В центре стола красовалась композиция из розовых и золотых роз. Перед каждым стулом стояли подходящие по цвету тарелки, и стол ломился от яркой и аппетитной еды. Розовый и золотой шелк свисал со стен, закрывая все зеркала.

– Мы устроили достаточно представлений в первых двух раундах. Думаю, пора передохнуть, – сказал Роуин, когда Женевьева обратила внимание на этот маленький нюанс.

Женевьева села за стол рядом с ним, напротив очень веселого Севина. Прежде чем Севин успел пошутить насчет сцены, которую прервал в коридоре, появился Реми и сразу привлек всеобщее внимание. Реми не удалось никого устранить в свой раунд, и по-видимому, это обрекало его на насмешки до конца вечера. Судя по его виду, он предпочел бы оказаться где угодно еще, но все же остался на месте – как можно дальше от Роуина.

Последним подтянулся Ковин, и когда все собрались, торжество наконец началось. Наверное, неудивительно, но традиции празднования дней рождения у Сильверов оказались весьма хаотичны.

– Разве не я решаю, как праздновать? – спросила Женевьева, когда остальные начали спорить, с чего на- чать.

– Если ты стала Сильвером, дорогая, привыкай: дни рождения – дело семейное, – объяснил Севин. – Мы празднуем каждый, как собственный.

Она скрестила руки на груди.

– Почему?

– Потому что иначе кто-нибудь закатит истерику и выпустит стаю адских гончих, – сказал Роуин, бросая выразительный взгляд на Севина и Ковина. – Проще позволить им делать что вздумается.

Она вздохнула.

– Ладно. С чего начнем?

Начали с праздничной ветчины.

Чтобы выбрать достойного чести ее нарезать, все выстроились вокруг стола и передавали друг другу огромный кусок свинины, словно играя в горячую картошку, пока не остался только Ковин. Женевьева выбыла после первого раунда, когда выронила ее – вызвав множество вздохов, – потому что не хотела пахнуть ветчиной весь оставшийся вечер. Есть ветчину она тоже отказалась – она же уронила ее на пол. Ну в самом деле!..

После ужина – довольно неплохого, хотя Женевьева сильно скучала по гамбо своей матери – появился Баррингтон, который держал в руках маленькую коробочку с розовым бантом.

– Дети, – поприветствовал он остальных, кивнул Женевьеве и протянул подарок. – Всего лишь шоколад. Любимые конфеты твоей матери. С днем рождения, дорогая девочка. Хотя должен признать – время твоего рождения создает для меня неудобства.

– Почему? – поинтересовалась она, откладывая подарок в сторону и стараясь не думать, что это любимые сладости ее матери.

– Потому что, когда мы празднуем дни рождения, отец всегда получает нож в спину в качестве подарка для всех нас, – объяснил Ковин, и Баррингтон напрягся. – Ты теперь Сильвер. Так что твой день рождения тоже считается.

Женевьева собиралась уточнить, шутит ли Ковин, когда из кухни появился Грейв с семью большими ножами в руках.

– Черт, – выдохнула она, а Роуин сдерживал улыбку, наблюдая за ее изумлением.

– Итак, кто расскажет лучший секрет, тот будет первым, – объявил Севин. – Гарет Серпентайн сделал Эллин предложение на маскараде.

Эллин покраснела – все повернулись к ней.

– Севингтон Сильвер, ты чертов сплетник. Кто тебе сказал? – воскликнула она.

Севин ухмыльнулся:

– Я не раскрываю свои источники.

– Наша младшая сестренка выходит замуж! – Ковин поднял бокал с вином.

– Идиот, я не сказала «да», – фыркнула Эллин.

– Почему? Серпентайны – один из самых могущественных кланов демонов в аду, – вставил Реми, прислонившись к стене. – Если выйдешь за одного из них, в следующем году сможешь попробовать лазейку.

– Я не вступлю в эту семью. Они архаичны. По сравнению с их традициями наши кажутся нормальными, – ответила Эллин. – Спросите у Ковина – он уже довольно давно трахает Нессу Серпентайн.

Все изумленно повернулись к Ковину – Женевьева не сомневалась, что отреагировала бы точно так же, если бы знала, о чем речь.

Эллин ухмыльнулась:

– Я давно ждала этого момента.

– Нессу? – Баррингтон строго посмотрел на сына. – Ковингтон, ты понимаешь, что с тобой сделают Серпентайны, если узнают…

– Я в курсе, отец, спасибо, – прорычал Ковин.

– Видите? Каменный век, – повторила Эллин. – Гарет может трахать кого угодно, и им плевать.

– Гарет не унаследует империю Серпентайнов. Всем на него плевать, – сказал Севин.

– Да уж, – пробормотала Эллин.

– Давай уже свой секрет, Ковин, – поторопил Роуин, и Женевьева увидела, как нетерпеливо дергается под столом его нога.

– Грейв перестал навещать мать несколько месяцев назад, – объявил Ковин.

Грейв бросил на Ковина убийственный взгляд.

– Я знал, что ты за мной следишь, ублюдок.

– Я как раз хотел это обсудить, – сказал Баррингтон старшему сыну.

– Будто мне есть дело до твоих слов, – сердито ответил Грейв отцу, а потом посмотрел на Севина. – Реми украл твой запас крови, Севин.

– Я знал! – воскликнул Севин и бросился на Реми, ударив его кулаком в плечо. – Где ты ее спрятал?

– Не утруждайся, – продолжил Грейв. – Он обменял ее на дыхание демона.

– Реми, – с укором сказала Эллин. – Не слишком ли ты стар для таких развлечений?

– Да, повзрослей уже, переходи на что-нибудь посерьезнее, – добавил Ковин.

– Дыхание демона было не для меня, – сказал Реми.

– Для друга, да? – рассмеялся Севин.

Реми не удостоил его ответом.

– Реми? Секрет? – поторопила его Эллин.

– Пас, – отозвался Реми скучающим тоном.

– Ладно, Роуин? Женевьева? – Эллин обратилась к ним.

– Нет, спасибо, – выпалила Женевьева, в то время как Роуин признался:

– Я убил на маскараде Седрика Рэтблейда, а Севин помог избавиться от тела.

Севин фыркнул:

– Я догадывался, что ты это припомнишь.

Грейв поперхнулся вином, а Баррингтон чуть не посинел. Эллин же, похоже, пришла в восторг.

– Роуин получает мой голос, – объявила она.

– Что вы наделали?! – закричал Баррингтон на сыновей.

Севин пожал плечами:

– Поверь, он это заслужил.

– Трогать Демонику – просто напрашиваться на неприятности, – прорычал Баррингтон. – А Рэтблейд? Вы совсем рехнулись?!

– Мы оставили тело среди толпы высших вампиров, – сказал Роуин. – Если кто-нибудь узнает, подумают, что Седрик переоценил свои силы на инициации, а вампы увлеклись.

Пока Баррингтон изрыгал ругательства, а остальные принялись голосовать за «Лучший секрет», Женевьева наклонилась к Роуину и прошептала:

– Ты убил его, потому что он хотел мне навредить?

– Он без разрешения тронул мою жену, – прорычал он. – Я бы убил и за меньшее. И плевать на Демо- нику.

– А что такое Демоника?

– Престижное тайное общество демонов, – вставила Эллин. – Как университетский клуб: темные плащи, особое рукопожатие. Они придурки, но устраивают самые потрясные вечеринки. Севин всегда хотел к ним попасть.

– Почему? – Женевьева обратилась к Севину.

– Ты что, не услышала про вечеринки? – ухмыльнулся Севин, но улыбка не достигла глаз. Женевьева вспомнила, как он держался особняком на маскараде, и не могла отделаться от ощущения, что история Севина гораздо глубже, чем известно кому-либо из присутствующих.

– Ладно, Роуин, – напряженным голосом сказал Баррингтон. – Похоже, в этом году ты победил.

Роуин улыбнулся, встал со стула и подошел к ножам, аккуратно разложенным Грейвом посреди стола. Женевьева с тревожным любопытством наблюдала, как Роуин взял один из клинков и направился к отцу. Она поняла: ничего хорошего ждать не стоит.

– С днем рождения, миссис Сильвер, – сказал Роуин и воткнул нож прямо в ребра Баррингтона.

Женевьева ахнула, но Баррингтон даже не моргнул. Выносливость бессмертных продолжала удивлять.

Севин радостно рассмеялся:

– Добро пожаловать в семью, Виви. Не забудь загадать желание за каждый нож.

Роуин вернулся к ней, а остальные принялись по очереди вонзать ножи. При каждом ударе Баррингтон сжимал зубы, но не отступал и не протестовал. Когда остался последний нож, Ковин протянул его Женевьеве.

– Ни за что, – сказала она.

– Беру! – сразу же выкрикнул Севин.

Когда был нанесен последний удар, Баррингтон пробормотал:

– С днем рождения, Женевьева.

Потом он вытащил ножи из ран и вышел из комнаты, оставляя за собой кровавый след.

Женевьева смогла сказать лишь:

– Я не понимаю эту семью.

Но в другой жизни, наверное, действительно хотела бы стать ее частью.

– Это из-за него мы застряли в этой чертовой игре, – пожала плечами Эллин. – Справедливо, что иногда страдает и он.

– Ладно, кто будет торт? – спросил Севин.

Через час Женевьева и Роуин вернулись в комнату, чтобы переодеться и отдохнуть перед следующим раундом. Он снял с кровати старые простыни, а она освободила волосы от шпилек.

– Нужна помощь? – спросил Роуин, увидев, как она пытается дотянуться до шнуровки за спиной.

Она остановилась.

– Поэтому ты завязал их так туго? Чтобы развязывать самому?

На его лице не мелькнуло ни тени улыбки – он лишь жестом попросил ее повернуться, и Женевьева прикусила губу, не понимая его настроения. Она чувствовала, как он медленно дергает ленты, развязывая узлы, а потом аккуратно расплетает их, пока корсет не ослаб и она снова не смогла нормально дышать.

– Две правды и одна ложь? – спросил он.

Она обернулась, удивленная предложением.

– Давай.

– Тебе понравилось? Какой день рождения был твоим любимым? Лучший момент этого вечера?

– Было… интересно, – ответила она на первый вопрос. – Совсем не похоже на дни рождения дома. Мама готовила мое любимое блюдо, а я играла с Офи. Мой любимый день рождения, наверное, тринадцатый. В тот год мама впервые позволила мне самостоятельно ходить в город.

Роуин расстегнул жилет, снял его и аккуратно сложил на комод. Потом он снял туфли и галстук.

– А лучшая часть вечера… – Она замялась, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме его действий.

– Мм-хм? – спросил он, расстегивая рубашку.

«Твои губы на мне. Без сомнений».

– Наблюдать, как Ковин глотает нож длиной с мою руку, – соврала она.

На самом деле зрелище было не из приятных, и она предпочла бы больше никогда этого не видеть.

– Обычный фокус, – сказал Роуин. Но Женевьева поняла по его взгляду: он знает, что она лжет. И надо отдать ему должное, он воздержался от комментариев.

– Твоя очередь, – сказал он.

– Вы правда ненавидите отца так сильно, как показываете? – начала она.

На другой вопрос у нее пока не хватало смелости.

– Это… не столь однозначно, – признался он. – Но иногда – да. Не потому, что он допустил поспешную ошибку, когда испугался за жизнь жены, а потому, что даже не утруждается быть рядом. Ему слишком стыдно. Но если ты обрекаешь семью на проклятье вроде Охоты, стоит хотя бы смотреть им в глаза чаще пары раз в год.

Женевьева кивнула.

– Мама никогда не рассказывала нам об отце – как она встретила его в Фантазме и проклятиях, которые разорвали нашу семью, или о долге, который она накопила на семейном доме. А потом она умерла и просто оставила нас здесь разбираться с этим самим. Она бросила нас, оставила меня совершенно не готовой к жизни.

Роуин скрестил руки на голой груди и задумчиво прислонился к комоду.

– Сложно осознать, что те, кто должен нас защищать, способны оставить самые глубокие шрамы.

Женевьева вздохнула. Она пыталась смириться с этим уже очень давно.

– Думаю, поэтому я так упорно хотела попасть в дом, несмотря на твои предупреждения, – призналась она. – Я хотела найти других таких же, как я. И встретиться с твоим отцом, потому что думала, что его близость к моей матери даст мне понимание, почему она… сделала то, что сделала. Но вместо этого я узнала…

– …что он такой же псих? – закончил Роуин.

– Да уж, – ответила Женевьева. Она попыталась вернуть легкое настроение. – Сколько осталось до полуночи?

– Меньше часа.

– Надо переодеться. Я точно не смогу бегать в этом платье.

– Женевьева?

Она снова взглянула на него.

– Да?

– У тебя еще два вопроса.

И я избегала их, большое спасибо.

– Кажется, пока что мне больше нечего спросить, – с преувеличенной небрежностью ответила она.

– Ложь. Ты неисчерпаемый источник вопросов, Женевьева Гримм, – заявил он.

Она пожала плечами.

– Может, источник иссяк.

Женевьева попыталась пройти мимо него. Он не пропустил.

– Ты раздражаешь, – фыркнула она.

– А ты играешь не по правилам, – парировал Роуин. – Хочешь доверительных отношений? Тогда задай мне вопрос. Давай.

«Почему секс без привязанностей дается тебе настолько легче, чем мне?» – подумала она, но смелости ей хватило на другой вопрос:

– Почему у тебя в столе спрятаны письма из особняка Гриммов? Мои письма.

Роуин замер, но прежде, чем он успел ответить, пробило полночь.