельским супербактериям, больница взяла на вооружение энзимологию и геномику, выстроив на их основе систему обороны. Это совершенно новая война за медицину в межпланетном масштабе.

Девушка спрашивает:

– А мы победим?

Юноша отвечает:

– Главнокомандование утверждает, что на нашей стороне никаких убитых и раненых не будет, всех неприятелей мы истребим медикаментами. Но это полная чушь, это больных так успокаивают… Мощь неприятелей превзошла все наши ожидания. Так что будем мы сражаться до последнего, а победы нам не видать. Все наши вооружения для супербактерий – что ржавое барахло.

Девушка нежно прислоняется к юноше:

– А предложенный профессором Ваньгу ход с энергосбережением не переломит ход событий?

Юноша твердо объявляет:

– Не переломит, это наиглупейшая метода, считай, самоубийство. Профессор Ваньгу – предатель, он давно помышляет, как бы ему изничтожить больницу.

Девушка робко говорит:

– Значит, мы умрем? И что же делать?

Юноша отзывается:

– Осталась у нас всего одна стратегия: настоящая победа – это не когда умер ты, а выжил я, а когда мы становимся единым целым с оппонентом, когда неприятель – это я, а я – неприятель, когда мы полностью подчиняемся правилам неприятеля. Это не капитуляция… Правило отнюдь не самое насущное, они постоянно меняются, и догму из них не выведешь. Исторический опыт свидетельствует, что правила неприятеля когда-нибудь обязательно войдут в норму для нас, потому что у нас и неприятеля общие истоки… Это вывод, следующий из продолжительной практики медицинской борьбы. Подлинный неприятель – бактерии. Это самое примитивное живое существо в Космосе. Человечество произошло от них. Я все время посвящаю изучению правил выживания у бактерий. Милая, обрати внимание, как бактерии вступают в симбиоз с живыми трупами, извлекают из плоти жизненные соки, приумножая собственные функции и свойства. Бактерии форсируют собственные недостатки: они ничтожные в размерах, лишены рассудка, инертны… Но все это обращается у них в достоинства. Бактерии способны стремительно мутировать, чтобы подстроиться под окружающую среду и сосуществовать со своими хозяевами. Вот тебе и идеальная комбинация войны… А потому умнее всего будет не творить из себя могучего и неукротимого героя, вроде Росомахи, а вернуться к простой и безыскусной форме бактерии, поселиться в теле неприятеля, слиться воедино с недругом – это стратегия высшего уровня. Это война нового формата, непрекращающаяся война, война на сосуществование – а значит, окончательный мир.

– Мир! Сколько уже лет рассуждают на эту тему. – Девушка с надеждой смотрит на юношу. – Мы в самом деле должны превратиться в бактерии? Мы больше не можем оставаться собой, а обязаны заделаться паразитами?

– А что с того? Бактерии же – существа необыкновенные! – Юноша горделиво вскидывает брови и с чувством смотрит на спутницу. – Это самая успешная, самая прямая дорога от Творца жизни. Человечество – это отлично, как и все инопланетяне, и все мы эволюционировали из бактерий. Однако допрогрессировались мы до текущего многосоставного вида, а сила выживаемости иссякла в сравнении с нашими предками. Сама подумай: на этой планете субклетки и одноклеточные слоевищные растения выживали в течение 3,8 триллиона лет, причем они до сих пор неустанно плодятся. А многоклеточные растения уже загибаются. Многоклеточные животные гибнут пачками. Рептилии, вроде динозавров, побесчинствовали сто восемьдесят миллионов лет и загнулись в одночасье. Подавляющее большинство млекопитающих, увидев свет в пределах девяноста миллионов лет, потонули во времени. Просуществовав всего-то три миллиона лет, человек прямоходящий вымер. Согласно теории митохондриальной Евы, современный человек разумный возник сто сорок тысяч лет назад и уже успел оказаться на грани вымирания. Мы стали и самыми продвинутыми, и самыми кончеными существами в Космосе – вымирающим видом. Чем выше уровень прогресса, тем выше вероятность отклонений от нормы, тем быстрее происходит деградация. Недаром больница так процветает и развивается. Вот тебе и «повышение степени социальной зависимости и интеллектуальных качеств». Это все равно что утолять жажду отравленным вином. Именно по этой причине у нас не находится сил отвечать ударом на удар, когда на нас нападают. Наиболее первобытные бактерии громят достигших наивысшей степени эволюции живых существ. Ахиллесова пята, да и только!

– Братец Отрок-не-рыба, какой же ты все-таки умный, – благоговейно говорит девушка. – Но как нам бактериями стать?

– Технически это не вопрос, а вот с позиций медицинской этики мы натыкаемся на противодействие врачей-реакционеров, больных с родственниками, организаций планирования гражданства, союзов прямой наследственности, феминисток. Они не хотят мириться с выживанием человечества в виде бактерий… – На лице названного Отроком-не-рыбой юноши проявляется смесь досады и возмущения.

– И что мы имеем в сухом остатке? – обеспокоенно спрашивает девушка.

– При попустительстве засланных агентов больница обратилась за покровительством к прежде неприятельскому Фонду имени Рокфеллера и заключила с ним соглашение. При поддержке Рокфеллеров на Марс снарядили апостольскую экспедицию, воссоздали в кратерах больницу, устроили резервуар смертных душ и после краха мира с помощью искусственных воспоминаний воскресили всех умерших. Именно поэтому сегодня мы с тобой можем сидеть здесь.

– Так мы уже умерли? И все это – искусственные воспоминания? – Девушка испуганно и жалобно простукивает приборную панель вертолета и хмурит брови, словно ощущая, что ей мозгов не хватает на понимание этих процессов. Временная шкала хаотично крутится, превращаясь во вцепившуюся в хвост змею. Не разберешь уже причину и следствие, начало и конец.

– Это вариант без вариантов, мы можем лишь временно уклониться от бедствия, в любом случае грядет еще большее бедствие. Рокфеллер говорил, что следующие поколения со всем разберутся. Возрожденные определенно более смышленые, чем уже помершие мы. Нам же остается только бежать от разворачивающейся прямо у нас перед носом катастрофы.

– Как-то не оправдали мы надежды, – говорит девушка, удрученно покачивая головой. – Значит, именно на Марсе ведут наблюдения за тем, что с нами происходит после смерти. Но почему Марс?

– Потому что это самая близкая к нам планета, так удобнее.

– Я вот о чем спрашиваю: это рай? Или ад?

– Результаты межзвездных обследований свидетельствуют о том, что в известном нам Космосе нет ни рая, ни ада, – медленно, тяжело чеканит Отрок-не-рыба. – Есть только больница.

– И что же нам делать?

– Ну я не могу все бросить. Мне еще надо моей смертью созвать врачей, заново призвать к порядку больных, вывести больницу на правильную колею.

– Тогда, если мы не стали бактериями, то можно еще… – стыдливо замечает девушка, протягивая руку и притягивая к себе юношу за рубашку.

Видео тем и заканчивается – началом случки.

…

Все внимали материалу с затаенным дыханием. Чуньчао в духе неутомимых исканий заявляет:

– Вот же странные ощущения. А под конец тошнотно. Но мы же все-таки не превратились в бактерий, а то как бы мы тут все сегодня собрались. Или бы столкнулись, но не познакомились бы.

Цююй добавляет:

– Мне тоже кажется, что логика здесь сбивчивая. Похоже, все это чья-то ловкая манипуляция. Надо признать то, что мы имеем в действительности… Но мне все-таки хочется узнать, какими методами в мозгах у этого малого устроили резервуар смертных душ? – Она подозрительно присматривается к тебе.

– Не моего это ума дело… – пытаешься оправдаться ты. Себя ты ощущаешь смертником на суде. И еще тебя захватывает стратегия паразитизма Отрока-не-рыбы, которая предполагает превращение в таких же бактерий, как и у неприятелей. Ты чувствуешь здесь сходство с философией «Трактата Желтого императора о внутреннем». Похоже это на то, как врачи должны стать больными, а больные – врачами. Ты оказался в незавидном положении, ты теперь – в фокусе внимания.

Дунлу с видом знатока объявляет:

– Анализ представленной в ролике информации дает нам понять, что резервуар смертных душ и марсианская больница – две стороны одной персоны, и то и другое строится на искусственных воспоминаниях, заключенных в братишке Вэе. С технической точки зрения это потрясающий проект. Я предположу, что мы имеем дело с технологией вероятностного лечения: использовали сознание больного, поколдовали с волновой функцией, сделали так, чтобы покойный Космос вернулся в патологическое состояние, иными словами – в ситуацию «дискомфорта». Так что это «лечение первопричины». Воскрешение смертных душ направлено на то, чтобы возродить больницу. И это можно назвать прекрасным планом по спасению больницы. А следовательно, нет и необходимости становиться бактериями. К лучшему или худшему, а больница все равно останется и болезни возымеют свое. У врачей, больных появилась возможность к существованию. Восстановились лаборатории и фармацевтические концерны. Все это объясняет причины, по которым нам суждено было пересечься здесь. Проблема в том, что даже этот сотворенный мир тоже сломался. – Она сосредоточенно разглядывает тебя.

Смотритель недоверчиво замечает:

– Сложновато. Обычному человеку все это непонятно. Даже мне было невдомек, что в музее истории больницы могут быть такие материалы… Но почему выбрали этого парня? – Он без особого расположения осматривает подавленного тебя, словно с появлением тебя возникли все проблемы.

Дунлу добавляет:

– Обратите внимание на одну деталь в видео, там есть пояснение, что он когда-то питался мясом трупов, подхватил заразу от нечистого провианта, стали скапливаться в мозгу прионы, сформировались нерастворимые волокна. У него в голове все теперь как губка. Больной этот умер, и от его трупа практически избавились. Однако профессор Ваньгу с помощью клеток кожи дуплицировал мертвые клетки его мозга и сделал из него гения математики. Для создания резервуара смертных душ приходится прибегать к математическим средствам. Только так воспроизведенное сознанием сможет свободно блуждать по Космосу, когда наступит конец… – Дунлу будто силится взять верх в этом разговоре и делает поспешные умозаключения, но уже не использует формулировки «Трактата Желтого императора». Быстро переобулась, с горечью думаешь ты.

Айлао яростно вставляет:

– Дунлу, все ты говоришь неправильно. Уже доказали мы, что никакой математики в Космосе не существует, так что о каком «вероятностном лечении» может идти речь? Откуда взяться гениям математики? Все это предопределено Желтым императором, все это – непрерывный отзвук во времени и пространстве битвы почтенного старца с Чи Ю.

Сяцюань, все это время осторожно наблюдавшая за вами, объявляет:

– Хм, а мне кажется, все не так. Ролики явно сняты по старым киносценариям. Ничего другого нет, так что приходится реконструировать историю по имеющимся видеоматериалам. Вот только непонятно, сюжет какой манги взяли за основу. Как и то, хороший или дурной режиссер ее адаптирует. – Сяцюань будто хочет отвести от тебя подозрения.

А вот ты уже будто отрешился и завис. Ты предполагаешь, что стоявший над тобой во время операции врач – вероятно, направленный Рокфеллером с той стороны моря апостол. А кто же тогда женщина рядом с ним? Ты будто бы знал ее, но не можешь вспомнить. Это та же девушка, которая сидела в вертолете с Отроком-не-рыбой? Чем дальше все заходит, тем больше все запутывается. Ты переживаешь по поводу того, что человечество не смогло обратить себя обратно в бактерии, из-за этого тебя впутали в весь этот кавардак, из-за этого возникли текущие дилеммы и терзания, а равно распри и страдания. Ты вынужден верить, что врачи и больные перед тобой перекопированы из твоей башки. Все люди и все вещи паразитируют на твоих мыслях. Что бы кто ни говорил и ни делал, все кажется подделкой. Нет, не кажется, подделка и есть. Как же это неприятно и в то же время какое же это счастье. Иисус Христос воскресил человека, который четыре дня как умер, а ты воссоздал целую больницу и целый мир. Но для этого же по меньшей мере нужны архивы воспоминаний запредельных объемов и временных пределов, как же тут могло хватить клеточек твоего мозга, и непонятно, откуда взяли энергию на претворение всего этого в жизнь, не Желтый император же заправляет здесь всем… И в то же время если ты представляешь собой не что иное, как ничто, пустоту без какой-либо субстанции, то разве есть хоть что-то, чего ты не мог бы сделать по велению собственных желаний? «Первичное лечение» – в высшей степени простая форма лечения, здесь не так уж все мудрено и сложно, как утверждает Дунлу. Неясно только, почему выбор пал на тебя. Впрочем, разве не без разницы, кого именно здесь выбрали бы? Разве не все живут в мирах, сотворенных собственными помыслами и чувствами? За свою жизнь ты повидал слишком много людей, которые настаивали на своем. Каждый полагает, будто то, что видит, слышит, думает он – абсолютная правда, и навязывает эту правду остальным, каждый ожидает, что другие люди будут точно так же видеть, слышать, думать, каждый вынуждает остальных жить его ощущениями и убеждениями. Да даже в отсутствие лечебных и лекарственных средств в самых обычных обстоятельствах так оно и есть. А ведь эти обстоятельства к твоим же измышлениям и сводятся, разве нет? И еще ты думаешь, что среди воскрешенных тобой врачей и больных должен был быть и агрессор. Наши и не наши встретили общую смерть, а потом через обмен смертями оформилось новое человеческое бытие, так что уже и не различить, кто здесь они, а кто здесь мы, и потому все должны бы были быть довольны и иным путем сосуществовать друг с другом, как предполагал Отрок-не-рыба. Вот только все стали друг другу еще более чужими. Ты бормочешь:

– Так, значит, с самого начала во мне одном сгрудились всевозможные смертные души. – Тебе не кажется, что это все хоть сколько-то забавно. И вопрошать Сяцюань по поводу этого ты не осмеливаешься.