Ты и Сяцюань лишь коротенькое время занимаетесь тем, чем занимаетесь, и ей уже наскучило, это разочарование подобно тому несчастью, когда осознаешь, что партнер – сущая свинья[53]. У тебя изо рта вырывается звук, напоминающий переклички земноводных. Получились эдакие упражнения или маневры. Снова из тебя ничего не изверглось, но ты к такому коленкору уже привык. Все было совсем иначе, когда ты был с врачами заодно. Отсутствие свершений прерывает твои воспоминания. Но ты не падаешь вновь духом, а напротив, заряжаешься новыми чаяниями.

Сяцюань выводит тебя из места, заваленного мертвыми телами, и вы отправляетесь на поиски начальника больницы. Вы быстро обнаруживаете войска Отрока-не-рыбы. Колышутся белые знамена, горят зеленые огоньки, а обезьяны развлекаются представлениями и заодно зачищают остатки больных: ловят пациентов, берут их под стражу, устраивают взыскания, подвергают углубленному лечению. Неизлечимым больным объявляют смертную казнь, а их внутренности пожирают. Порядок в больнице потихоньку восстанавливается через яростные стычки с применением крови, пламени и дезинфицирующего раствора. Тебе неизвестно, попался ли Айлао, но сейчас не до него. Вы с женщиной под покровом густого тумана осторожно следуете по пятам за зеленой армией мира. Исполинское войско от уже одержанной победы вроде как потеряло бдительность и то ли не видит вас, то ли не находит вас достойными внимания. Вы же замечаете, что куда-то пропали носилки, на которых лежал начальник больницы.

Обезьяны вразвалку идут через какое-то помещение. Вы проходите и видите, что макаки пустили в ход пишущую машинку, которая бесконечно выплевывает из себя ленту. Просто белая бумага, без записей. Наверно, печать – самый громкий и неприятный звук в этом мире. Вы наблюдаете за тем, как бумажный серпантин непрерывным потоком бьет наружу, походя на воду из скважины. От опустевшего зала дрожь пробирает, хотя здесь и не холодно. Ты думаешь про тот момент, когда упал в аморфное море, и сердцем чуешь, что перед всем этим бессилен. Видя, что из печати выходит одна белая бумага, обезьяны уходят, сплевывая на ходу. Вы с Сяцюань еще недолго разглядываете это действо, но, не находя в проделке никакого резона, уходите, прихватив с собой немного ленты. И еще вы обращаете внимание на полные желтого лекарственного раствора стеклянные колбы, в которые засунули препарированные людские тела. Кожа у них содрана, открывая пустоты. Некоторые из фигур сидят, некоторые стоят, часть из них вообще не люди, а всего лишь скопления органов. Ты, похоже, снова на знакомой территории. Только отца рядом нет.

Вы пробираетесь в очередную палату. Здесь спряталось несколько десятков походящих на беженцев пациентов, все они страдальчески задыхаются. При виде вас беглецы пятятся назад и съеживаются.

Ты замечаешь теснящуюся в толпе людей штуку, выглядящую как саламандра. И тут же понимаешь, что это начальник больницы. Он-то как в таком месте оказался? Сяцюань рада неожиданной находке. Каким-то образом начальник смешался с больными. Он, похоже, ранен и уже при смерти. Начальник не спит, а растерянно вертит округлившимися глазами. Тебе его жалко. Вроде бы человек возглавляет больницу, а даже самого себя спасти не может. Стал беглым беспризорником. Один из больных, обхватив себя руками, говорит:

– Мы спасли начальника больницы. Он же оплот всей больницы. Отныне все от него зависит. Что могут эти чертовы обезьяны… – Сказал и отбросил копыта.

– Пойдем отсюда, надо вытащить начальника, – настоятельно просит Сяцюань.

– Хорошо. – Ты собираешься с силами. Вдвоем вы помогаете начальнику больницы встать и выводите его из палаты, действуя осторожно, чтобы вас не поймали.

Начальник больницы весь залит кровью, его будто основательно отмутузили, и непонятно, кто это сделал: больные, врачи или обезьяны? Вы находите бинты и кое-как перевязываете ему раны. У начальника в покрытых серыми бельмами хрусталиках глаз при одном взгляде на Сяцюань возникают блики. Он открывает рот, хочет что-то сказать, но ничего не выходит. Ты спрашиваешь:

– Знаешь, где универсальный болеутоляющий аппарат? – Начальник опускает веки, его похожее на высоченную гору тело безудержно дрожит, лицо багровеет и разбухает, а крылья носа трепещут, как крылышки летучей мышки. Замечая это, Сяцюань предается глубоким раздумьям. Не о муже ли вспоминает? Сколько, оказывается, в больнице вещей, о которых язык не поворачивается спросить.

Вы даете начальнику больницы подышать кислородом. Вроде бы его состояние немного улучшается. Очень кстати вы набрали себе баллонов. Но вам нужно кардинальное решение проблемы, а потому вы отправляетесь в отделение интенсивной терапии. С помощью оставшегося оборудования вы обследуете начальника и обнаруживаете, что и с ранами, и с болезнью у него все крайне запущенно.

– Надо его спасти, – говорит Сяцюань.

– Получится? – недоуменно интересуешься ты.

– Только ему известны тайны больницы. Или ты не хочешь найти универсальный болеутоляющий аппарат?

Ты снова глядишь на начальника больницы и говоришь:

– Ой, а он ведь тот еще павлин. – Ты застываешь на месте, будто провалившись в очередной сон.

– Павлин?

– Да-да! Точь-в-точь самец павлина, который умеет хвост распускать. – Ты учащенно дышишь. И действительно, ты раньше на это внимания не обращал, а именно таким всегда и был начальник больницы. Если посмотреть сверху, то Айлао и начальник похожи на павлинов. Но ты сразу же печально отмечаешь, что даже если они оба все-таки павлины, то все равно между твоим отцом и начальником имеется разница. Начальник больницы – подлинный король птиц, составляющих медицинскую сферу. Если не считать песен, плясок и драк в резервуаре смертных душ, то формулы Желтого императора не принесли ни малейшей пользы в ходе многократных экспериментов. Обнаружились с ними только корреляции, но не причинно-следственные связи. Ты снова чувствуешь стыд за свою семью. – Он умрет? А ведь когда павлины умирают, они не разлагаются. – Говоришь это ты со слезами в голосе. И заодно думаешь, что без поддержки начальника больницы не имеет смысла восстанавливать порядок, все будет понапрасну. Айлао – «подставной начальник больницы», предатель больницы.

– Поэтому нам надо действовать быстро. – Женщина немного волнуется. – Теперь уже совершенно бесспорно, что и врачи дохнут. У твоего отца не задалось, а то, что устроил Отрок-не-рыба, продлится недолго. Успокойся, я не собираюсь с обезьянами спариваться.

Вы приступаете к оказанию срочной помощи. В деле Сяцюань более сноровистая, чем ты. Женщина распоряжается, чтобы ты был у нее на подхвате. Однако проходит не слишком много времени, и у начальника больницы отключается и сердцебиение, и дыхание. Сяцюань делает ему искусственное дыхание и прямой массаж сердца, но все бесполезно. У начальника зрачки расширяются и вообще никак не реагируют на свет, превращаясь в два мутных кольца. Сяцюань хмурит брови и кусает губы, напрягая все свои умственные способности.

– Он вроде как раньше был всегда неплох – и вот умер под твоими руками, – раздраженно выдыхаешь ты.

– Это не проблема лечения. Я сделала все, что могла. – Ей не нравятся твои слова.

– У меня дурное предчувствие, будто мы навлекли на себя большую беду. Может, мы сейчас приближаем очередной конец света. – Ты смотришь на пошедшего ко дну линкором начальника больницы и задаешься вопросом: это тоже смерть, что ли?

– Как часто ты порешь чушь! Сам утверждал, что изменил ход истории Космоса.

– Не смешно. Похоже, кто-то использует нас. Стали мы ножом, которым человека убили.

– Малой Вэй, как же ты достал. Никчемный ты человек.

– Хорошо. Ну и говори: что нам теперь делать? – Ты не можешь забыть, что пока начальник больницы был жив, у него в глазах мелькнул огонек при виде Сяцюань, словно между ними имелся какой-то уговор. Тебе неприятно от этой мысли. Начальник, похоже, не успел сообщить, как собирался оставить мир людей.

Сяцюань предлагает сделать вскрытие тела, чтобы уяснить причину смерти. По ее распоряжению ты раздеваешь начальника больницы догола. Тому почти седьмой десяток, фигура у него рослая, при жизни он был на вид грозным и внушительным, но не злобным, при этом больным казалось, что с ним тяжело сблизиться. Тучный труп начальника уже побелел, как вытащенный из воды кашалот, осела вся влага в нем, кости его увязли в рыхлой плоти. У него две огромные груди, очень напоминающие женские. Седые волосы беспорядочно покрывают уши и затылок. Обвалились и выдающиеся ягодицы. Какого это пола начальник больницы? Если смотреть со стороны – вроде как мужчина, а только стянешь с него одежды – сложно распознать. Перед тем как начать препарировать труп, вы отмечаете, что у начальника нет никаких мужских или женских половых признаков. Так вот какой человек заправлял больницей, думаешь ты. Уродился он таким или его потом так переделали? Ты полагаешь, что начальник больницы – воссозданный человек, и делишься своим умозаключением с Сяцюань. Та отмалчивается. Она скашивает голову набок, прицениваясь к трупу сначала слева, а потом и справа, точно оглядывает надувную куклу. По-видимому, никаких деятельных функций у этого существа и не осталось.

Затем вы приступаете к аутопсии. Пилите вы тело в поясе. Брызжет, заливая пол, еще не охладившаяся кровь. Ты вспоминаешь, как разделывают лягушек. В первую очередь вы ищете, есть ли у начальника хоть какие-то репродуктивные органы, возможно, они заглублены, это важно установить. Затем надрезаете вы промежность между ног, но все ваши усилия ни к чему не ведут. Больше всего тебя потрясает не тщательный поиск обязательно наличествующих гениталий и не разрезание тела, а сам процесс расчленения, спиливание сохранившихся по воле природы структур. Для тебя такое в новинку. Много ты повидал трупов больных и врачей, но не бывало у тебя желания что-то с ними сотворить. Вскрытие происходит по плоскости. Разделка тела, прямого и твердого, как стрела, выполняется противоестественным образом поперек естественной организации тканей. Большую часть времени патологоанатом тратит на то, чтобы отслоить внешние поверхности, осмотреть контур тела, обследовать мелкие нервы, кровеносные сосуды и лимфатические узлы. Действуете вы осторожно и предусмотрительно, точно практиканты в мединституте. По мере зачистки тела вам открываются «внутренности» специфического вида. Вам уже без разницы, начальник это больницы или нет. Что это за человек, какого он статуса – наплевать. Плоть и кожа для трупа не имеют прежнего значения, отделять их – что обдирать кожуру с мандарина. Ты мало-помалу воодушевляешься, в прошлом все то же самое делал твой отец. Ты сейчас будто изучаешь иностранный язык, а все пережитое до этого момента было точно разогревом перед основным действием. Ты вдруг осознаешь вероятность того, что ты когда-нибудь станешь врачом. Нет, снова станешь врачом.

Вскоре тебя вновь одолевает страх, руки дрожат, а движения становится трудно контролировать. Сяцюань же сохраняет хладнокровие и отталкивает тебя в сторонку. Она в одиночку вскрывает начальнику больницы грудную полость и тщательно осматривает внутренности. Никаких механических элементов. Чистая плоть, никакого синтеза человека и машины. Будто кожей обтянутые легкие напоминают впитавшие в себя воду серо-синие губки. Из-за переизбытка влаги с легкими случился отек, они больше не могут сжиматься и разжиматься розовыми мехами. Это результат сердечной недостаточности, кровь обратным потоком несется по полым и легочным венам, заставляя легкие расширяться и натягиваться. И вот еще обычно прячущееся за грудной костью сердце – штука увесистая, но рыхлая, бессильная, неспособная больше биться. На стенках грудных мышц виднеются конструкции длиной примерно в десять сантиметров, которые перекрывает крупный белый рубец, в остальных местах заметны шрамы поменьше. Перед остановкой сердце охватили мучительные судороги. У начальника больницы был порок сердца. А это доказывает, что врачи – те же больные. Вы не просто ведете осмотр, вы постигаете новое. Только тут ты ощущаешь, что зря упрекал Сяцюань, но не знаешь, как перед ней извиниться.

Затем обнажается череп, где наблюдается атрофия извилин головного мозга, они рассредоточились, поблекли и сплющились, словно по ним кто-то прессом прошелся. Особенно явно это проявляется в лобной части. Некоторые извилины вжались друг в друга и даже разрушились до основания, от них остались одни пустоты, если не считать кровяной сыворотки. Затем в ходе микроскопического исследования вы обнаруживаете старческие пигментные пятна и спутанные волокна. Однако, в отличие от обычных людей, здесь за гиппокамп цепляются полные влаги капсулы. Вроде бы именно в этих черных мешочках размером с перепелиные яйца хранятся словно имплантированные сюда обрывки настоящей мозговой ткани, походящей на белесые грибочки. Но это не транзисторы, а неизвестные материалы. Они прекрасно спаялись с плотью, их не просто наобум здесь разместили, они словно сами по себе здесь выросли, компенсируя поврежденные нейроны и аксоны начальника. Ты вспоминаешь своего так называемого «Духа». При этом очевидно, что водяные капсулы не совсем то же самое. Это, вероятно, следствие хирургического вмешательства. И выполнены они не для обеспечения вечной жизни, а лишь для того, чтобы законсервировать мозг, не позволить старению ускоряться, сохранить базовые функции и тем самым при всех противоречиях обратить вспять гибель больницы. По форме водяные капсулы производят впечатление чего-то примитивного, довольно грубого. У начальника больницы, по всей видимости, никаких ИИ-имплантов нет. Он не хотел превращать себя в подлинную машину или даже полумашину. Неужто он боялся такого преобразования или его последствий? Получается, он желал обладать традиционным телом, которое мог бы сам контролировать, и потому выбрал себе на подмену мозга такие близкие к натуральным биоконструкции? А ко всему остальному у него доверия не было? И ты догадываешься, что начальник больницы по-настоящему и не умер-то. Он остался в полуживом, полумертвом состоянии, поддерживаемый неведомой аномальной нервной системой.

Сяцюань солидарна с тобой.

– Это, вероятно, показывает, что не произошло смерти головного мозга. Он все предпринял, чтобы сделать бэкап нейронов, обеспечив своему заброшенному духу временное пристанище. Так что у нас есть возможность перекопировать его воспоминания. Они точно сохранены в водяных капсулах. Таких вещей у обычной живности в мозгах не бывает.

А ты замечаешь:

– Понял я: даже если павлины и умерли, не оставили они после себя загнивающей смертной оболочки.