Глава 26. «Чёрный череп»

Вид Радости: ранний Homo, точная видовая принадлежность не определяется

Вид Смерти: Paranthropus aethiopicus

Время: около 2,52 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Восточная Африка, западная часть бассейна Турканы, территория современной Кении

1

Рубец уже третий день делал вид, что не замечает, как Тихая от него отдаляется. Получалось у него плохо, потому что всякий раз, когда она садилась рядом с Коротким, он начинал жевать быстрее, чаще оглядывался и обязательно находил повод пройти мимо них на таком расстоянии, чтобы его увидели оба. Вчера он зачем-то отнял у подростка сухой стебель, хотя до этого сидел возле целой охапки таких же. Сегодня дважды пытался занять место у корней, где обычно кормился Короткий, и оба раза уходил после короткой демонстрации, потому что Короткий был тяжелее, старше и пока не собирался уступать ему прежнее место только потому, что Рубец стал сильнее.

Я наблюдал за ними со стороны и не вмешивался. Поведение Рубца было понятным без пояснений. За последний сезон Рубец вырос, набрал вес, выиграл несколько мелких столкновений и поднялся выше двух самцов, которые раньше отгоняли его от хороших мест. Тихая сначала держалась возле него чаще остальных молодых самок, потом стала всё больше времени проводить с Коротким, занимавшим примерно такое же положение среди мужчин, какое она сама занимала среди женщин. Никакой человеческой церемонии расставания не предполагалось. Если через несколько недель Рубец снова поднимется, Тихая вполне могла вернуться. Если опустится ниже, прежняя связь останется только в моей памяти.

У женщин действовала отдельная иерархия. Длиннопалая, крупная взрослая самка с повреждённым ухом, могла оттолкнуть Тихую от найденных корней и получить в ответ только недовольный крик; если то же самое пыталась сделать Мокрая, молодая самка из нижней части женской иерархии, Тихая сама шла вперёд и быстро объясняла ей разницу в положении. Мужчины в такие споры обычно не лезли, если дело не доходило до серьёзной драки. Короткий держался рядом с Тихой, но без спора уступал высокостатусной Длиннопалой место у пищи; её взрослого сына он, наоборот, без колебаний прогонял, если тот подходил слишком близко к мясу или полезному камню. Для постороннего наблюдателя всё это могло выглядеть бардаком. Для группы система была понятной и менялась достаточно медленно, чтобы каждый знал, кого можно толкнуть, кого лучше попросить, а перед кем разумнее сразу отойти.

Моё положение тоже не было постоянным. Я не отличался особенной массой, но умел драться, редко проигрывал из-за пищи и носил вещи, назначение которых окружающие понимали лучше, чем способ изготовления. Сумка из шкуры висела на боку, обсидиановый нож находился в простых ножнах на груди, а составное копьё с тёмным стекловидным наконечником обычно было при мне. Два сезона назад я нашёл несколько крупных кусков обсидиана в старом русле и с тех пор расходовал их очень бережно: другого надёжного запаса поблизости у меня не было. Сородичам я делал наконечники из обычного камня. У Короткого, Рубца и Длиннопалой были составные копья попроще, остальные довольствовались длинными деревянными древками с обожжёнными концами.

В тот день Короткий особенно гордился своим копьём. Накануне он сломал старый наконечник, а я поставил новый, более широкий. Он уже успел дважды воткнуть его в сухую землю, один раз попытался колоть куст, из которого выскочил грызун, и теперь таскал оружие даже к воде, хотя обычно оставлял его возле места отдыха. Я несколько раз ловил на себе его взгляд и прекрасно понимал, чего он ждёт. Пришлось потрогать крепление, покачать головой в знак одобрения и позволить взрослому мужчине возрастом примерно в двадцать с лишним лет продолжить гордиться новой игрушкой.

У воды Длиннопалая нашла под влажным берегом крупные клубни, и вокруг неё почти сразу собралась половина молодых. Она терпела их до тех пор, пока один подросток не попытался вытащить клубень прямо у неё из рук. После короткого удара ладонью он отлетел назад, сел в грязь и обиженно заорал, хотя серьёзной травмы не получил. Рубец, оказавшийся рядом, сначала шагнул к нему, затем заметил выражение Длиннопалой и решил, что воспитание молодого родственника уже закончено. Я занялся своим клубнем, стараясь не улыбаться слишком по-человечески. Рубец ещё некоторое время держался рядом, но вмешиваться после того, как исход ссоры уже определился, не стал; похожее поведение я видел во множестве прежних групп.

Через час Тихая подошла ко мне с порезанной ладонью. Она пыталась расколоть тонкую кость камнем, промахнулась и задела острый край. Я промыл ладонь у воды, прижал края пореза и убедился, что разрез неглубокий. Тихая несколько раз попыталась выдернуть руку, потому что Короткий уже уходил вслед за остальными, а затем всё-таки дождалась, пока я закончу. Когда мы догнали группу, она сразу устроилась возле него, и Рубец демонстративно отвернулся. Эта маленькая, совершенно необязательная обида почему-то запомнилась мне лучше многих полезных событий нынешней жизни.

2

Мёртвых я заметил по птицам. Несколько крупных грифов сидели на земле, ещё два крутились выше и время от времени снижались, а потом снова набирали высоту. Группа отреагировала раньше, чем я успел показать направление: Короткий поднял голову, Длиннопалая перестала выковыривать личинок из старого ствола, молодые сбились ближе к взрослым. Сами птицы не были опасны, но там, где они подолгу кружили над одним местом, часто лежала туша, а возле туши вскоре появлялись хищники и другие падальщики.

Мы подошли против ветра и сначала увидели одну руку. Она лежала в траве ладонью вверх, пальцы были согнуты, возле запястья уже сидели мухи. Потом мы увидели первое тело, за ним второе и ещё несколько дальше. Я остановился и некоторое время просто считал, потому что по старой привычке продолжал искать среди лежащих хоть кого-нибудь, кто подаст признак жизни, но все тела оставались неподвижными.

Группа была примерно нашей величины. Взрослые мужчины, женщины, подростки, маленькие дети. Одного ребёнка нашли в кустах метрах в двадцати от остальных; он, судя по примятой траве, пытался уползти или спрятаться и получил удар камнем в голову. Двое взрослых лежали дальше по направлению открытой равнины, куда бежали после начала драки. У одной женщины древко обломалось в боку, а рядом валялись два камня со свежими светлыми сколами.

Короткий прошёл между телами осторожнее обычного. Рубец держал копьё перед собой и постоянно смотрел на кусты. Тихая подошла к мёртвой молодой самке, коснулась её плеча, понюхала кровь и сразу отступила. Наша группа не знала этих людей, но картину понимала без объяснений: здесь недавно было много чужих, и те, кто их убил, могли находиться неподалёку.

Я начал осмотр с мужчины, лежавшего лицом вниз. В спине было две колотые раны, одна широкая и рваная, другая почти круглая. Вторая меня не заинтересовала, а возле первой я задержался. Края разреза не соответствовали обожжённому деревянному острию. Я перевернул тело, проверил выходного отверстия не нашёл и перешёл к следующему. Через несколько минут сомнений уже не осталось: по меньшей мере четыре человека получили удары составным копьём, то есть оружием с каменным наконечником, закреплённым на древке.

Первой мыслью была Счастье, и вслед за ней сразу пришло раздражение на мёртвых. Ну сами, наверное, виноваты. Не стала бы она без причины гоняться за детьми по кустам и добивать всех взрослых. Наверняка полезли первыми, попытались отнять пищу, напали на её группу или сделали что-нибудь ещё достаточно серьёзное, чтобы она решила не останавливаться после победы. Я прекрасно понимал, насколько удобным было это объяснение, но другого человека, способного изготовить почти такое же оружие, пока не знал.

Наконечник при этом был не обсидиановым. Один удар оставил в кости мелкую серую крошку, и форма повреждения тоже больше подходила обычному камню. Счастье могла просто не найти обсидиан. За миллионы лет мы оба много раз обходились тем, что лежало под ногами.

Два тела у дальнего края бойни заставили меня снова пересчитать всё, что видел. Они были крупнее большинства погибших, с тяжёлыми челюстями, широкими лицами и мощными местами крепления жевательных мышц; оба явно принадлежали парантропам. Один взрослый мужчина, вторая, вероятно, молодая женщина. Оба погибли вместе с Homo, причём мужчина держал в руке обычную обожжённую палку.

За множество жизней в телах парантропов я видел достаточно межгрупповых конфликтов, чтобы не считать их мирными соседями. Они дрались за воду, кормовые места, самок и удобные участки, могли серьёзно покалечить чужака и иногда убивали. Но полное уничтожение группы с детёнышами не было обычной целью. Здесь кто-то не просто победил. Победители потратили время на тех, кто уже не мог отнять у них пищу или территорию.

Пока я ходил между телами, отношение моей родни к находке изменилось. Взрослые всё ещё прислушивались и оглядывали кусты, но свежий запах мяса постепенно привлекал всё больше внимания. Рубец уже сидел возле мёртвого мужчины и пробовал пальцем край раны, а Короткий разглядывал бедро женщины, где кожа почти не была повреждена.

Я не видел смысла изображать цивилизованное отвращение. Эти люди были мертвы, мясо оставалось свежим, а через несколько часов сюда придут гиены. Я сам сделал первый разрез на бедре, снял кожу и отделил длинный кусок без кости. После этого остальные перестали ждать разрешения. Каменные отщепы появились у тех, кто их носил, другие работали зубами и руками. Длиннопалая с Рубцом разбили бедренную кость и выскребли мозг. Тихая некоторое время держалась в стороне, затем взяла оставленный кусок и начала есть.

Мы не задержались надолго. Сначала вдалеке раздался знакомый хохочущий крик, потом другой ответил ближе. Короткий поднялся первым, и группа почти одновременно начала собирать всё, что можно было унести. Я нарезал ещё несколько кусков, завернул их в снятую кожу и сунул в сумку. За кустами уже мелькнула первая пятнистая спина, когда мы уходили.

Следы победителей было легко различить. Они не пытались скрываться, тащили раненых или тяжёлые вещи, несколько раз проходили по мягкому грунту возле воды. В одном месте я нашёл отпечаток крупной стопы парантропа и рядом след древка, которое регулярно касалось земли. Это снова не укладывалось в версию о Счастье, но пока я продолжал придумывать ей оправдания быстрее, чем появлялись факты.

3

Камень ударил Короткого в плечо прежде, чем я увидел, откуда его бросили. Он вскрикнул, развернулся и сразу получил второй в голову. Удар пришёлся сбоку, Короткий рухнул на колени, а сверху уже посыпались новые камни. Один разбил землю возле моей стопы, другой задел Рубца по спине. Группа рванулась назад, но именно там из кустов выскочили первые нападавшие.

Парантроп с коротким копьём в обеих руках ударил молодую самку в живот. Рубец бросился на него, зацепил древком бок и почти сразу отскочил от другого противника, который замахнулся чем-то, чего я сначала не понял. Камень на конце короткой рукояти описал дугу и вошёл Рубцу в предплечье. Повреждённая рука сразу перестала держать копьё, а вторым ударом незнакомое оружие рассекло ему шею. Только тогда я понял, что передо мной настоящий каменный топор.

Разглядывать его было некогда. Я успел подставить древко под чужое копьё, отвёл острие, толкнул противника плечом и ударил своим наконечником под рёбра. Обсидиан вошёл легче обычного камня. Парантроп отшатнулся, схватился за бок, а я выдернул копьё и едва успел присесть: сверху пролетел ещё один камень.

Длиннопалая держалась возле Тихой. Обе выставили копья и не дали двум нападавшим подойти сразу, но третий зашёл сбоку. Тихая ударила его в грудь, наконечник скользнул по ребру, и противник успел схватить древко. Длиннопалая ткнула его в лицо, после чего на неё сверху обрушился тяжёлый камень. Она упала на бок и больше не поднялась.

Тихая закричала так, что я услышал её даже через общий шум. Она бросила своё копьё, попыталась подтянуть Длиннопалую за руку, хотя вокруг уже было трое врагов. Короткий каким-то образом снова стоял. Половина лица была в крови, левый глаз закрывался, но своё новое копьё он не бросил. Он добрался до Тихой, ударил одного парантропа в бедро и тут же получил топором в спину. Новый каменный наконечник, которым он гордился утром, остался цел. Короткий умер раньше, чем успел им воспользоваться ещё раз.

Я увидел это и на несколько секунд потерял направление. Утром он таскал копьё к воде и ждал моего одобрения. Теперь лежал лицом в пыли, а Тихая всё ещё тянула Длиннопалую, хотя та уже не помогала себе ни руками, ни ногами. Тогда из пыли вышло то, что заставило меня остановиться совсем.

Сначала я увидел голову крупной кошки. Череп был настоящим: длинные верхние клыки спускались по сторонам морды, пустые глазницы смотрели вперёд, нижней челюсти не было. Под ним двигалось огромное тёмное тело, но вместо обычной шерсти на груди и плечах лежали широкие жёсткие пластины. Один из наших молодых самцов метнул камень. Тот попал в плечо существа, глухо ударил и отлетел в сторону. Через мгновение другой мужчина ткнул обожжённым копьём в грудь, острие соскользнуло по пластине, а чудовище шагнуло вперёд и ударило коротким топором.

Я видел саблезубых кошек, видел гоминин в шкурах, видел обезображенные травмами лица и тела, видел такие сочетания болезней и старых переломов, которые в XXI веке собрали бы вокруг пациента целое отделение. Ничего из этого не помогло. Я не мог быстро разобраться, как все отдельные детали относятся к одному и тому же существу. Передо мной шло существо с головой хищника, защищённым телом и каменным оружием, которое действовало слишком уверенно для случайной находки.

Первая человеческая ассоциация была настолько нелепой, что я почти разозлился на себя: по первому впечатлению передо мной оказался то ли демон из старого фильма, то ли такой же нелепый киношный пришелец. Я понимал, что передо мной реальное животное или гоминин, но несколько секунд не мог нормально разобрать его внешний вид.

Существо добило раненого, повернулось и оказалось ко мне боком. Тогда я увидел ноги, руки и тяжёлую выступающую челюсть под краем кошачьего черепа и наконец распознал парантропа, очень крупного взрослого самца, вероятно, одного из самых массивных, которых мне доводилось видеть. На груди у него была не кожа и не природный панцирь, а несколько пластин толстой коры, соединённых ремнями. Похожие куски закрывали плечи и предплечья, а короткие пластины прикрывали переднюю и боковые стороны шеи, оставляя сзади достаточно места для поворота головы. Череп кошки держался на многослойной кожаной основе и был привязан так, что не съезжал при каждом движении. После этого внешний вид перестал казаться необъяснимым, зато появились более серьёзные вопросы: доспех был изготовлен намеренно, топоры имели закреплённые каменные головки, а сама засада была устроена так, чтобы камни сверху расстроили группу, пока бойцы из кустов перекрывали отход. Когда самец оказался достаточно близко, я перестал считать случайностью то, что у одной группы одновременно появились доспех, топоры и продуманная тактика засады. Передо мной находился ещё один человек, попавший в древнее тело так же, как я и Счастье; язык мог подтвердить это позже, но уже в бою другого правдоподобного ответа я не видел. Почти сразу огромный самец заметил меня.

К этому времени от моей группы почти ничего не осталось. Рубец лежал возле кустов, Тихую прижали к земле двое парантропов, молодые разбегались по одному и их догоняли. Я поднял свободную руку и показал понятный даже без общего языка запрет: хватит, остановись. Самец посмотрел на меня, затем на поднятую руку и издал короткий звук, слишком похожий на смех, после чего указал на моё копьё и на землю, требуя бросить оружие. Я сохранил копьё в руках и приготовился к его приближению.

Он подошёл первым, прикрывая грудь левым плечом. Я ударил туда, где между нижним краем коры и бедром оставался открытый участок, но он ушёл в сторону быстрее, чем позволяла ожидать такая масса. Топор прошёл рядом с древком. Я отступил, снова ткнул и на этот раз зацепил наружную сторону бедра. Обсидиан разрезал кожу, кровь сразу пошла по шерсти.

Самец отреагировал не яростью, а вниманием. Посмотрел на рану, потом на мой наконечник и изменил стойку. Теперь он не пытался рубить. Несколько раз заставил меня отступить, подставляя закрытое предплечье под древко, а когда я слишком далеко вытянул руки, перехватил копьё возле середины. Мы рванули каждый к себе. Я отпустил древко раньше него, выхватил нож и шагнул вперёд.

На этом мой план закончился. Каменная плоскость топора ударила сбоку, точно в висок. Он явно развернул оружие специально: режущая кромка прошла выше, а широкая сторона пришлась по голове. Самого падения я уже не запомнил.

4

В сознание я вернулся от боли в запястьях. Руки были связаны за спиной полосой сырой кожи, лодыжки оставили свободными, а при каждой попытке подняться пульсирующая боль в голове усиливалась. Рядом лежали остатки моей группы. Я сначала узнал Короткого по копью, потом Тихую по разорванной ладони, которую утром промывал у воды. Остальных искать глазами не стал.

Неподалёку отдыхали парантропы, которые без боя и пыли выглядели значительно обычнее. Две самки сидели возле молодых, подросток пытался вытащить из чужой руки корень, получил толчок и ушёл в сторону, один взрослый мужчина тщательно вылизывал рану на предплечье. Несколько человек разделывали тела, но большого интереса к мясу не проявляли: пробовали куски, жевали недолго, чаще возвращались к корням и жёстким стеблям, которые принесли с собой. Уже за первый день стало видно и устройство группы. Несколько взрослых самок постоянно держались возле огромного самца, спали рядом с ним и первыми получали доступ к тем местам, которые он занимал; другие взрослые мужчины находились вокруг этой центральной компании и уступали ему без проверки сил. Иногда один из них спаривался с самкой на краю группы, если лидер был далеко или не вмешивался, но ни один не пытался вести себя рядом с его основными самками как равный.

Огромный самец сидел отдельно и занимался раной на бедре, которую нанёс ему я. Череп кошки лежал рядом, поэтому теперь можно было нормально рассмотреть его собственную голову: широкие скулы, сильно выступающее лицо, мощная нижняя челюсть, высокий гребень на черепе. Если память о палеоантропологии не совсем подвела, я видел одного из ранних парантропов. Какого именно, по живой морде я определять не собирался. За миллионы лет меня уже достаточно раз наказывала уверенность в таксономии по одному взгляду.

Он промыл порез водой, приложил размятую растительную массу и туго обмотал бедро полосой кожи. Делал это без суеты, явно не впервые. Затем поднялся, проверил ногу и только после этого подошёл ко мне. Я ожидал чего угодно, кроме того, что произошло дальше.

Самец сел напротив, посмотрел прямо в лицо и показал знакомую последовательность: внимание, вопрос, личность. Потом добавил знак, которым мы со Счастьем обозначали разумного собеседника, способного понимать сложный ответ. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что я не принимаю случайные движения за знакомые жесты из-за удара по голове.

Я ответил своим знаком имени: рука к груди, затем тот самый жест, который когда-то Счастье придумала после моих прыжков и попыток обнимать её в день узнавания; так в нашем языке обозначалась Радость.

Самец на несколько секунд замер, а потом медленно повторил мой знак, причём правильно, с тем маленьким уточнением положения кисти, которое не имело смысла для окружающих и существовало только внутри нашего языка. После этого сомнений не осталось: внутри тела парантропа находилось сознание, которое знало язык Счастья и, следовательно, почти наверняка принадлежало ещё одному человеку из XXI века. Я сразу спросил, как он себя называет.

Ответ оказался длиннее, чем ожидалось. Сначала он показал прошлое, очень далёкое прошлое, затем человека, имя и отрицание. Я решил, что он не хочет называться, и раздражённо повторил вопрос. Он снова показал: прежнее имя, память, исчезло. Потом указал на себя и сделал знак смерти. С первого раза я его не понял, поэтому он повторил последовательность, добавил личное обозначение и связал оба жеста вместе. Если переводить на русский без всех промежуточных уточнений, получалось: «Теперь меня зовут Смерть».

Имя показалось настолько демонстративным, что я решил, будто неправильно понял. Пришлось переспросить ещё дважды. На третий раз самец уже заметно раздражался и ткнул пальцем в мёртвого Короткого, потом в себя, снова показал личное имя и вопросительно посмотрел на меня. — Ладно, будешь Смертью, раз тебе так хочется, — сказал я вслух по-русски. Наружу вышла короткая последовательность грубых звуков, на которую обернулись несколько парантропов; Смерть тоже посмотрел на мой рот и показал вопрос.

Пришлось объяснять, что это была человеческая речь и что смысла в этих звуках для нынешнего тела всё равно почти нет. Он понял не сразу, попробовал сам произнести что-то человеческое, получил рычащий набор слогов и неожиданно рассмеялся. Я тоже не удержался. Ситуация была отвратительной, вокруг лежала моя убитая семья, руки были связаны, а напротив сидел виновник в теле парантропа и смеялся над собственным произношением. Именно поэтому смех закончился у меня быстрее.

5

Развязал он меня только на следующий день. До этого группа успела уйти от места бойни, а я шёл со связанными руками и старался не падать на неровной земле. Смерть прихрамывал, но держался впереди. Никто из его людей не пытался помочь ему, зато несколько взрослых мужчин следили за каждым движением гораздо внимательнее, чем требовалось для обычной осторожности. Один из них решился к полудню.

Он был немного меньше Смерти, но крупнее остальных, с широкой грудью и старым шрамом поперёк носа. Пока лидер остановился возле кустов и снимал повязку с ноги, Шрамоносый подошёл слишком близко, выпрямился, распушил шерсть на плечах и несколько раз резко ударил ладонями по земле. Смерть сначала даже не поднялся. Посмотрел на него, показал короткое предупреждение и продолжил осматривать рану. Шрамоносый принял это за слабость. Подхватил камень и бросил с нескольких метров.

Смерть успел повернуть плечо. Камень попал в коровую пластину, сбил верхний край и отлетел. Удар наверняка был болезненным, но кость осталась цела. Шрамоносый сразу пошёл вперёд с длинной палкой, обожжённой на конце. Первый укол пришёлся в грудь. Острие заскребло по коре и ушло в сторону. Смерть отступил на полшага, не позволяя ему перенести удар на открытую ногу, а затем перехватил древко левой рукой и дёрнул противника к себе. Топор он держал в правой.

Шрамоносый попытался отпустить палку, но поздно. Первый удар пришёлся в ключицу, второй в бок головы. После второго тот упал, однако Смерть продолжил ещё несколько раз, пока мужчина не перестал двигаться. Потом медленно оглядел остальных взрослых самцов. Никто больше не приблизился.

Я смотрел на доспех уже без прежнего мистического впечатления и видел его ограничения. Пластины сместились после камня, между ними оставались щели, ноги почти не были защищены, лицо и кисти тоже. Хороший удар в колено или висок закончил бы драку иначе. Преимущество заключалось не в неуязвимости. Смерть знал, куда подставить защищённое плечо, где нельзя позволить противнику зайти сбоку и как быстро воспользоваться секундой, которую давал неудачный удар по коре. После драки он подошёл ко мне, достал каменный нож и разрезал ремень на запястьях. Я растирал затёкшие руки и ждал объяснения. Смерть показал, что не станет особенно возражать, если я попытаюсь его убить. Я решил, что опять понял неправильно и заставил его повторить мысль подробнее. Его нынешняя группа уже знает, как убивать, как устраивать засады и как делать часть оружия. Если он умрёт, они не забудут всё в тот же день. Сам он родится в другом месте и сможет начать сначала с новой группой. — Очень удобно, — пробормотал я человеческими словами, после чего пришлось жестами объяснять смысл собственного раздражения. Смерть усмехнулся и показал, что именно поэтому держать меня связанным неинтересно.

6

Следующие дни оказались самым странным путешествием за всё время после смерти Счастья. Я шёл среди группы, уничтожившей мою семью, ел рядом с ними, спал на краю общего места отдыха и разговаривал с их лидером о мире, которого вокруг не существовало. При этом сами парантропы постепенно перестали восприниматься как одинаковые бойцы.

Старая самка с рваной губой терпеть не могла подростка, который постоянно лез к её пище, но позволяла маленькой дочери другой женщины спать рядом. Молодой мужчина с короткими пальцами боялся крупных птиц сильнее, чем кошек, и при каждой тени первым нырял под куст. Одна из самок неизменно находила воду раньше остальных, зато не умела раскалывать твёрдые плоды даже удобным камнем и после нескольких неудачных попыток сердито отбрасывала и плод, и камень.

Особенно я замечал Тёмную, взрослую самку с почти чёрной полосой шерсти вдоль спины. Она недавно потеряла детёныша. Я понял это не из рассказа Смерти: обычные члены группы не могли сообщить мне такую историю с помощью своих жестов и звуков. Просто несколько раз видел, как Тёмная задерживалась возле матерей. Однажды маленький детёныш отполз от своей женщины на пару шагов, и Тёмная сразу подошла, подхватила его и прижала к животу. Мать вырвала ребёнка обратно, укусила Тёмную за плечо и ещё долго не подпускала. Тёмная не ответила всерьёз, только сидела неподалёку и смотрела, как малыш снова цепляется за материнскую шерсть.

Через два дня почти то же случилось у воды. Детский писк заставил её бросить корень и подойти раньше собственной матери ребёнка. В этот раз она остановилась сама, не коснулась малыша и через некоторое время ушла. Я отметил это и больше не думал. В группе происходило достаточно других вещей.

Смерть постепенно рассказывал о себе. Не потому, что решил сразу сообщить всю свою историю: я задавал вопросы, он отвечал, мы часто понимали друг друга не полностью, а позже возвращались к прежней теме и уточняли то, что осталось неясным.

Сначала выяснилось, что он тоже не помнит имени из XXI века. В человеческом мире он был мужчиной, но почти все личные детали исчезли так же, как у меня. После смерти начались новые рождения, и их количество он давно перестал считать. На вопрос, когда именно он впервые понял, что я тоже такой, Смерть показал на моё составное копьё, затем на собственную голову и только потом на бой. Оружие вызвало подозрение, поведение подтвердило. Когда я спросил, откуда он знает наш язык, ответ заставил меня остановиться посреди шага: его дважды встречала Счастье.

Первая встреча произошла настолько давно, что он не смог нормально обозначить время, а вторую от первой отделяло множество следующих жизней. В обеих жизнях Счастье узнавала в нём человека и постепенно учила тому, что уже знала сама. Я попытался выяснить, кем она тогда была, где жила, были ли у неё дети, что она говорила обо мне. Последний вопрос Смерть понял только с третьей попытки: сначала решил, что я спрашиваю, говорила ли она вообще, потом — знала ли моё имя, и лишь после длинной последовательности из прошлого, встречи, личного знака и рассказа понял, чего хочу. Он подтвердил, что Счастье говорила обо мне, и правильно показал мой личный знак; после этого я на несколько минут перестал задавать вопросы.

Позже выяснилось, что Смерть встречал её в периоды, когда ещё не пришёл к нынешней идее. По его словам, тогда он просто искал объяснение нашим рождениям и пытался понять, можно ли остановить их. Счастье знала не больше. Она учила его языку потому, что любой человек в этом мире был для неё событием, ради которого стоило потратить годы. Мне хотелось спросить, что она сказала бы, увидев, во что он превратился. Я показал начало мысли, затем отказался. Ответ был очевиден и без жестов.

7

К разговору о каннибализме мы пришли после очередной остановки, когда двое молодых мужчин принесли руку Homo, оставшуюся от бойни. Один откусил кусок с предплечья, пожевал и почти сразу выплюнул жилу. Смерть сидел рядом и ел корни. Я указал на руку, затем на него и показал: ты учишь их убивать и есть таких же. Смерть посмотрел на меня с таким выражением, что я заранее почувствовал подвох. Потом показал вчерашнее прошлое, мою группу, мёртвых Homo и еду. Возразить коротко не получилось.

Пришлось разделить две ситуации. Мы нашли уже мёртвых. Не мы их убили. Тела всё равно достались бы гиенам, кошкам, птицам или другим гомининам. Съесть часть такого мяса означало использовать ресурс. Его группа сначала убивает живых, в том числе тех, кто убегает и уже не представляет опасности, а потом иногда ест трупы. Пища здесь не причина убийства. Смерть уточнил, что разницы для мёртвого всё равно нет. Я показал: разница есть для живого до смерти. Он долго смотрел на меня, затем спросил, почему меня вообще беспокоит мясо, если я сам считаю его пищей после смерти. Потому что дело было не в мясе, и это пришлось объяснять заново.

Я много раз жил в телах парантропов. Они могли есть животную пищу, и иногда ели, особенно при возможности или голоде. Но ни в одной из моих жизней такое тело не требовало постоянного мяса. Большое количество чаще вызывало неприятные ощущения, а искать корни, семена, стебли и другую привычную еду было проще. Нынешняя группа Смерти тоже показывала это каждый день: мясо лежало рядом, а большинство предпочитало растения.

Смерть согласился неожиданно легко. Потом показал, что нынешнее тело именно поэтому ему надоело. Он хотел снова родиться Homo, желательно в группе, где сможет есть мясо столько, сколько захочет. Я сначала решил, что это шутка. Потом понял, что нет. — Да, ради этого точно стоит умереть, — сказал я вслух.

Он вопросительно посмотрел на меня, и мне пришлось ещё минуту объяснять сарказм жестами. В результате Смерть понял не столько фразу, сколько моё отношение, и остался доволен.

8

Его настоящую цель я понял только после нескольких таких разговоров. Сначала я думал, что Смерть просто получает удовольствие от насилия и придумал себе имя под характер. Потом я заметил несоответствие: он не искал драки с каждым встречным животным, не бил собственных женщин без причины и не убивал молодых самцов только потому, что мог. Внутри группы его жестокость подчинялась понятной задаче: претендента он убивал после вызова, неповиновение наказывал, а опасность устранял. Избыточное насилие появлялось именно при встрече с другими гомининами. Я спросил прямо: зачем уничтожать всех в чужой группе, если после победы можно просто прогнать?

Смерть начал отвечать, но привычных жестов быстро перестало хватать для объяснения. Он показал себя, смерть, новое рождение, снова смерть, снова рождение. Эту часть я понял, но затем он добавил большое количество других гоминин, будущее и отрицание. Я решил, что он боится однажды родиться среди врагов. Смерть раздражённо повторил всё сначала.

На второй попытке мне показалось, что он хочет уничтожить конкретный вид. На третьей он добавил знаки далёкого пространства, разных групп и повторяющегося рождения. Только тогда смысл стал достаточно ясным, чтобы я несколько секунд смотрел на него, ожидая, что где-то ошибся. Он хотел уничтожить всех гоминин без исключения.

Пока существует хотя бы один вид гоминин, в котором после смерти может начаться следующая жизнь, он считает новое рождение возможным. Если таких существ не останется, новое тело не появится. Тогда, по его убеждению, закончится и он сам.

Смерть использовал старые человеческие понятия. «Колесо сансары» пришлось собирать из последовательности повторений, круга и прежней жизни. «Нирвану» он сначала попытался обозначить отдельным жестом, но я его не знал, поэтому пришлось объяснять как прекращение всех будущих рождений. Он не утверждал, что помнит религиозные тексты или считает себя буддистом. Ему просто нравились слова из человеческого мира, которыми было удобно описывать собственный бред. Моё мнение о его замысле оказалось передать гораздо проще: жестов для плохой, опасной и бессмысленной идеи нам хватало.

Смерть ответил, что за миллионы лет уже услышал от себя все разумные возражения. Возможно, механизм перерождения не связан с видом. Возможно, после исчезновения гоминин он проснётся птицей, кошкой или ещё чем-нибудь. Возможно, вообще ничего не изменится. Но проверить это можно только одним способом. Я спросил, не смущает ли его количество гоминин на планете. Смерть показал далёкое будущее и подчеркнул, что времени у него очень много. Вот тогда я окончательно понял, почему он не торопится и почему его группы возникают снова и снова.

9

Во время одного разговора Смерть показывал, как долго может сохраняться привычка после ухода того, кто её ввёл. Взрослые продолжают знакомые действия, молодые копируют их, затем сами становятся взрослыми, и следующие дети уже наблюдают за ними. Эти объяснения заставили меня вспомнить группу каннибалов, которая когда-то уничтожила мою семью. Они не просто защищали место и не нападали из-за голода: преследовали бегущих, добивали и разделывали тела как привычную добычу. Тогда мне казалось, что я столкнулся с особенно жестокой местной традицией.

Я описал Смерти место настолько хорошо, насколько позволял язык, показал последовательность поведения и несколько характерных деталей. Он сначала не понял, о какой из прошлых групп идёт речь. Это оказалось хуже любого ответа. Пришлось уточнять поколение за поколением, направление переходов, приблизительный вид и время. После нескольких уточнений он наконец узнал описанную группу и подтвердил, что когда-то жил среди её предков. По последовательности поколений получалось, что каннибалы, с которыми столкнулся я, были примерно вторым или третьим поколением после его жизни среди них: сам Смерть к тому времени уже умер и родился в другом месте, а введённые им привычки продолжали передаваться детям.

Меня настолько сильно потянуло ударить его, что я даже сделал шаг. Смерть заметил движение и спокойно развёл руки, открывая грудь между пластинами настолько, насколько позволял доспех, явно предлагая мне попробовать. Я остановился, не нанеся удара. Проблема была именно в том, что он не боялся смерти.

За следующие дни я успел перебрать почти все очевидные решения и каждый раз приходил к неприятному результату. Если убить Смерть, он родится неизвестно где, а нынешняя группа какое-то время продолжит его дело. Если повредить ноги или руки так, чтобы он не мог вести войну, он способен просто перестать есть и дождаться нового рождения. Отобрать топоры и сломать копья было ещё смешнее: камня и дерева вокруг хватало, а способ изготовления он помнил.

Однажды я долго смотрел, как молодые парантропы копируют старших, и подумал о другом. Можно оставаться рядом, чаще вмешиваться в воспитание молодых, показывать им другое поведение и мешать закреплению убийств как обычного способа решать конфликты. К вечеру я от этой идеи отказался. Один взрослый жестом подозвал подростка к разделке туши, другой отогнал его от женщины, Смерть показал, как держать топор, мать ударила за попытку украсть еду. Я оставался одним чужаком среди взрослых, матерей, братьев и старших подростков, с которыми молодые проводили каждый день. Несколько моих вмешательств не могли перевесить то, что они ежедневно видели у всей своей группы.

Вооружать соседей было ещё хуже. Я прекрасно представлял результат: десяток групп с составными копьями и топорами, каждая из которых заранее ждёт нападения. Смерти было безразлично, кто именно кого убьёт. Чем больше смертей, тем ближе, по его мнению, цель.

Я также думал о численности. Сделать Homo многочисленнее, чем Смерть способен уничтожить, звучало разумно только первые несколько секунд. Число гоминин определялось водой, пищей, болезнями, хищниками, детской смертностью и территорией. Я мог помочь конкретной группе пережить засуху или освоить полезный навык, но не мог приказать среде прокормить вдвое больше людей. Ни один вариант не решал задачу.

10

Попытку с предупреждением я всё-таки сделал, когда мы встретили чужую группу парантропов возле низкого каменистого склона. Они кормились среди кустов, часть взрослых сидела ближе к воде, детёныши держались возле женщин. Смерть остановил своих ещё до того, как чужаки нас заметили, и несколько бойцов начали расходиться в стороны. Я понял замысел и побежал вперёд.

До чужой группы оставалось достаточно далеко, поэтому сначала на меня просто смотрели. Я поднял руки, закричал, начал показывать опасность сзади и направление отхода. Они не знали языка. Для них к группе мчался незнакомый Homo, размахивал руками, орал и приближался к детям. Первый взрослый мужчина выпрямился и бросился навстречу. За ним пошли ещё двое.

Я остановился, попытался показать мирное намерение и получил камнем в грудь. Второй прошёл рядом с головой. Через несколько секунд меня уже окружали. Один укусил за предплечье, другой схватил сумку, третий пытался вырвать копьё. Я отбивался древком без наконечника, потому что убивать тех, кого пришёл спасать, было бы особенно удачным завершением плана. Пока они занимались мной, люди Смерти спокойно закончили окружение.

Атака началась сразу с трёх сторон. Топоры и составные копья дали такой перевес, что настоящего боя почти не получилось. Чужаки, собравшиеся вокруг меня, не успели даже понять, откуда пришёл первый удар. Несколько попытались прорваться к воде, но там уже стояли двое бойцов. Остальные сбились плотнее, мешая друг другу.

Я выбрался наружу только после того, как получил ещё один укус в плечо и потерял половину сумки. Когда всё закончилось, Смерть нашёл меня сидящим возле куста. Он схватил за предплечье, поднял, осмотрел кровь на плече и показал длинную фразу с таким удовольствием, что смысл я понял раньше окончания. Если перевести его жесты нормальными словами, получалось примерно следующее: «Видишь? Даже твой коварный замысел мне помешать сыграл в мою пользу. Они собрались вокруг тебя и не заметили, как мои подошли с остальных сторон. Продолжай мешать мне так же». Я показал ему жест, который мы со Счастьем использовали для особенно плохой идеи, и уточнил, что относился он не к моему плану, а к самому Смерти. В ответ Смерть снова рассмеялся, не пытаясь скрыть удовольствие от моей неудачи.

11

Подходящий вариант я придумал не в тот же день. После провала я несколько суток почти не разговаривал со Смертью, если не требовалось обсудить путь или опасность. Смерть не пытался продолжать спор, а группа двигалась дальше, кормилась, обходила крупного хищника и однажды пережидала сильный дождь под деревьями. Окружающие занимались обычными делами, а я продолжал возвращаться к вопросу, на который пока не находил ответа.

Вечером после дождя Смерть ремонтировал топор. Каменная головка расшаталась, и он заново расщепил край рукояти, поставил небольшой клин и стянул всё сырой кожей. Я смотрел на его руки и думал не о топоре, а о времени. До XXI века оставалось меньше трёх миллионов лет.

Для обычного человека эта величина ничего не значила. Для нас она была очень большой, но уже не бесконечной. Каждый из нас уже прожил больше времени, чем оставалось до человеческого XXI века. Тогда мне наконец пришёл в голову вариант, который не требовал побеждать Смерть силой. Я дождался, пока он закончит, и начал с вопроса: сможет ли он сейчас уничтожить всех гоминин на планете? Смерть сначала показал будущее, поэтому я отдельно уточнил, что спрашиваю о нынешнем времени, и тогда он отрицательно качнул головой.

Я перечислил ему всё, что делало задачу практически невыполнимой сейчас: Африку, далёкие земли и группы, о существовании которых он даже не знает. Дети, которые родятся после его ухода. Пока он убивает одну группу, в других рождаются новые. Даже если посвятить этому каждую жизнь, каменный топор не даёт ему возможности добраться до всех. Смерть дважды оборвал меня резким жестом и потребовал перейти к тому, ради чего я затеял объяснение: ничего нового о невозможности нынешней задачи он от меня не услышал. Тогда я показал XXI век.

Машины пришлось объяснять через быстрое перемещение без ног. Самолёт он помнил сам и сразу показал небо, человека внутри и далёкое место. С оружием было проще. Он помнил огнестрельное, взрывчатку и войны. Объяснение ядерной бомбы заняло больше времени из-за языка: отдельного жеста не существовало, а попытка показать один взрыв, убивающий огромное количество людей, сначала была понята как вулкан. Пришлось повторить человеческое оружие, сделанное людьми, большой город, мгновенную гибель и несколько таких мест; после этого Смерть перестал усмехаться.

Я не обещал ему уничтожение каждого человека. Сам прекрасно знал, что ядерное оружие не гарантирует исчезновения вида. Я показал другое: сейчас у него нет даже реального способа приблизиться к своей цели. Технологическая цивилизация хотя бы создаст средства, способные убивать в несравнимо большем масштабе. Если он действительно хочет когда-нибудь попытаться закончить собственную сансару, ему выгодно, чтобы Homo сохранились и продолжали развивать технологии дальше каменных орудий. Смерть долго обдумывал показанное, а затем спросил, чего хочу я; мой ответ оказался значительно короче.

Я показал дом, воду внутри дома, место для испражнений, затем человеческую маленькую вещь в руке, связь, изображение, знания и развлечение. Слово «айфон» наш язык, разумеется, не содержал, поэтому пришлось воспользоваться памятью Смерти о телефоне XXI века. Он понял, несколько секунд смотрел на меня, затем показал сомнение и вопрос о том, действительно ли ради этого я хочу добраться до человеческого будущего.

Если переводить итог нашего разговора нормальными словами, смысл был примерно такой: мне нужен прогресс, чтобы однажды снова сидеть на унитазе с айфоном. Ему нужен тот же прогресс, чтобы однажды получить возможность сжечь мир. На ближайшие жизни нам обоим становилось выгодно ускорять развитие Homo.

12

После этого мы действительно начали сотрудничать, хотя дружбой я бы это не назвал. Я не простил ему свою группу, он не отказался от идеи уничтожить человечество, и оба прекрасно понимали, что физическая расправа ничего не решит. Зато разговаривать стало значительно легче, когда исчезла необходимость каждое утро решать, стоит ли сегодня пытаться убить собеседника.

Смерть оказался хорошим мастером. Топор он придумал не за одну жизнь и не в нынешней группе. Каменная головка сидела в глубоком расщепе, дополнительно удерживалась маленькими клиньями, а сырая кожа после высыхания стягивала рукоять плотнее. Я показал, как уменьшить вероятность раскалывания дерева возле паза и как выбирать направление волокон. Он в ответ разобрал моё составное копьё и сразу нашёл место, где крепление можно сделать короче без потери прочности.

Спор о прогрессорстве занял несколько вечеров. Смерть считал, что любую полезную вещь следует вводить максимально быстро и заставлять окружающих копировать, пока они не привыкнут. Я уже слишком много раз видел, чем это заканчивается. Если технология не даёт понятной пользы нынешнему телу и нынешней группе, она исчезает после моего ухода. Можно научить одного человека сложному креплению, но если его дети получают тот же результат простой палкой, через поколение останется палка.

Объяснить это Смерти оказалось трудно не из-за мысли, а из-за жестов. Слово «инфраструктура» пришлось заменить долгой последовательностью из многих людей, постоянного производства, обмена и повторяющейся потребности. Он дважды решил, что я говорю о торговле, которой здесь ещё не существовало. На третьей попытке я использовал его топор: если рукоять сломается, он сам сделает новую. Если такой топор получит обычный парантроп, который не умеет расщеплять дерево и закреплять камень, после поломки он вернётся к палке. Смерть понял и всё равно заявил, что обычного парантропа можно заставить учиться. Я показал на мужчину с короткими пальцами, который в этот момент пытался расколоть плод и после двух неудачных ударов бросил камень. Смерть некоторое время смотрел на него и признал, что конкретно этого, вероятно, можно только бить. На этом часть спора пришлось отложить, потому что я начал смеяться и уже не мог нормально показывать жесты.

Больше всего меня поражало другое. После миллионов лет я снова мог регулярно обсуждать вещи, для которых окружающий мир не имел даже понятий. Счастье была единственным человеком, с которым это когда-то стало повседневностью. Теперь рядом находился Смерть. Иногда он раздражал меня настолько, что хотелось действительно проверить, в каком теле проснётся после топора по голове, а потом мы спорили о форме наконечника или вспоминали современный туалет и на несколько минут разговаривали почти так же свободно, как когда-то со Счастьем.

13

Первую группу Homo после нашего соглашения Смерть пропустил без боя. Мы заметили их у воды. Они тоже увидели нас, подняли копья, женщины увели детей глубже в кусты. Я приготовился к обычной проблеме, но Смерть просто изменил направление своей группы. Через полчаса чужаки исчезли за склоном. Я счёл это успехом слишком рано. Через несколько дней мы нашли парантропов. Смерть сразу начал распределять своих бойцов. Я схватил его за предплечье и потребовал объяснения. Он показал Homo, будущее, развитие. Затем парантропов, пищу, воду, землю и отрицание. Мне потребовалось несколько повторов, чтобы понять новую систему.

По мнению Смерти, если Homo должны быстрее развиться и дойти до ядерного оружия, им нужно меньше конкурентов. Парантропы и австралопитеки используют воду, пищу и пространство. Значит, их следует убрать. Я напомнил, что он сам сейчас парантроп.

Смерть посмотрел на собственные руки, затем на группу и пожал плечами почти человеческим движением. Вид для него ничего не значил. Сегодня это тело полезно. Его люди умеют выполнять приказы, владеют оружием и могут уничтожать конкурентов Homo. Завтра он умрёт и получит другое. Судьба нынешней линии его не беспокоила. Я показал ему, что он сумел превратить предложение не убивать Homo в новую причину убивать остальных. Смерть выслушал обвинение, снова показал Homo, будущее и свободное пространство, после чего широко оскалился. Новое обоснование его нисколько не смущало.

Мне пришлось признать, что результат всё-таки лучше прежнего. Homo он действительно больше не трогал. Для людей, которых раньше вырезал бы целиком, разница была вполне материальной. Парантропам и австралопитекам от моего успеха становилось не легче.

14

К этому времени я уже знал, что группы Смерти не сохраняют его порядки вечно. Он сам признавал: несколько созданных им сообществ исчезли после серии войн, в которых потеряли слишком много взрослых мужчин. Другие постепенно переставали нападать на всех подряд, когда первоначальные победы сменялись постоянными потерями; обычно для такого возврата к более обычному поведению хватало трёх-четырёх поколений. Я видел похожие изменения и в собственных жизнях. Полезные привычки сохранялись лучше, если каждый новый взрослый снова получал от них еду, безопасность или другой понятный результат, а поведение, которое главным образом увеличивало число ран и смертей, без постоянного давления удерживалось хуже.

Это не делало Смерть безвредным. За несколько поколений его последователи могли уничтожить десятки групп, прервать местные традиции и убить носителей навыков, которые иначе передались бы дальше. Но после его ухода такое поведение обычно не сохранялось неизменным бесконечно: большинство групп либо погибало из-за собственных потерь, либо постепенно возвращалось к более обычной жизни гоминин.

Именно поэтому я не пытался перевоспитать Тёмную, короткопалого мужчину или молодых. Их дети, если доживут, сами будут жить в мире, где постоянная война либо продолжит приносить выгоду, либо перестанет. Я мог только не помогать Смерти делать первое слишком вероятным.

Последняя бойня началась возле широкого сухого русла. Чужая группа заметила нас поздно. Несколько взрослых парантропов успели выставить длинные палки, женщины собирали детей, двое молодых метались между ними и передним краем. Смерть повёл своих через участок с редкими кустами, где топоры можно было использовать без помех.

Я шёл рядом, но убивать без необходимости не собирался. Несколько раз оттолкнул древком тех, кто пытался прорваться, одному ударил по кисти и выбил камень. В другой стороне короткопалый мужчина получил копьём в живот и упал. Старая самка с рваной губой бросилась к нему, хотя ещё вчера отгоняла от пищи, и сама получила удар в плечо.

Смерть сражался впереди остальных. Его доспех был уже потёрт, одна пластина на груди треснула, кошачий череп потерял часть носовой кости, но общий вид всё ещё заставлял чужаков отступать раньше первого удара. Он использовал это без колебаний. Врывался туда, где противники начинали пятиться, бил топором по рукам и головам, не давал собраться вокруг одного бойца.

Когда сопротивление почти закончилось, я заметил маленького детёныша возле края русла. Его мать лежала рядом, мужчина, пытавшийся закрыть их, уже отползал с разбитым коленом. Детёныш не пытался убежать и прижимался к телу матери и издавал короткие высокие звуки. Смерть тоже его увидел. Подошёл, переступил через женщину и поднял топор.

За время нашей совместной жизни я успел много раз рассмотреть его доспех. Короткие пластины прикрывали шею спереди и с боков, но сзади под кожаной основой шлема оставался зазор, иначе Смерть не смог бы нормально поворачивать и запрокидывать голову. Когда он заносил правую руку с топором, этот зазор становился шире.

Я бросился ему за спину, схватил левой рукой за край кошачьего черепа и рванул назад. Смерть дёрнулся, топор ушёл в сторону, а кожаная основа натянулась и открыла зазор над задней пластиной. Обсидиановый нож уже был в правой руке. Я вдавил кромку в открытую часть шеи и протянул её вбок настолько сильно, насколько позволяли пальцы и плечо. Кровь сразу пошла по груди. Смерть выпустил топор, схватился обеими руками за горло и опустился на колени, а я отступил, всё ещё ожидая ответного удара, которого уже не последовало. Смерть посмотрел на кровь на ладонях, потом на меня, попытался вдохнуть и получил только хрип. Одной рукой он показал вопрос, зачем я это сделал, а следующим, уже неточным движением напомнил, что всё равно снова родится. Я подтвердил, что понимаю, указал на детёныша и ответил: он действительно родится снова, но этот конкретный ребёнок сейчас будет жить.

Смерть ещё смотрел на меня, когда ноги перестали держать его тело. Он завалился набок, кошачий череп съехал и остался рядом. Я не проверял пульс. По количеству крови проверять было нечего.

Несколько его сородичей увидели смерть лидера почти одновременно. Один закричал, двое побежали ко мне, ещё трое направились к детёнышу. Я поднял нож и приготовился хотя бы задержать их. Первой до ребёнка добралась Тёмная.

Она подхватила его обеими руками и прижала к животу так быстро, что малыш даже не успел сопротивляться. Ближайший мужчина протянул руку, пытаясь вырвать его. Тёмная ударила его лбом в лицо, отступила к телу матери ребёнка и схватила лежавшее рядом копьё.

Тёмная кричала непрерывно, не показывала никаких знаков, не пыталась объяснить решение и вообще не смотрела на меня. Одной рукой держала детёныша, другой размахивала копьём перед собой, несколько раз ткнула в сторону подошедших. Первый мужчина отступил после удара по предплечью. Второй попробовал зайти сбоку, но Тёмная развернулась к нему всем телом и снова закричала, после чего остальные перестали приближаться.

Я видел её раньше возле чужих детей. Видел, как она хватала малыша другой самки, как отходила после укуса, как бросала пищу на детский писк. Сейчас у неё на животе снова был ребёнок, и подходить к ней никто больше не хотел. Пока я смотрел, остальные больше не пытались отнять у неё детёныша. Он был жив и оставался у Тёмной.

Двое мужчин, бежавших ко мне, добрались одновременно. Первый ударил камнем в плечо, второй вцепился в руку с ножом. Я успел порезать ему ладонь, после чего меня повалили. Кто-то ударил в затылок, зубы сомкнулись на предплечье, колено прижало грудь. Я ещё видел Тёмную между чужими спинами. Она сидела возле края русла, держала ребёнка у живота и не подпускала остальных копьём. Следующий удар пришёлся сбоку в голову. Изображение перед глазами начало расплываться, но фигуру Тёмной я различал до тех пор, пока зрение не исчезло совсем.

Научная справка

Paranthropus aethiopicus и Чёрный череп

Paranthropus aethiopicus известен по сравнительно небольшому количеству ископаемого материала из Восточной Африки. Вид существовал примерно 2,7–2,3 миллиона лет назад и представлен находками из бассейна Турканы и долины Омо. Наиболее известный образец — KNM-WT 17000, почти полный взрослый череп, найденный в 1985 году Аланом Уокером к западу от озера Туркана. Его возраст оценивается приблизительно в 2,5 миллиона лет. В стратиграфии Западной Турканы череп происходит из речных отложений рядом с уровнем Lokalalei Tuff, датированным примерно 2,53 миллиона лет назад.

KNM-WT 17000 получил прозвище Black Skull, «Чёрный череп», не из-за цвета костей при жизни. Тёмная окраска возникла после захоронения и окаменения из-за минералов, прежде всего соединений марганца, которые проникли в кость. Череп имеет сильно выступающее лицо, широко разнесённые скуловые дуги, очень развитый сагиттальный гребень и небольшую мозговую коробку объёмом около 410 кубических сантиметров. Корни коренных и предкоренных зубов указывают на крупные жевательные зубы и мощный жевательный аппарат. При этом посткраниальный скелет P. aethiopicus известен значительно хуже, поэтому точные размеры тела и степень полового диморфизма остаются менее надёжными, чем характеристики черепа.

Рацион

Стабильные изотопы углерода в зубной эмали нескольких P. aethiopicus показывают значительную долю ресурсов с C4-фотосинтетическим сигналом. Для самого KNM-WT 17000 получено особенно высокое значение, соответствующее рациону с сильным преобладанием C4-ресурсов. Такой сигнал может происходить от C4-растений и связанных с ними пищевых ресурсов и сам по себе не позволяет восстановить конкретный набор съеденных продуктов. Строение черепа и зубов также указывает на важную роль растительной пищи и интенсивного жевания. Прямых данных, позволяющих установить строгий физиологический предел употребления мяса P. aethiopicus, нет.

Место и среда

Западная Туркана около 2,5 миллиона лет назад представляла собой меняющийся рифтовый ландшафт с речными руслами, участками озёрного побережья, аллювиальными равнинами и мозаикой более открытых и более заросших местообитаний. Отложения формации Начукуи фиксируют чередование речных, озёрных и наземных условий. Фауна региона была богатой: здесь жили многочисленные полорогие, свиньи, жирафовые, лошадиные, бегемоты, крупные обезьяны, крокодилы и разнообразные хищники. В более широком комплексе Ломекви известны крупные кошачьи, включая Dinofelis и Megantereon, а также представители Panthera и многочисленные другие хищные млекопитающие. Поэтому соседство гоминин с крупными кошками, гиенами и конкуренция за туши соответствуют известной экологии бассейна Турканы.

Ранний Homo и каменные технологии

К периоду около 2,5 миллиона лет назад род Homo уже существовал в Восточной Африке, однако таксономия самых ранних находок остаётся сложной. Отдельные ископаемые, относимые к Homo, известны из более древних слоёв Восточной Африки, а материал возрастом около 2,4–2,5 миллиона лет также подтверждает присутствие раннего Homo в регионе в широком географическом смысле. Фрагментарность материала раннего Homo около этого времени не позволяет уверенно относить каждую локальную популяцию к конкретному названному виду.

Каменное орудийное поведение к этому времени уже существовало. Самые ранние известные намеренно изготовленные каменные индустрии старше или близки к рубежу 2,6 миллиона лет, а в Западной Туркане хорошо изученные комплексы Локалалеи относятся к более позднему времени, около 2,34 миллиона лет. Для изготовления деревянных и составных предметов в местной среде были доступны древесина, кора, кожа животных, сухожилия и растительные волокна. Органические материалы сохраняются в археологической летописи значительно хуже камня, поэтому большая часть древней работы с деревом, кожей и волокнами обычно не оставляет прямых следов. Механическое крепление камня в расщепе деревянной рукояти может удерживаться пазом, клиньями и тугой обмоткой; высыхающая сырая кожа дополнительно стягивает соединение.

Геологические и археометрические исследования района озера Туркана подтверждают наличие обсидиана в северной Кении, но его источники немногочисленны и локальны. Во многих выходах вулканическое стекло представлено небольшими гальками и лапилли; крупные куски встречаются значительно реже. Поэтому находка большого пригодного для расщепления куска обсидиана в этом регионе была бы необычной, но само присутствие местного обсидиана геологически возможно.