Бремкот – провинциальный городок среднего размера в Восточном Астаньоне, известный преимущественно своим рынком шерсти. Сеть грунтовых дорог соединяет деревянные дома, несколько садовых участков, мельницу и, конечно, особняк моего отца.

Я не отъезжала от Бремкота дальше чем на девятнадцать миль, в монастырь Бессмертной Айри. После смерти матери отец не знал, что со мной делать. Мне стукнуло десять, и я уже не была ребенком, которого можно было легко отогнать от себя, но в то же время не являлась пока пригодной для деторождения, и выдать замуж меня тоже не могли. Поэтому отец договорился с Матроной, чтобы та взяла меня в качестве подопечной. Из десяти Бессмертных только Айри, богиня добродетели, имеет репутацию целомудренной. Девять остальных богов – развратное сборище разнузданных искателей удовольствий. Айри служила остальным богам легко и вежливо, сохраняя свою чистоту, несмотря на то что Бессмертный Поплин постоянно пытался заглянуть ей под юбку. По сравнению с другими богами я всегда находила ее скучной и чересчур кроткой; дух монастыря отражал эти черты. Единственным моим спасением в те несчастные годы, что я провела в его стенах, стало то, что мне разрешили взять с собой Мист, хотя мне было больно каждый день видеть, как ее гоняют и заставляют таскать тяжелые рабочие телеги. Такую лошадь, как она, нельзя запрягать.

Теперь, ненадолго вернувшись в родное поместье, я с интересом осматриваю все вокруг: ржавый ручной насос, утонувший в деревенской зелени, дверную ручку в виде козьей головы или бутылку молока, оставленную у чьей-то двери. После двенадцати лет изоляции вcе здесь кажется новым, волнующим, странным. Даже бутылки с молоком!

За двенадцать лет я покинула монастырь только один раз, и в этом случае я скорее выбрала бы остаться в заточении. Мероприятие называлось «предварительный смотр». Одно только воспоминание о нем вызывает у меня тошноту.

Предварительный смотр для высокородной девицы – словно аукцион для породистой кобылы: возможность продемонстрировать товар потенциальным покупателям. Десять девушек стоят на десяти стульях в церковном нефе, а мужчины приходят, чтобы найти молодую, но созревшую жену, от которой они смогут в будущем иметь детей, хотя их собственные старые тела уже скрипят. Они платят большие деньги просто за возможность присутствовать на аукционе.

Холостяки со всех уголков Восточного Астаньона говорили о нас, девушках, как будто мы их не слышали, сравнивали нашу красоту, нашу зрелость с точки зрения деторождения, наши фамилии. Была там еще одна поцелованная богами девушка – симпатичная и смуглая, родом из Ковери, она могла менять цвет яблока с красного на зеленый. Бесполезная сила, если хотите знать мое мнение, но все равно сила, а статус поцелованной богом невесты – независимо от того, что она может на самом деле, – это все, что волнует некоторых мужчин.

Балансируя на этом проклятом стуле, безуспешно умоляя дрозда на стропилах выклевать глаза каждому находящемуся в помещении мужчине, я в первый и единственный раз увидела человека, за которого теперь должна выйти замуж.

Лорд Риан магнитом приковал к себе взгляды с того момента, как он переступил порог церкви, но реакция окружающих на его появление заставила меня по-настоящему обратить внимание на его персону. Каждый холостяк застыл в ревности. Каждая девушка выпячивала грудь и попку, надеясь привлечь внимание молодого красавца.

Он ни разу не заговорил со мной. Он не задавал вопросов про мою фамилию или про мой дар. Насколько я помню, он взглянул на меня единожды, мельком, прежде чем перейти к другим девушкам.

Так почему же, во имя Бессмертных, сейчас он выбрал именно меня?

Мы с Вульфом проходим мимо закрытой аптекарской лавки. Как и обещала Сури, за дюжину кварталов мы не встретили ни души. В это время суток улицы должны быть запружены повозками и торговцами, но сейчас здесь совершенно пусто. Все ставни закрыты, даже таверна «Дикарка» с резной вывеской, изображающей Бессмертную Солену с персиковой кожей и плющом, вплетенным в косу, и светящимися линиями вдоль прядей, как у других фейри. Я хмурюсь. Это не самая моя любимая богиня, особенно учитывая, что эта поездка якобы организована в ее честь. Тишина жуткая: даже в монастыре не было так тихо. Здесь должен раздаваться треск кузнечного молота, хлюпанье ног по грязи, крики играющих детей.

Вульф потирает плечо; по-видимому, напомнила о себе старая травма. Похоже, его так же, как и меня, пугает тишина.

– Наверное, горожане все-таки уважают приказы вашего отца, – замечает он, и его удивленный тон дает понять, насколько низкого мнения он о моем отце.

По крайней мере, в одном мы согласны друг с другом.

– Не его, – уточняю я. – А его новой жены, Сури. Она им нравится. Она всем нравится. Если бы она попросила их броситься в реку Теллин, думаю, они бы бросились.

Вульф фыркает.

Я меняю свое положение на спине Мист. С этого ракурса я почти могу разглядеть переднюю часть рубашки Вульфа. Кожаный нагрудник облегает его торс, но рубашка у ворота свободна и не зашнурована. На твердой груди виднеется родинка, оставшаяся в знак поцелуя богов.

Сжав икрами бока Мист, я наклоняюсь, чтобы лучше видеть…

Вульф переводит взгляд на меня. В его удивленных глазах мелькает усмешка.

– Вы засмотрелись на что-то, миледи?

Мои ноги крепче обхватывают Мист, и, чувствуя мое смущение, она предупреждает:

– Он пахнет как хищник.

– И не зря, – с горечью отвечаю я.

– Мы поедем по этой дороге до Полибриджа, – сообщает Вульф с показным спокойствием, словно отдает приказ солдату. – Оттуда на север через Миддлфорд, а затем через реку Иннис. Безопаснее было бы ехать окольными путями, но мой господин желает, чтобы мы проезжали через города и деревни – так все королевство будет знать о его предстоящей женитьбе. Если погода не подведет и мы будем двигаться быстро, то сможем проделать этот путь всего за девятнадцать дней. Задержать нас могут только дождь или неприятности в дороге.

– Вы боитесь разбойников?

Он вскидывает руку, словно это предположение – надоедливая мошкара в его ухе.

– Разбойники прекрасно знают, что лучше не нападать на путника с гербом Вальвери.

«Верно, – язвительно думаю я, – ведь семья Вальвери платит бандитам жалованье».

Вульф добавляет:

– Мы будем разбивать лагерь на закате в лесу или в поле, а на рассвете снова отправляться в дорогу. Ночевать в тавернах – слишком большой риск. Слухи о нашей необычной поездке распространяются быстро. Найдутся те, кто захочет навредить лорду Риану и его семье, напав на его будущую невесту. Безопаснее быть на виду.

– Лагерь? – нерешительно уточняю я.

Он отбрасывает назад свою дикую гриву и окидывает меня насмешливым взглядом.

– Я понимаю, что вы никогда не спали под открытым небом, миледи. Не волнуйтесь, без пухового матраса и грелки вы не зачахнете.

Я почти смеюсь. Так вот что он обо мне думает: что я изнеженная аристократка. Правда, я никогда не спала без крыши над головой, но последние двенадцать лет эта крыша была дырявой и кишела пчелами.

Что до пухового матраса… Скорее, я спала на мешке с мукой, набитом заплесневелой соломой. Но нет смысла разубеждать Вульфа в том, что он думает обо мне; он может верить во все, что ему вздумается.

«Они могут завладеть моим телом, – повторяю я мысленно. – Но мой разум принадлежит лишь мне».

Это заклинание стало моим жизненным принципом, который помог мне пережить заточение в монастыре. Как неожиданно оно подошло и к нынешней реальности. Раньше меня ежедневно избивали злобные сестры, а теперь меня вынуждают ездить верхом голой. Просто еще одна форма контроля над моим телом.

По крайней мере, этот способ не оставляет синяков. Возможно, я должна быть благодарна своему будущему мужу?

– Есть вероятность, что мост в Миддлфорде будет закрыт, – продолжает Вульф, когда мы сворачиваем за угол к пекарне.

Сложенные в штабеля ящики загораживают окно, но сквозь щели я вижу, как внутри двигаются пекари.

– Если это случится, мы поедем на запад, в сторону Марбленца.

Черный кот пробирается мимо одного из ящиков и лениво подмигивает мне. Я рассказываю ему о бутылках с молоком, которые заметила ранее, и призываю его опрокинуть одну, чтобы попить.

– Я буду закупать еду и припасы в городах, через которые мы будем проезжать, – ровным тоном заявляет Вульф. – Если вам нужно будет остановиться на отдых, сразу же скажите мне. Лорд Риан не будет рад, если вы прибудете усталой.

– Как предусмотрительно, – бормочу я.

Где-то неподалеку хлопает дверь, заставляя меня подпрыгнуть. Мист останавливается, и Вульф тоже замирает, опустив руку на ее гриву.

Она вздрагивает, ей не нравится его прикосновение.

Мужчина выходит из таверны «Счастливая любовь» и встает на обочине дороги. Он смотрит прямо на нас, подбородок вызывающе поднят, в глазах – злобный блеск. Он не спеша поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, чтобы как можно лучше рассмотреть мое обнаженное тело.

Раздражение вскипает в моей груди, когда я расчесываю волосы, пытаясь скрыть то, что он хочет увидеть.

– Это Том Уоллсор, – едва слышно произношу я, обращаясь к Вульфу. – Второй по величине землевладелец в Бремкоте после моего отца.

Поведение Вульфа сразу же меняется, в нем просыпается агрессия. Его руки сжимаются в кулаки, но он ничего не делает, чтобы остановить взгляд мужчины.

– Разве вы не собираетесь защитить мою честь? – цинично бросаю я.

– Нет.

Его прямолинейность вновь удивляет меня.

– Нет?

– Мне поручено доставить вас в руки лорда Риана в целости и сохранности. Он ничего не говорил о вашей чести, да и вообще, если бы она его волновала, вряд ли он бы приказал вам ехать голой. Каждый встречающийся на пути мужчина отсюда и до самого Дюрена может трахать вас, но только глазами, поскольку я нахожусь рядом.

Я не думала, что многое может меня шокировать после того, что я пережила в монастыре, но мое лицо перекосилось от его грубости.

– Ранить его? – с надеждой спрашивает Мист.

Приятно представить себе Вульфа, растоптанного ее копытами, но я сглатываю ярость и отвечаю ей про себя:

– Пока нет.

Женщина средних лет высовывает голову из окна таверны наверху и кричит вниз:

– Том Уоллсор, поворачивай свою мясистую задницу и возвращайся в дом! Мы не должны смотреть на леди Сабину. Не становись единственным гнилым человеком во всем городе!

Том Уоллсор раздраженно скрещивает руки на груди.

– Лорд Риан украл у меня эту девушку! – кричит он так громко, чтобы слышала вся улица. – Лорд Чарлин обещал отдать ее мне в невесты. Мне причитается хотя бы долгий взгляд на то, что должно было достаться мне в брачную ночь!

Вульф поворачивается ко мне лицом.

– В его словах есть доля правды?

– Нет. – Я окидываю Тома испепеляющим взглядом. У меня сохранились смутные детские воспоминания о нем – тогда он был жалким подростком-бездельником, и с тех пор я не слышала о нем ничего хорошего. – Мой отец, может, и навязывался ему, чтобы заполучить деньги или какую-нибудь услугу, но он никогда бы не выдал меня замуж за простолюдина. Его надежды всегда были столь же большими, как и его желания.

Это все, что нужно было услышать Вульфу. Он сбрасывает мешок на землю, а затем сокращает расстояние между нами и Томом. Ухмылка мгновенно исчезает с лица мужчины, когда он видит, что к нему приближается человек-зверь.

Кулак Вульфа врезается в лицо Тома, прежде чем ухмылка успевает полностью угаснуть.

Кровь хлещет из раны, как будто мышь попала под колесо повозки. Том кричит.

Не думаю, что возможность применения к нему грубой силы приходила ему в голову, когда он придумывал свое маленькое показательное выступление. Но он просто не знал о Вульфе Боуборне.

Том закрывает рукой разбитый нос, но Вульф не жалеет его. Он отступает назад, чтобы нанести еще один удар. Его кулак врезается в голову Тома и валит его на землю. Тот сворачивается в клубок. Из его горла вырываются жалобные писки. Вульф опускается на колено в грязь и обрушивает кулак на плечо Тома.

Он бьет его снова и снова, пока в моем животе не образуется пустота.

Подо мной дергается Мист, желая броситься наутек. Мало что пугает мою храбрую кобылу, но что-то в Вульфе заставляет ее быть начеку, как если бы мы имели дело с диким зверем.

Женщина в окне таверны наверху бледнеет и убегает внутрь за помощью. Грязь заляпала обоих мужчин, но Вульфу, похоже, все равно. Он избивает мужчину до крови.

Я не испытываю любви к Тому, но все равно отворачиваюсь.

Даже с закрытыми глазами его жалобное нытье жалит, как осы.

«Они могут завладеть моим телом, – произношу я про себя. – Но мой разум принадлежит лишь мне. Они могут завладеть моим телом…»

В монастыре побои прекратились за месяц до моего возвращения в Бремкот. Сестра Грей получила письмо отца о контракте на помолвку и передала его Белой Матроне. На следующее утро меня перетащили из кельи в главный жилой корпус и заперли в комнате, чтобы дать моим ранам время затянуться. Сестра Грей и сестра Ред насильно кормили меня жирным маслом и столь же жирной телятиной, чтобы скрыть следы голодания. Через несколько дней пребывания в этой комнате я начала сходить с ума, мне оставалось только ходить кругами и делать упражнения.

Им это не понравилось, и они привязали меня к кровати, чтобы я оставалась слабой и хрупкой. Разумеется, шелковыми лентами, чтобы не оставить синяков на запястьях и лодыжках.

Следующие тридцать дней я смотрела в потолок, слушая, как Мист ржет, зовя меня из конюшни, и ненавидя каждую из этих чернокнижниц, ненавидя отца за то, что он продал меня незнакомцу и по глупости проиграл наше состояние, но больше всего ненавидя лорда Риана за то, что он опозорил его, заставив меня вступить в эту извращенную игру.

Вульф наконец встает, отбрасывая назад распущенные волосы. Кровь залила его голые костяшки пальцев. Он вытирает их о спину Тома, пока тот жалобно стонет – единственный признак того, что он еще жив.

Вульф как ни в чем не бывало возвращается ко мне.

– Продолжим, – предлагает он, проверяя положение солнца.

Нет смысла благодарить его за то, что он защитил мою честь. Он сделал это не ради меня. Он сделал это потому, что другой человек посмел претендовать на собственность его драгоценного хозяина.

Мист идет вперед, и я провожу подушечками пальцев по ракушке, вплетенной в ее гриву.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что я должна вырваться из этой поездки, то теперь они исчезли.

Вульф Боуборн – просто исчадье ада.

И что-то подсказывает мне, что его хозяин – такой же, только носит более изысканную одежду и у него гораздо больше монет в карманах.