Севин оказался в аду и орал, словно его режут. Его живот и грудь были залиты багровой кровью, но причина душераздирающих воплей крылась в другом. Каждый миллиметр его плоти пузырился и дымился, словно его окунули в чан с кислотой. Женевьеву чуть не вывернуло на ковер рядом с ним.

Но Роуин даже бровью не повел. Он схватил со спинки кресла в гостиной толстый плед и укутал содрогающегося Севина. А потом сжал руку брата и просто держал ее. Через несколько минут к ним присоединились Уэллс и Реми.

– Что происходит? – тихо спросила Женевьева у остальных.

– Так бывает, когда Охотничий Клинок пронзает наше сердце, – объяснил Реми.

– Очень больно, – добавил Уэллс, словно это не было очевидно.

Севин снова взревел от боли. Севин, у которого всегда была ухмылка на губах и шутка на языке. Сейчас он побледнел и смотрел невидящим взором, пока мука разрывала его на части.

– Сколько это длится?

– Иногда часами, – ответил Уэллс.

Реми и Уэллс выскользнули из комнаты, оставив их с Роуином наблюдать за муками Севина. Прошло около получаса, прежде чем он наконец затих, продолжая сжимать руку Роуина.

Внезапно в комнате появился Нокс. Он едва удостоил Севина взглядом, но подманил к себе Роуина.

– Идем, – приказал он.

Женевьева презрительно скривила губы.

– А нельзя подождать?

– Нет, – ответил Нокс и снова исчез.

Роуин аккуратно отпустил руку Севина и встал.

– Побудешь с ним? – попросил он.

Она кивнула.

– Конечно.

Когда они ушли, она опустилась на колени рядом с Севином. Подняла его большую ладонь и осторожно сжала обеими руками. Он с трудом открыл глаза.

– Быть бессмертным – привилегия, правда? – прохрипел он.

Она печально улыбнулась.

– Я никогда так не думала.

Он попытался кивнуть, скривившись от боли.

– Ты права. Смертным повезло. Живешь, любишь, умираешь. А вечная жизнь означает, что у окружающих бесконечно много времени, чтобы причинять тебе боль.

– А я думала, это Грейв – серьезный, – попыталась пошутить она.

– Ах да, верно. Я просто только что умер, понимаешь. Но я немедленно вернусь к роли семейного шута.

Она принялась мягко массировать тыльную сторону его ладони, и он слабо сжал ее, давая понять, что она может продолжать.

– Если Грейв серьезный, а ты шут, то кто остальные? Раздадим им титулы? – предложила она, пытаясь отвлечь его от очередной волны боли.

– Ковин – плохой мальчик, – тяжело выдохнул Севин. – Или блудник. Как больше нравится.

Женевьева вспомнила раздвоенный язык Ковина и слухи о его скандальной связи с некоей Нессой Серпентайн.

– Согласна. В первый день он меня здорово напугал.

– Да? – спросил Севин. – Каким образом?

Она покраснела:

– Я видела, как он, эм, резал… себя?

Севин дернулся от болезненного смешка:

– Значит, ты видела, как он снимал напряжение.

Женевьева смущенно пискнула:

– Что? Хочешь сказать, он?..

Севин попытался улыбнуться:

– Не в том смысле. Мы – духи крови. Наша магия накапливается в крови, и, если мы не выпускаем кровь в определенном объеме, возникает перенасыщение. А это нехорошо. А еще мы пьем кровь, но это другое.

– Да, твои леденцы. Ты берешь их у вампиров, да?

– Да. – Он поморщился, пытаясь кивнуть. – Хотя стоило позволить тебе поверить в первую версию. Ковин бы повеселился.

– Ты невыносим, – пробормотала она.

– А ты очень милая, когда смущаешься.

– Прекрати со мной флиртовать.

– Ах да, я забыл, тебя интересует только Роуингтон. Романтик.

Настала ее очередь смеяться:

– Какой же Роуин романтик?

– А такой – он чуть не открутил мне башку, когда ты исчезла в зеркале в том лесу. А потом поклялся, что не выйдет из комнаты, пока не вернет тебя, – сказал Севин. – Честно говоря, я думал, ты погибла. Не говоря о том, что он сломал почти каждую кость в теле Седрика Рэтблейда, когда этот ублюдок зажал тебя в угол на маскараде. Он утверждает, что руку приложили мы оба, но на самом деле я только свернул Седрику шею, чтобы избавить его от мучений.

– Очень драматично, – одобрила Женевьева, представив эту картину. Помолчала и добавила: – Севин?

– Да, дорогая?

– Можно вопрос?

– Ты уже его задала.

– Клянусь, ваше семейство – самые невыносимые люди на свете, – фыркнула она.

На губах Севина заиграла улыбка.

– Справедливо.

«Да».

Женевьева прикусила губу.

– Как думаешь, можно полюбить кого-то всего за несколько дней?

– Мы, несомненно, способны возненавидеть кого-то за столь короткий срок – даже с первого взгляда. Не вижу причин, почему с любовью должно быть иначе, – сказал Севин. – Но боюсь, я не испытываю к тебе подобных чувств, дорогая. Ты не в моем вкусе.

Женевьева глубоко вздохнула и закатила глаза. А потом не удержалась и спросила:

– А кто в твоем вкусе?

– Недоступные садистки, – пробормотал он. – Почему ты спрашиваешь меня о любви? Брату удалось завоевать твое сердце?

– Не знаю, – прошептала она. – Роуин говорил, что в Энчантре все усиливается, и он прав. Я не могу понять, где адреналин, а где настоящее чувство. Черт, я даже не знаю, можно ли ему доверять.

– Все по-настоящему, – ответил Севин. – Да, усилено, но, если Охота – вопрос жизни и смерти, это не обязательно должно касаться ваших чувств. Позволь себе влюбиться. Позволь себе разлюбить. Невозможно предугадать, когда ты потеряешь кого-то навеки. Поверь мне.

– Разве не страшно разбить свое сердце и уже не собрать его? Если влюбляться так легко?

– Если в жизни нет риска, я считаю, путь того не стоит, – ответил Севин.

Женевьева молчала, обдумывая его слова.

– Роуин не приходил к нам и нашей матери много лет. Он был одинок. Гораздо более одинок, чем показывал, – я его знаю. И я знаю: ваши отношения его изменили.

– Думаю, это касается нас обоих, – прошептала Женевьева.

Она всегда окружала себя поверхностными приятелями и ненужными любовниками, когда одиночество становилось особенно холодным, но все они были как зажженные спички: дарили тепло на короткий блаженный миг, а потом быстро сгорали. Никто из них никогда по-настоящему ее не понимал. Они знали лишь то, что она позволяла, – не больше. В последнее время с Офелией было так же. Возможно, Роуин сможет узнать ее настоящую. Возможно, они смогут выиграть Охоту и освободить его от проклятия, а потом решат, насколько глубоко хотят переплестись.

Почти через час Севин задремал, а Роуин так и не появился.

Внезапно в комнате появился Нокс.

– Пойдем, девочка, пора в сокровищницу, – приказал дьявол. В его голосе прозвучала легкая нотка раздражения.

– Я не могу оставить его, – ответила Женевьева.

– Все в порядке, – сказал Севин, открыв глаза. – Выбери что-нибудь веселое.

Она улыбнулась и похлопала его по руке, а потом встала и последовала за Ноксом. Он повел ее по каменному коридору, через зал, и склонил голову, чтобы зайти в низкую арку в углу.

Когда Женевьева приблизилась к проходу, она увидела – он ведет к узкой винтовой лестнице. Она приподняла юбку и последовала за Ноксом вверх по ступеням. Они поднялись в небольшую круглую комнату с изысканным зеркалом у дальней стены. Рама была произведением искусства: извивающиеся лозы и змеи, ветви с плодами и цветами. Женевьева встала перед зеркалом, и его поверхность зарябила, словно вода.

– Прежде чем мы продолжим, – сказал Нокс, – тебе придется согласиться на небольшую сделку.

Женевьева оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на дьявола.

– Сколько тебе говорить: я не стану заключать сделок.

– Прошу, милая, – улыбнулся он. – Это лишь формальность. Все остальные всегда соглашались. Я преподнесу тебе дар из своей коллекции. На твой выбор. И взамен попрошу только одно – согласие потерять все воспоминания о времени, проведенном в сокровищнице. Ты запомнишь только предмет, выбранный в качестве награды. Это вопрос безопасности. Думаю, ты понимаешь – я не хочу, чтобы мои богатства стали достоянием общественности. В этом круге ада живут очень жадные и хитрые существа, и им может взбрести в голову похитить мое имущество.

– То есть я не запомню, что делала внутри сокровищницы? Только выбранный предмет? И все?

– Да.

Женевьева снова и снова прокручивала в голове его слова, вертя на пальце кольцо. Перстень был постоянным обжигающим напоминанием о том, с кем она имеет дело.

«Вот бы я носила его, когда встретила Фэрроу».

– Ладно. Согласна. Показывай, что там у тебя.

Нокс улыбнулся и шагнул сквозь зеркальную поверхность. Женевьева погрузилась в портал следом за ним.

– Добро пожаловать в мою сокровищницу, – объявил Нокс, обводя рукой сверкающую комнату.

Куда ни глянь, всюду царило великолепие. Драгоценности, разноцветные зелья, серебряная и золотая мебель, магические артефакты, для которых она даже не знала названия.

– Я могу выбрать что угодно? – уточнила она.

– Любой предмет, да, – подтвердил он.

Женевьева затаила дыхание, наблюдая, как Нокс углубляется в комнату. Она последовала за ним по узкой дорожке среди завалов сокровищ. И пыталась рассмотреть как можно больше артефактов и драгоценностей, надеясь отыскать что-нибудь особенное. Тут были кинжалы из костей и непонятные зелья. Сломанные на вид компасы и магические кубы. Куклы из волос и запертые книги с надписями на незнакомых языках.

– Чего желает твое сердце? – спросил Нокс. – Может, карманные часы, которые позволяют вернуться в прошлое на десять минут, но стирают память за каждое использование?

Пока дьявол говорил, описанный предмет появился у него в руке. Потом он выкинул его и шагнул поглубже в завалы. Женевьева хотела последовать за ним, но случайно задела носком туфли безделушку, и та полетела по полу. Она опустила взгляд… и замерла.

Это был маленький золотой медальон с черным камнем. Хранилище душ. Возможно, именно его она видела у Баррингтона на фотографии.

Женевьева присела, подобрала кулон и подвесила на цепочке перед собой, раздумывая, какие он мог содержать души.

«Такой же, как у Офи», – подумала она с легкой грустью. Сколько времени она мечтала о таком медальоне?

Женевьева поднялась и положила медальон на гору сокровищ.

– Миссис Сильвер, пройдите сюда.

Она поспешила к Ноксу.

– У меня есть кошельки, которые никогда не опустеют, зелья, дарующие потустороннюю силу и красоту, заколдованные стрелы, всегда настигающие цель, – предлагал он, и каждый артефакт появлялся перед ними из ниоткуда. – А может, зелье, способное стереть человека из твоей памяти – и тебя из его?

Женевьева задержала дыхание – ее взгляд упал на флакон с мерцающей красной жидкостью.

Дьявол улыбнулся.

– Значит, ты желаешь кого-то забыть, милая?

Фэрроу. Миллион раз.

– Но пока ты не сделала окончательный выбор, есть нечто, способное заинтересовать тебя и твоего мужа сильнее прочего…

Парившие перед ней предметы исчезли, и дьявол достал что-то из кармана. Стеклянный флакон в форме черепа. Внутри светилась голубая жидкость.

Загадочным образом Женевьева догадалась, что это, едва взглянув на флакон.

Лекарство.

– Чертов ублюдок, – прорычала она. – Оно было у тебя все это время? Ты мог вылечить мать Роуина в любой момент?

– Я дьявол, Женевьева Сильвер, – напомнил Нокс. – Думаю, ты знаешь о дьяволах достаточно, чтобы не удивляться нашей натуре. В конце концов, наш принц сейчас играет в семью с твоей сестрой.

– Да, я тебе говорила, – фыркнула она.

– Откуда мне было знать, что ты не лжешь? – склонил голову Нокс. – Теперь я, конечно, знаю: твоя угроза была вполне реальна. Уэллингтон только что вернулся из Ноктурнии и подтвердил информацию. Король знает, что Салем свободен, и он очень зол, что его сын решил не возвращаться в ад. Но это вполне ожидаемо, ведь он так жестоко проклял принца, верно?

Женевьева прищурилась; она не понимала, к чему он клонит.

– Пока Салем не вернется на Другую Сторону добровольно, он недосягаем для короля. Понимаешь ли, древние традиции. Так что можешь представить, как обрадовался король, когда узнал, что сестра девушки, к которой привязал душу Салем, оказалась в моем распоряжении. Он предложил мне сделку, от которой невозможно отказаться, – а я собираюсь предложить сделку, от которой не сможешь отказаться ты.

У Женевьевы внутри все сжалось от ужаса, когда Нокс встряхнул флакон, и на поверхности сияющей жидкости поднялся вихрь пузырьков.

– Если ты согласишься убедить Салема вернуться в ад, я позволю тебе выбрать этот флакон, когда ты станешь фаворитом, – предложил Нокс. – Мать Роуина исцелится. Все выиграют. Но если ты не поможешь мне…

Нокс выпустил пузырек из рук.

– Нет! – крикнула Женевьева, бросившись вперед с протянутой рукой, но флакон так и не упал.

Щелчок – и он вновь оказался у Нокса в руках.

– …все проиграют, – закончил дьявол.

– Ты просишь меня убедить возлюбленного сестры ее покинуть. Я никогда этого не сделаю.

Она никогда не отнимет счастье у сестры. Скорее умрет.

Нокс фыркнул.

– Принца примут с распростертыми объятиями. Все знают, у короля к нему слабость.

– Я не предам ее, – отрезала Женевьева. – Теперь, когда я знаю, что лекарство существует, мы с Роуином просто найдем его сами.

– А ты уверена, что оно существует? – улыбка Нокса стала пугающей. – Не забывай… Как только ты вернешься в Ноксиум, весь наш разговор сотрется из твоей памяти.

– Мы найдем его сами, – твердо повторила она.

В фиолетовых глазах мелькнула враждебность.

– Девочка, ты знаешь, как появилась алая гниль?

Она скрестила руки.

– Никто не знает.

– О, а вот я знаю, – Нокс театрально поклонился. – Ведь я ее создал.

– Зачем? – потрясенно выдохнула Женевьева.

– Я уже говорил: когда проигрываю я, проигрывают все, – повторил дьявол.

Женевьева понимала: ей не следует удивляться, что он создал нечто настолько ужасное. Она знала, что Нокс злодей, но только сейчас поняла, что ей следовало увидеть в нем главного злодея.

– Я продал несколько флаконов тем, кто был готов заплатить нужную цену, – признался Нокс. – Достаточно, чтобы запустить слухи о лекарстве, но недостаточно, чтобы кто-то сумел их отследить.

– Хочешь сказать, есть и другие флаконы? Значит, ты мне не нужен.

Нокс долго и напряженно смотрел на нее, а потом бросил взгляд на флакон.

– Ну, раз ты так уверена.

Он сжал сосуд в кулаке. Женевьева ахнула, когда жидкость потекла по его пальцам и вниз по руке.

– Осмотритесь в последний раз, и я верну вас мужу, миссис Сильвер, – с напряженной улыбкой сказал Нокс, стряхивая с руки осколки стекла. – И не волнуйтесь – никто никогда не узнает об упущенном вами шансe.

Женевьева заставила себя отвлечься от уничтоженного лекарства. В глубине души она чувствовала, что поступила правильно, но это не избавляло от чувства вины – она оказалась в нескольких сантиметрах от цели, к которой Роуин шел почти два десятилетия, и просто упустила ее.

Что еще я могу здесь хотеть?

На ум в первую очередь пришло зелье, о котором говорил Нокс. Забыть Фэрроу – ее давнее желание…

– Пора уходить, – поторопил Нокс. – Ты приняла решение?

Она осмотрелась в последний раз и кивнула.

– Тогда посмотрим, выиграешь ли ты. Пора идти, – заявил он, указывая на портал.

Женевьева медленно от него отошла. Проглотила ком в горле, повернулась и поспешила к выходу. Но прежде чем сделать шаг, она решила запомнить случившееся. Зафиксировать в сознании каждую деталь.

Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует.

Она шагнула в портал.

Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство… э… э… где… я?

Женевьева моргнула и оглядела пыльную старую комнату.

– Какого черта? – пробормотала она и обнаружила за спиной большое зеркало.

Она смотрела на свое отражение, и вдруг…

Сделка с Ноксом. Он забрал ее воспоминания.

– Женевьева.

Она обернулась на голос Роуина.

– Я всюду тебя искал, – сказал он ровно и сдержанно, что жутко нервировало. – Нам нужно идти. Немедленно.

Женевьева оцепенело позволила ему увести себя из узкой башни, лишь единожды оглянувшись на пустую комнату.

Роуин вывел ее в другой коридор, тоже пустой, за исключением врат ада в конце.

– О чем хотел поговорить Нокс? – тихо спросила она.

– Семейные дела, – отрезал он, давая понять, что на этом разговор должен быть закончен.

– Об Охоте? О лекарстве для твоей матери? – добивалась она, когда он остановился перед порталом. – И еще… почему мы оказались в том переулке, если врата ада есть прямо в доме?

– Эти – только для выхода, не для возвращения, – объяснил он. – Мера безопасности.

– А остальные мои вопросы?

Он не ответил – лишь схватил ее за запястье и потащил сквозь портал. Они снова оказались в Энчантре, в кабинете.

Женевьева замерла, глядя на него с выжиданием. О чем Нокс хотел с ним поговорить? О них? Неужели он начинает что-то подозревать? Предлагал ли он Роуину сделку?

«Сколько еще он хранит секретов? И какой из них станет последним гвоздем в крышке моего гроба?»

Роуин провел рукой по волосам, явно нервничая.

– Уэллс ездил в Ноктурнию за информацией… и он ее получил, – наконец сказал он.

Она склонила голову.

– Почему ты так раздражен? Что-то плохое?

– Смотря кого спрашивать.

– Я спрашиваю тебя, – резко ответила она.

– Сегодня случилось слишком много всего, – сказал он. – Мне не следовало тебя брать. Тебе надо было остаться здесь, отдохнуть.

Она опустила руки, почувствовав укол обиды. Взгляд Роуина смягчился, но зубы оставались сжаты.

– Думаю, нам обоим стоит поспать. Следующие дни будут длиннее обычного.

Она больше ничего не сказала – даже когда они вернулись в спальню. Внутри проросли семена тревоги. Что-то было совсем не так.

Женевьева провела кончиками пальцев по словам на браслете, все еще застегнутом на ее запястье, и не могла не задаться вопросом: если свет там, где я… почему мне вдруг так темно?