По мере приближения Мидтана – даты моей свадьбы – я все чаще думаю о своих матери и отце. Они были такой странной парой, и весь Бремкот сплетничал о них. Что моя мать нашла в Чарлине Дэрроу? Неужели дело в его деньгах и титуле? Но она никогда не производила на меня впечатление человека, стремящегося к светской жизни. Хотя она и родилась крестьянкой, но обладала природной аристократичностью, в то время как мой отец, несмотря на то что был настоящим дворянином, имел дурные манеры и низменные желания.

Они никогда не говорили со мной о своей свадьбе. Вообще, моя мать отказывалась обсуждать что-либо о своем прошлом. Я не знаю, выбирала ли она меню для свадебного пира, улыбалась ли, когда под нее подгоняли свадебное платье, или заказывала цветы для украшения церковного нефа. Возможно, как и я, она была невестой по принуждению.

Вероятно, я никогда не узнаю правду об их браке, но одно могу сказать точно: я не намерена до конца жизни быть прикованной к злодею золотым кольцом, как она.

– Прочь. ВОН ОТСЮДА.

Таинственный сердитый голос продолжает преследовать меня. Я слышу его в самые неподходящие моменты: выходя из ванны, обрезая розы в саду или навещая Мист.

Иногда я слышу его, засыпая, и мне кажется, что это мой собственный голос, призывающий меня бежать из Сорша-Холла, пока я не стала еще одной несчастной женой. С Вульфом в качестве охранника у меня никогда не было возможности найти источник этого голоса, но в последние несколько дней у моей двери стоит другой стражник.

– СЕЙЧАС ЖЕ.

Голос неумолим.

Как только наступает ночь, я прижимаю глаз к замочной скважине и подглядываю за своим новым тюремщиком. Ему, должно быть, около пятидесяти, но возраст не притупил его острый взгляд. Он неприятный старый грубиян, который любит лаять на меня, словно я шавка, а не будущая леди Сорша-Холла. Но каким бы внимательным он ни был, он не наделен такими обостренными чувствами, как Бастен. И это играет мне на руку.

– Маленький друг? – обращаю я мысленный зов.

Лесная мышь выпрыгивает из-под кровати. Она поднимается на задние лапки, ее крошечные усики подрагивают.

– Вот и я!

– Ты готова сделать то, о чем мы говорили? – спрашиваю я.

Она с готовностью бросается через всю комнату к двери для прислуги, проскальзывая в щель. Я прикусываю нижнюю губу, с тревогой наблюдая, как проходят мгновения.

Через десять минут мышь возвращается, зажав в зубках латунный ключ. Я падаю на колени и радостно беру его. Ее маленькое сердечко быстро бьется от напряжения.

– Ты сделала это! Ты герой!

Она гордо виляет своим хвостом. Я сажаю ее на плечо и в награду глажу ее, а затем сжимаю сильнее ключ, который она украла у Бриджит.

С тревогой я отпираю дверь для слуг. Я все еще ожидаю, что Бастен почует запах мыши или услышит, как поворачивается ключ, и ворвется сюда посреди ночи, сверкая глазами. К сожалению, я даже хочу этого. Я не осмеливалась спросить, где он был последние несколько дней, потому что не хотела, чтобы кто-то подумал, что он мне небезразличен. Риан проницателен, и я боюсь, что он уже что-то подозревает.

Но где же Бастен? Последний раз я разговаривала с ним со слезами на глазах, когда кричала, чтобы он убирался из моей комнаты после того, как мы занимались любовью. С тех пор я миллион раз вспоминала ту ночь. Ненавижу себя за то, что все еще люблю его. Понимаю, что секс был ошибкой, но не жалею об этом. Я бы хотела увидеть его, чтобы узнать, что с ним все в порядке.

Хотя это не так уж важно. Бастен умеет постоять за себя. Где бы он ни был, с ним, несомненно, все в порядке, и, возможно, он вовсе не скучает по мне. Сейчас мне представился шанс найти источник загадочного голоса, и будь я проклята, если упущу его из-за того, что слишком погрузилась в мысли о таком же, как и я, охотнике.

Усадив мышь на плечо, я пробираюсь по узкому проходу, молясь, чтобы никто из слуг не попался мне на пути.

– ПРОЧЬ.

Опять он. Я останавливаюсь, сосредоточившись. Я пытаюсь распространить свои мысли на все бесчисленные помещения внутри замка и вопрашаю:

– Кто ты?

Единственный ответ, который я получаю, – это стена гнева, обрушивающаяся на меня. Он настолько силен, что у меня перехватывает дыхание, и я хватаюсь за деревянную обшивку стен, чтобы устоять на ногах. На лбу выступает пот.

Я редко чувствую эмоции животных. Обычно я могу общаться с ними только словами, но когда Мист что-то сильно тревожит, некоторые из этих эмоций проникают в мою голову.

Это вселяет в меня зыбкий страх, что я имею дело вовсе не с животным, а с кем-то другим. С кем-то, кто не хочет меня здесь видеть.

– УХОДИ. ВОН ОТСЮДА.

Голос настолько пропитан безумной яростью, что заглушает мой собственный внутренний голос. Кем бы ни был этот призрак, он сражен своим гневом и вряд ли слышит меня.

– Маленький друг, – спрашиваю я мышку, – ты слышишь сердитый голос?

Мышиный нос подергивается.

– Нет.

Это подтверждает одно: ко мне обращается не другая мышь, ведь животные могут общаться только с себе подобными.

Я нахожусь в растерянности и пытаюсь придумать, что делать дальше. Неожиданно мышь сползает по моему телу на пол.

– Подожди, иди за мной! Я знаю кое-кого злого!

Мышь ведет меня по извилистым переходам и спускается по двум лестничным пролетам. Я следую за ней с колотящимся в груди сердцем, боясь, что меня поймают, но я слишком взволнована, чтобы беспокоиться из-за этого. Может, это и не та свобода, которой я жажду, но исследовать все равно интересно. Мышка ведет меня к самым неприметным дверям, которые без ее помощи я бы не заметила. К счастью, ключ Бриджит подходит.

Мы спускаемся вниз, и я предполагаю, что мы очень глубоко под землей. Воздух становится все холоднее. Мой спутник приводит меня к спускающейся еще ниже лестнице, состоящей из грубо отесанных каменных блоков, теряющихся в темноте. Путь преграждают железные ворота с решеткой. Мышь пробирается сквозь прутья, но я останавливаюсь.

– Ключ не подходит, – сокрушаюсь я, с досадой стуча по воротам.

Мышь на противоположной стороне взбирается вверх, и я слышу, как под ее маленькими лапками открывается засов. Ворота распахиваются.

Мышь с нетерпением продолжает путь в темноту, но я не обладаю ее превосходным зрением. Без фонаря каждый шаг все сильнее погружает меня в кромешную тьму. Под ногами нет приглушающего звуки шагов ковра, и мои туфли громко стучат по камню, поэтому я снимаю их и несу в руках. Другую руку я держу прижатой к стене, чтобы не споткнуться и найти дорогу.

Воздух пахнет затхлостью и сыростью, в нем чувствуется металлический привкус, от которого у меня сводит желудок. Растущее чувство страха поднимается по позвоночнику, когда я опускаюсь все ниже и ниже, не зная, куда ведет меня мышь.

– УХОДИ!

С моих губ срывается крик, свирепый голос в очередной раз меня напугал. Он звучит так громко, что кажется, будто он доносится с близкого расстояния. Где-то впереди раздается резкий стук. Воздух приобретает странный запах, напоминающий железо.

Сердце учащенно бьется.

– Куда мы идем? – спрашиваю я у мыши. Я не могу разглядеть ее в темноте.

– Идем-идем, почти пришли!

Мои босые ноги наконец-то касаются грязного пола. Я рада, что оставила лестницу позади, но не имею ни малейшего представления о том, где нахожусь. Царит кромешная темнота. Скользя рукой по стене, как Бессмертный Самор в «Тюрьме ночи и дня», я следую подсказкам мыши.

В конце концов впереди забрезжил свет. Он мерцает – это факел, а не фонарь.

Страх и волнение сжимают мне горло, когда я приближаюсь к нему неуверенными шагами.

– ВОН. ВОН. ВОН.

Мы поворачиваем за угол, и свет становится достаточно ярким, чтобы понять, что я нахожусь в подземном туннеле. Крошащиеся каменные стены очень древние. На грунтовом полу есть еще один свежий след – тяжелые ботинки какого-то человека.

Бастен сказал, что здесь есть только темница и картофелехранилище. Но я не слышу криков заключенных, и тут уж точно нет никаких овощей.

Может, Бастен не знает об этом месте?

Мышь останавливается, чтобы убедиться, что я все еще следую за ней. Затем она ныряет за угол.

Что-то разбивается, и я замираю. Раздается странный топот, затем шипение, похожее на дыхание кого-то огромного. На мгновение моя храбрость улетучивается. Здесь внизу есть кто-то живой. И большой. Кто-то злобный и желающий, чтобы я ушла.

Подавляя страх, я заставляю себя идти вперед. Раздается топот, а затем что-то похожее на сердитое фырканье лошади.

Как только я сворачиваю за угол, любопытство берет верх. Я понимаю, что нахожусь в старой подземной конюшне. Здесь расположены десятки заброшенных каменных стойл, большинство из которых обвалились.

Хотя почти все в руинах, в углу стоит бочка со свежим овсом. Запах железа здесь усиливается.

Снова топот. Кто-то с силой бьет ногой в дверь стойла.

Опять фырканье.

В волнени я прохожу дальше в древнюю конюшню и обнаруживаю, что одно стойло было недавно отремонтировано. Его дверь укреплена железными панелями, но на них есть вмятины. Петли двери прикованы к стене для дополнительной опоры.

О боги.

Верхняя половина двери стойла зарешечена, а за ней стоит лошадь – только это не лошадь.

Иллюстрации в «Книге Бессмертных» не дают ни малейшего представления об этом существе. В высоту оно, должно быть, достигает двадцати ладоней, возвышаясь даже над самыми высокими призовыми жеребцами Риана в его конюшне. Его телосложение мощное, как у тягловой лошади, с длинной изогнутой шеей и широкими, сбалансированными пропорциями, которые придают ему силу и скорость. Его грива и хвост настолько черные, что будто поглощают свет, а на копытах растет черная шерсть. Тело покрыто блестящей чешуей того же оттенка. На носу и вокруг глаз чешуйки тонкие, как мой самый крошечный ноготь на мизинце, но на плечах и боках они переходят в настоящую броню, достигая размеров моей раздвинутой ладони.

Моноцерос.

Зверь фейри, который, как и боги, должен спать.

Из его лба гордо торчит рог длиной и толщиной с мое предплечье. По легенде, он сделан из соляриума, который в тысячу раз ценнее золота. Когда рог ловит свет, в глубине его, словно в призме, переливается множество цветов. Как бы ни было прекрасно это существо, оно смертельно опасно. С моноцеросом можно находиться только в помещении или при свете луны. Если рог отражает солнечный свет, соляриум концентрирует лучи и превращает их в мощную вспышку огня фейри, испепеляющую все на своем пути. Только умелый всадник, связанный с этим существом, может направлять огненную вспышку в нужное направление.

Моноцерос ударяет копытом в металлическую дверь, и она дребезжит так, что я отшатываюсь назад, прижимая руку к груди. Я не могу поверить в то, что предстало моим глазам. Красота этого существа велика и ужасна. Глаза моноцероса закатываются. В уголках его рта сгустки белой пены.

Он ударяет рогом в дверь, снова оставляя вмятину в железе.

– УХОДИ. ПРОЧЬ.

Моя рука опускается к горлу, когда я понимаю, что это был вовсе не призрак, пытавшийся прогнать меня из Сорша-Холла. Голос даже не говорил со мной. Это бедное чудище просидело здесь в плену неизвестно сколько времени. Оно так отчаянно хотело выбраться наружу, что дошло до безумия.

Задыхаясь, я смотрю на кучи навоза в его стойле, которые копились неизвестно сколько времени. Ведро с водой перевернуто. Шерсть грязная и свалявшаяся. Никто не ухаживал за этой лошадью месяцами – не думаю, что у кого-то хватило бы смелости попытаться это сделать.

Он не угрожал мне, он молил о помощи.

Дыхание сбивается, когда я осознаю, какие страдания претерпел этот зверь. Сердце сжимается от сочувствия к нему, а затем меня охватывает гнев. Я знаю, каково это – оказаться в ловушке. И когда больше всего на свете хочется освободиться.

– УХОДИ. – Моноцерос повторяет знакомый мне гипнотический напев, стуча в дверь стойла массивным копытом. Оно обломано от постоянных многочисленных ударов.

– Тише, тише, – пытаюсь успокоить его я, осторожно приближаясь к стойлу и протягивая руку. – Ты делаешь себе больно.

Впервые моноцерос, кажется, замечает меня.

Его дикие глаза фокусируются на мне, в них заметны проблески интеллекта. Я практически вижу, как в его голове крутятся мысли, и он пытается понять, почему понимает мой голос в своей голове. Он резко фыркает, не доверяя мне.

– Фейри? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Я не фейри. Ты долго спал, друг мой. Мир изменился. Я могу рассказать тебе. Я могу рассказать тебе все… – Мои слова затихают, когда кто-то прочищает горло позади меня.

О, нет.

Я резко поворачиваюсь, от испуга пот стекает по моим вискам. Мои губы раскрываются.

– Риан? – задыхаюсь я.

Риан стоит на пороге того самого туннеля, через который меня провела мышь, с фонарем в руке. Он прислонился к стене, словно давно наблюдал за происходящим. Должно быть, он следил за мной. От увиденного в моей груди рождается досада, хотя я знаю, что должна волноваться из-за того, что меня поймали.

– Ты не должна была этого видеть, – говорит он с насмешливой непринужденностью, словно я нашла развернутый подарок.

– Как долго ты за мной следишь?

– Ну, я знал, что ты пытаешься что-то найти, когда ты исчезла с нашего приема по случаю помолвки. Я собирался поручить Вульфу нарочно выпустить тебя из комнаты, чтобы он мог проследить за тобой и узнать о твоих целях, но в последнее время он был занят другим. А у меня появилось время.

Занят? Что это значит?

Сердце колотится, и я тычу пальцем в моноцероса в клетке:

– Что это?

– Моноцерос, – прямо отвечает он.

– Я знаю, кто это! Почему он здесь? Как… как он вообще может быть здесь? – Моя грудь вздымается, мой голос эхом разносится по древней конюшне.

Риан делает несколько медленных, неторопливых шагов вперед.

Моноцерос отрывисто фыркает, так как Риан вызывает у него неприязнь. Я догадываюсь, что эти двое привыкли друг к другу. И никакой любви между ними нет.

– В прошлом году отшельник встретил его в лесу, – объясняет Риан. – Отряд дозорных поймал его в ловушку и доставил сюда, но он убил всех, кроме одного, как и большинство надсмотрщиков, которые пытались ухаживать за ним. Он ненавидит всех. Он ненавидит меня. Он не пускает сюда ни отца, ни бабушку, не отпинав железную дверь с такой силой, что это грозит обрушить весь замок. Мы не нашли способа приручить его – или хотя бы общаться с ним. – Он смотрит на чудовищную лошадь с ненавистью и одновременно с легким удивлением. – По крайней мере, до сих пор.

Мои веки дрожат.

– Вот почему ты хотел заполучить меня, не так ли? – Не могу поверить: все это было вовсе не ради брака, а ради моего поцелуя богов. – Чтобы приручить твоего монстра?

Я недоверчиво смотрю на него, понимая, как далеко зашли его интриги. Несколько недель я находилась под ложным впечатлением, что лорд Риан Вальвери купил меня из-за моих роскошных волос и красивого лица. Я все неправильно поняла. Он никогда не хотел мое тело – его интересовала моя магия.

Я хрипло продолжаю:

– Поездка обнаженной, зрелищный бой, вся помолвка… Все это было частью шоу?

Его хитрые глаза сверкают в свете фонаря, как темные звезды.

– Отвлекающий маневр, чтобы наши враги не догадались, зачем ты нам нужна. Чтобы они сосредоточились на твоей красоте, а не на силе. Впереди темные времена, певчая птичка. Пробуждение богов не за горами. Астаньону нужны сильная династия и оружие, которым мы можем владеть. Моноцеросы способны сровнять с землей целые деревни. – Его голос прерывается. – В прошлом году я отправился в Бремкот не для того, чтобы оценить одного из бойцов; я отправился туда, чтобы оценить тебя. Наши шпионы доложили о твоих способностях, и мой отец хотел, чтобы я убедился, что это правда. Так что да, моя семья хотела заполучить тебя из-за твоих способностей. Но я хотел тебя. Это не притворство, по крайней мере с моей стороны. Я хотел, чтобы ты была рядом, с тех самых пор, как увидел тебя, стоящую с дерзким видом на стуле в нефе деревенской церкви.

Я устремляю на него взгляд, словно у него выросли лошадиные уши. Покачав головой, я лепечу:

– Но… но ты едва взглянул на меня.

В ответ на его лице появляется мрачная усмешка. Он вынимает монету голата и перемещает ее между костяшками пальцев.

– Хочешь знать, что говорили о тебе другие мужчины во время смотра? Нет, наверное, не хочешь, но я все равно расскажу. Они говорили о твоем красивом лице и еще более красивом теле, созданным для покорности мужу. Они приводили твой поцелуй богов в доказательство твоей покорности – разговаривать с животными, что может быть чище? Я не мог поверить в то, что слышал. Одни идиоты. Они были слепы и не видели того, что видел я.

– И что же ты видел?

– Красивую девушку, которая хотела выцарапать им глаза. Да, у тебя милая внешность, с этим все в порядке. Я не сомневаюсь, что какая-то часть тебя чиста сердцем, как думают эти люди, но есть и другая часть, которая пылает, как… как огонь костра. Твой гнев. Твоя твердость. Твои амбиции.

Тогда, год назад, я и подумать не могла, что лорд Риан вообще обратит на меня внимание, а тем более поймет мою суть. Я потрясена до глубины души. Я высоко поднимаю подбородок, не позволяя Риану увидеть, что он меня раскрыл. Я усмехаюсь:

– Ты увидел все это за полсекунды?

Он ухмыляется.

– Певчая птичка, я зарабатываю на жизнь азартными играми. Если бы я не мог прочитать человека за полсекунды, этот город не был бы моим.

Моноцерос храпит и бьет рогом в дверь. Стук отдается эхом в моей груди. Я качаю головой, хмурясь:

– Ты думаешь, я поверю, что ты влюбился, увидев меня всего один раз?

– Влюбился? О, певчая птичка. Кто говорил о любви? Я захотел тебя после одного взгляда. Твои красивые губы. Твои формы тела. Я захотел непокорную девушку, ту самую, что прискакала в платье из крыльев птиц, чтобы пристыдить меня. Я вижу в тебе многое, Сабина. И буду поощрять твою силу. Помогу взрастить ее.

Монетка голата затанцевала быстрее на его костяшках.

Я стиснула зубы.

– Значит, я должна превратить этого зверя в оружие.

– Ну… – Он подбрасывает монету, затем ловит ее. – И это тоже.

Я мотаю головой из стороны в сторону, не в силах осмыслить, сколько интриг наплел этот человек.

– Пошел ты.

Как вода стекает с речных камней, так мои слова проносятся мимо него. Пожав плечами, он произносит:

– Царство фейри уже пробуждается. Ты сама можешь убедиться в этом на примере моноцероса. Вопрос времени, когда восстанут сами боги. Волканцы направляют все свои ресурсы на подготовку к новой эре. А кто будет защищать Астаньон от грядущей бури? Старый король Йоруун, который лежит на смертном одре, как мешок гремящих костей, и не имеет наследников? Нет – Астаньону нужно новое руководство. Смертельная игра вот-вот начнется, и игроки уже занимают свои места на поле.

– Ты хочешь стать королем. – Я с потрясением произношу эти слова. Я знала, что Риан амбициозен, но даже не подозревала, что он возлагает свои надежды на корону.

Его голос смягчается:

– Певчая птичка, ты должна стать королевой. Весь город видел это, когда ты бросила вызов мне. Ты не просто дочь лорда из какого-то захолустья. Наш брак за дверью может быть настоящим или фальшивым, как тебе угодно, но на людях мы должны выглядеть единым целым. – Он делает паузу, и в его глазах снова появляется блеск. – Если только… твое сердце не принадлежит другому?

В его голосе слышны нотки, которые леденят мою кровь. Мои пальцы разжимаются и сжимаются, когда я пытаюсь уловить подтекст в его резких словах. Он подозревает о романе с Бастеном? Кто-то видел нас?

Я провожу ладонями по коротким волосам, все еще не привыкшая к длине, и, чтобы выиграть время, поворачиваюсь к клетке с моноцеросом. Вопрос Риана не так прост, как кажется. Я сказала Бастену, что люблю его, и несмотря на то, что мне бы очень хотелось, чтобы все было наоборот, это правда. В моем сердце есть уголок, который принадлежит только ему. Он впился в меня, как корни дерева в фундамент здания, которые закрепились настолько, что удалить их означало бы разрушить всю конструкцию.

Но Бастен упустил свой шанс.

Я должна вычеркнуть его из своего сердца, даже если для этого придется ломать стены.

Тем не менее это не означает, что для Риана останется свежая земля, в которую он сможет пустить свои корни. Это далеко не так. Потому что я могу определить своего врага по глазам.

Риан мне не друг. Самое большее, чем он может стать, – это средством достижения цели. Я поворачиваюсь к нему спиной, и моя рука хватает монетку голата, когда он подбрасывает ее.

Крепко сжав схваченную монету в кулаке, я устремляю на Риана наглый взгляд.

Он хочет заполучить мою руку и мою магию по щелчку пальцев. Но у меня есть свои желания. Я познала горечь плена. Тяжесть угнетения. Я больше не пленница, не осознающая собственной силы. Я – мощь, подпитываемая прошлым, ведомая шрамами на моем сердце.

Я жажду свободы – и свободы для бедного монстра, сидящего в клетке позади меня.

Я поднимаю кулак с зажатой в нем монетой.

– Ставки высоки для нас обоих, – говорю я ровно, устремив на Риана непреклонный взгляд, который бросает ему вызов в той же мере, что и манит. – Поэтому я хочу предложить новую игру. Победитель получает все.

Заговорщическая улыбка медленно растягивается на его лице, а в глазах пляшет темное любопытство, и на секунду я задумываюсь о том, во что ввязываюсь. Но затем моя решимость становится тверже. Это он должен волноваться. Наиболее способный игрок – тот, кто меньше всего теряет.

А мне терять нечего.

– Ладно, певчая птичка, – пожимает он плечами. – Поиграем.

Игры только начинаются! Узнайте, какие карты выпадут Сабине и Вульфу в следующей книге «Серебряные крылья, золотые игры».

Чтобы получить жаркую бонусную сцену «Одна кровать на постоялом дворе», рассказанную от имени Вульфа, присоединяйтесь к новостной рассылке от автора!