Глава 20. «Сладость»

Вид: Australopithecus afarensis

Время: около 3,18 миллиона лет назад, плиоцен

Место: Восточная Африка, Хадар, Афарская впадина, территория современной Эфиопии

1

К этому возрасту я уже перестал считать нынешнюю жизнь особенно удачной только потому, что дожил до зрелости. Несколько детей выросли настолько, что большую часть дня обходились без моего присмотра, зубы пока не мешали есть твёрдые корни, колени не болели после дальних переходов, а группа слушалась меня ровно настолько, насколько вообще можно было ждать от существ, которым я много лет подряд показывал одни и те же полезные действия. Даже огонь перестал вызывать у них панику. Вечером взрослые устраивались рядом с небольшим очагом, после дождя подставляли мокрую шерсть теплу, а двое самых наблюдательных иногда подкладывали сухую ветку, если пламя начинало слабеть.

До человеческого обращения с огнём оставалось далеко. Если я не собирал топливо заранее, никто не вспоминал о нём до тех пор, пока последние ветки уже не прогорали. Если очаг гас, родня могла долго сидеть возле холодной золы и ждать, пока я снова принесу огонь. Жарить еду получалось ещё хуже. Мясо, которое можно было съесть сырым, они ели сырым, и никакие мои демонстрации не могли надолго победить простую мысль: кусок уже здесь, зубы работают, зачем ждать. Однажды я положил тонкую полоску мяса на нагретый плоский камень и придержал за плечо Большого, когда тот полез за ней сразу. Он вытерпел несколько секунд, дождался запаха, который заинтересовал даже сидевших поодаль, а потом снова протянул руку и стащил кусок, обжёг пальцы, выронил, поднял с земли и всё равно съел раньше, чем я успел вернуть его на камень.

Большого я звал так не только из-за размеров. Он действительно был одним из самых тяжёлых самцов в группе, широким в плечах, с мощными руками и удивительной готовностью ввязаться в любое дело, где требовалось толкнуть, ударить или напугать. Однажды он полез между самкой и пятнистой гиеной, когда та подбиралась к её детёнышу, хотя даже я предпочёл бы сначала найти длинную палку. В другой раз он в одиночку полез отнимать тушу у трёх чужих самцов и вернулся с разорванным ухом, зато довольный. При этом за несколько лет так и не понял, почему хороший отщеп нужно держать за тупую сторону, а после каждой попытки научить его колоть копьём снова переходил к размашистым ударам всей длиной древка вместо короткого укола.

Совсем иначе вёл себя Кривой, молодой взрослый с когда-то сломанным пальцем на правой кисти. Он не отличался особой силой, зато однажды вернулся почти на полкилометра за копьём, забытым возле места кормёжки. После этого я сделал ему составное оружие. Ещё три таких копья получили взрослые, которые уже доказали, что способны носить полезную вещь после того, как непосредственная необходимость исчезла. Это было главным условием. Изготовить новое копьё я мог за несколько дней; смириться с тем, что кто-то бросил его ради горсти плодов, было намного труднее.

Старая Тихая держалась с молодыми самками и знала кормовые места лучше любого в группе. Она почти никогда не ввязывалась в драки, но стоило ей первой двинуться к воде или подняться на склон, как за ней постепенно уходили остальные. Молодая Рыжая, наоборот, могла полдня спорить за место возле хорошего дерева, зато её маленький сын совершенно спокойно сидел у меня на коленях, пока я перебирал его шерсть и вытаскивал колючки. Эти несколько родственников составляли ту часть группы, поведение которой я мог предсказывать хотя бы чаще, чем через раз.

Сумка оставалась моей личной причудой. Родня давно поняла, что в мягкой перевязи удобно переносить плоды или куски мяса, и иногда позволяла мне надеть простую петлю на плечо, если предстояло нести еду. Потом содержимое съедалось, и сама вещь почти неизбежно оказывалась на земле. Они не держали в голове постоянную ценность пустого контейнера. Я носил сумку постоянно, так же регулярно, как собственное копьё. В ней лежали жилы, несколько порций смолы, маленькие куски обсидиана, сухой трут, твёрдый ударник для огня и тщательно завернутые листья и корни, свойства которых я проверял в десятках прежних жизней. Запасы постоянно менялись: что-то высыхало, что-то кончалось, что-то приходилось заменять более свежим. Смысл был не в конкретной траве, а в том, чтобы нужная вещь оказалась рядом раньше, чем понадобится.

Я давно держал в сумке запас на случай будущих травм, болезни или поломки оружия, но в тот день она понадобилась для совсем другой работы. Мы переходили между двумя кормовыми участками вдоль старого русла, когда Большой задержался у зарослей с мелкими плодами. Он отставал и раньше, поэтому первые тревожные крики я воспринял как обычное раздражение тех, кому пришлось ждать. Потом из кустов донёсся другой звук: короткий хрип, удар ветвей и тяжёлое рычание, после которого ближайшие взрослые одновременно отступили к деревьям.

Большой выскочил из зарослей на нескольких шагах от меня. На левом боку уже темнела кровь, но он ещё держался на ногах и пытался развернуться к тому, что шло следом. Кошка показалась почти сразу. Она была заметно крупнее любого из нас, с тяжёлой передней частью тела и длинными верхними клыками, которые открывались, когда губа оттягивалась в рычании. Я видел таких хищников в прежних жизнях и слишком хорошо представлял, что происходит, если они успевают прижать добычу передними лапами.

Кривой и ещё двое копейщиков оказались рядом. Мы выставили древки, но Большой поступил именно так, как поступал всю жизнь: вместо того чтобы отступить к нам, он схватил толстую ветку и пошёл навстречу кошке. Первый удар пришёлся по морде и заставил её дёрнуться, но второй Большой нанести уже не успел. Хищник рванулся вперёд, сбил Большого грудью и лапами, а затем вся тяжёлая масса легла на него. Крик оборвался почти сразу.

Мы могли ранить кошку. Возможно, если бы одновременно полезли все, даже заставили бы её бросить добычу. Большой от этого не ожил бы, а один неудачный бросок хищника добавил бы к нему ещё кого-нибудь. Я удержал Кривого, который уже начал обходить сбоку, и медленно отвёл группу к деревьям. Кошка несколько раз поднимала голову, следила за нами и возвращалась к туше.

Вернулись мы только ближе к вечеру, когда запах крови уже собрал первых птиц, а хищник ушёл. От Большого осталось достаточно, чтобы узнать его без труда. Я долго сидел рядом, отгоняя мух от собственной морды, затем достал обсидиановый отщеп и начал отделять голову.

Работа была неприятной, но не новой. За миллионы лет я готовил черепа и из более свежих тел, и из тех, которые успевали пролежать несколько дней. В какой-то момент я поднял освобождённую голову за нижнюю челюсть и увидел знакомый широкий лоб, сломанный когда-то край зуба и пустой взгляд. Память совершенно некстати выдала сцену из «Гамлета».

Бедный Йорик у меня получался волосатым, тяжёлым и при жизни не умел шутить, зато легко полез бы с палкой на саблезубую кошку. Я вспомнил, как Большой однажды притащил мне округлый кусок базальта и долго совал в руки, явно довольный находкой. Камень не годился ни для резания, ни для колки, ни даже как хороший ударник. Я несколько раз бросал его в сторону, Большой возвращал, пока наконец не унёс сам и не расколол им орех. В другой день он вырвал детёныша Рыжей из-под ног разъярённого свиноподобного зверя, получив глубокий порез на бедре. Смелости у него всегда было больше, чем понимания последствий, и теперь это соотношение наконец стало окончательным.

Череп я унёс с собой. Через два дня, когда ткани удалось очистить достаточно хорошо, обжёг его над огнём, снял остатки и положил в сумку так, чтобы кость не пачкала лечебные запасы. Место для пирамидки я присмотрел ещё раньше: небольшой сухой подъём возле заметного издалека обнажения светлого камня, куда чужая группа могла подняться без особого риска.

Когда я добрался до вершины, место для третьего знака оказалось уже занято: там стояла пирамидка. Я узнал принцип раньше, чем подошёл вплотную. Несколько камней были уложены слишком аккуратно для случайной осыпи, а сверху лежал подготовленный череп. Кость потемнела от огня. Когда я наклонился, от неё ещё шёл слабый, но совершенно узнаваемый запах свежего дыма.

Сумку я снял так резко, что она ударила по бедру. Несколько мгновений просто держал найденный череп обеими руками, проверяя обожжённую поверхность, хотя никакая дополнительная проверка уже не требовалась. Обычный гоминин не строил такие пирамидки и не готовил для них черепа. Счастье была здесь недавно.

Собственный череп я положил рядом с её. Если она вернётся к знаку, то сразу увидит ответ. Потом долго осматривал склон, старые следы в мягких местах и примятые ветви у прохода, но группа могла уйти в десятке направлений. Преследовать её по следам через несколько дней было почти бессмысленно.

Оставался другой вариант: сделать так, чтобы Счастье сама могла заметить меня издалека.

2

Следующие недели группа кочевала почти как прежде, только я начал выбирать кормовые места так, чтобы каждый новый переход расширял район вокруг найденной пирамидки. Тихая несколько раз пыталась увести всех к привычным зарослям, и мне приходилось направлять движение к другим участкам, где пищи было не меньше. На хороших возвышенностях ночью я поддерживал костёр ярче обычного, а днём добавлял зелёные ветви и влажную траву, поднимая густой столб дыма.

Родне эта затея нравилась только вечером. Тепла было больше, хищники держались дальше, а лишний свет никому не мешал. Дневной дым быстро надоел всем. Глаза слезились, детёныши кашляли, Тихая несколько раз демонстративно уводила молодых самок подальше, а Кривой однажды принёс мне сухую ветку и тут же выдернул её обратно, когда понял, что я собираюсь накрыть её зеленью вместо нормального горения.

Я продолжал, потому что другого способа сообщить о себе на несколько километров вокруг не было. Иногда дым поднимался почти вертикально, иногда ветер размазывал его над поймой. Несколько раз я замечал далёкие тёмные полосы и напрасно менял маршрут, пока не выяснялось, что горит сухая растительность или кто-то из животных поднял пыль на открытом участке.

Чужую группу мы увидели в конце одного дневного перехода. Сначала на противоположном краю низины появились два взрослых, которые остановились, заметив нас. Потом из кустов вышли самки с детьми и ещё несколько самцов. Наши сразу собрались плотнее. Кривой снял копьё с плеча и перехватил удобнее, остальные копейщики сделали то же, а Тихая уже подталкивала молодняк к деревьям.

Всё это я замечал краем внимания, потому что искал среди чужих только одну особь. Вскоре среди них шла небольшая взрослая самка с ребёнком, цеплявшимся за шерсть сбоку. Через плечо у неё висела сумка. В правой руке она несла составное копьё с каменным наконечником.

Расстояние между нами ещё не позволяло рассмотреть лицо, но больше мне ничего и не требовалось. Счастье остановилась одновременно со мной. Ребёнок на её боку дёрнулся от резкого движения, а она уже передавала копьё в другую руку.

Я сорвался с места раньше, чем успел подумать, как на это отреагируют остальные. Счастье рванулась навстречу настолько быстро, что за спиной сразу поднялись крики обеих групп. Мы столкнулись почти посередине низины. Нынешнее тело Счастья было заметно меньше моего, поэтому она врезалась мне в грудь и обхватила руками ниже плеч. Я прижал её к себе сильнее, чем стоило, почувствовал, как она несколько раз ударила ладонью по моей спине, и только тогда ослабил хват.

Ребёнок возмутился громким криком и попытался оттолкнуть меня свободной рукой. Счастье коротко проверила его, потом прикоснулась указательным пальцем к собственному лбу и сразу к моему.

Этот жест означал простое и совершенно достаточное сейчас: я здесь, ты здесь. Он пережил пережил столько тел, что пальцы выполнили ответ раньше мысли. Я коснулся её лба, затем своего. Счастье закрыла глаза на мгновение, а когда снова посмотрела на меня, рот растянулся в той улыбке, которую нынешняя морда делала совсем не по-человечески и всё же совершенно узнаваемо.

Позади нас уже приближались взрослые. Кривой шёл первым с выставленным копьём, с другой стороны крупный самец из группы Счастья бил палкой по земле и кричал. Пришлось прекращать объятия и заниматься существами, которые ещё не знали, что два человека наконец нашли друг друга.

Первый контакт растянулся почти до темноты. Обе группы то сближались, то расходились; самцы демонстрировали зубы и плечи, самки удерживали детей ближе к себе, а несколько молодых особей постоянно пытались обойти взрослых и рассмотреть чужих. Счастье переходила между сторонами, касалась знакомых сородичей, успокаивала мать своего ребёнка жестами и голосом, затем возвращалась ко мне. Постепенно крики стали реже. Одна старая самка из её группы села рядом со Счастьем и долго перебирала шерсть на её плече; после этого обе заметно меньше реагировали на приближение чужих взрослых.

К ночи чужие отошли к своим деревьям. Счастье не ушла с ними. Её ребёнок некоторое время тянулся в сторону прежней группы и хныкал, но мать удерживала его рядом. Когда расстояние стало слишком большим, он наконец прижался к ней и затих.

Когда обе группы наконец затихли, мы устроились рядом и почти не спали до рассвета.

3

Впервые за огромное число жизней нам не пришлось строить общий язык с нуля. Мы могли спорить, перебивать друг друга, возвращаться к прошлому, уточнять время и причины, использовать имена прежних жизней и понятия, которых окружающие никогда не смогут понять. Возможность говорить оказалась настолько привычной по человеческим меркам и настолько невероятной здесь, что первые часы мы тратили её совершенно без пользы.

Счастье рассказывала, как однажды родилась в группе, где взрослые почему-то особенно любили таскать сухие ветви и почти каждый вечер сооружали из них неудобные кучи. Я долго пытался понять скрытый смысл, пока не выяснилось, что никакого смысла не было: ветви привлекали насекомых, которыми они кормились. Потом я рассказал про жизнь, в которой несколько лет пытался обучить самца сохранять хороший камень, а тот каждый раз обменивал его у более сильного родственника на еду, хотя обмена как понятия у них не существовало и второй просто отнимал предмет.

Мы смеялись тише, чем в человеческом теле, потому что нынешние гортани не давали прежнего звука. Детёныш Счастья проснулся, увидел меня рядом и немедленно полез между нами. Он долго не позволял мне касаться матери, отталкивал руку и ворчал, пока Счастье наконец не посадила его себе на живот и не продолжила разговор поверх маленькой головы.

Она рассказала о пирамидке. Череп приготовила всего несколько дней назад после смерти взрослой самки, погибшей при падении. Они проходили через этот район впервые, и Счастье выбрала сухое заметное место, потому что такие точки мы оба давно проверяли во всех жизнях. Уйти далеко группа не успела. Один из моих дымов заметили с возвышенности, потом ещё один, и Счастье несколько дней вела своих к источнику, стараясь не ломать их кормовой маршрут так же, как это делал я.

Мы долго сравнивали расстояния и поняли, что вполне могли разминуться на несколько километров, если бы я не нашёл её знак. От этой мысли мне стало настолько неприятно, что я машинально придвинул её ближе. Счастье заметила, толкнула плечом и показала знакомый жест, означавший приблизительно «уже получилось, хватит считать то, что не случилось».

Следующие месяцы оказались сложнее первой ночи. Для моей группы Счастье оставалась чужой взрослой самкой с ребёнком и непонятными вещами. Рыжая несколько раз пыталась отобрать у неё еду, один молодой самец слишком настойчиво лез к ребёнку, а Тихая явно не одобряла, что новая самка спит рядом со мной и получает доступ к лучшим местам у огня. Счастье не просила меня решать эти проблемы. Через несколько недель она уже перебирала шерсть Тихой, а её ребёнок носился вместе с местными малышами и перестал прятаться каждый раз, когда я подходил.

Его я сначала называл Прилипалой. Он действительно почти постоянно держался за мать и возмущался любым моим вниманием к ней. Однажды ночью я проснулся от того, что маленькая ладонь лежала на моей груди. Счастье спала рядом, а Прилипала каким-то образом переполз через неё и устроился между нами. Утром он снова делал вид, что меня не любит.

Сумка Счастья оказалась устроена почти как моя, только порядок внутри выдавал врача. Она ещё в человеческой жизни работала с тяжёлыми больными и экстренными состояниями; точное название специальности за миллионы лет память стёрла хуже, чем лица коллег, но навыки остались. Она помнила реанимацию, дыхательные пути, кровотечения, лекарства и слишком много способов, которыми человеческое тело может перестать работать. За следующие эпохи к этому добавились растения, грибы, смолы, способы промывать раны, удерживать края повреждений и поддерживать больное животное там, где современный врач потребовал бы оборудование, которого не существовало ещё несколько миллионов лет.

В отдельном маленьком футляре из полого стебля она носила густую тёмную массу. Снаружи стебель был покрыт поперечными насечками, чтобы его нельзя было перепутать на ощупь даже ночью. Счастье открыла пробку, не касаясь содержимого пальцами, и показала на белёсые следы засохшего сока по краю. Основой служил млечный латекс одного местного растения, от которого кожа воспалялась даже при случайном попадании; в прошлых жизнях она научилась смешивать его с соком другого ядовитого растения и подсушивать до вязкой пасты.

Я спросил, сколько сородичей она уже успела отравить случайно, и Счастье показала ноль и сразу добавила, что именно поэтому никому из них яд не давала. Один взрослый в прежней жизни попытался облизать намазанный наконечник после того, как она отвернулась. После этого я больше не задавал вопросов о распространении технологии.

Мы договорились, что я сделаю отдельный футляр и буду хранить небольшую порцию так же. Яд требовал слишком много осторожности, чтобы превращать его в групповое оружие. Даже лучшие наши копейщики понимали, что копьё нужно сохранить, но никто не гарантировал, что утром ребёнок не возьмёт наконечник руками или взрослый не попробует соскрести с него засохшую массу зубами.

С остальными технологиями мы были щедрее. За несколько лет выбрали пятерых взрослых, которым можно было доверить составные копья. Никого не обучали с нуля только ради количества. Сначала человек должен был доказать простую вещь: если хорошее оружие перестало быть нужным прямо сейчас, оно не перестало существовать. Кривой уже отвечал этому требованию. Ещё двое взрослых носили огнеупрочнённые копья месяцами и возвращались за ними после кормёжки. Четвёртый долго наблюдал за моим оружием, пока однажды сам не поднял забытое древко и принёс владельцу. Пятого выбрала Счастье после того, как он при нападении гиены не бросил копьё ради камня, а продолжал держать остриё между хищником и ребёнком.

Ремонт оставался нашей работой. Если трескалась обмотка, ослабевала смола или каменный наконечник начинал шататься, владелец мог заметить проблему и принести оружие, но восстановить соединение не умел. Даже это меня устраивало. Когда-то я радовался существу, которое хотя бы не съедало острый отщеп. Теперь пять взрослых следили за составным оружием годами.

Счастье быстро заметила и другую разницу. Её прежняя группа когда-то тоже получила несколько таких копий. Пока она жила с ними, оружие держалось. Теперь, когда группы снова встречались у воды или плодовых участков, ни одного составного копья у прежних сородичей не осталось. Одно древко она узнала по старой насечке, но каменный наконечник давно выпал, и владелец продолжал пользоваться палкой как обычным заострённым копьём. Остальные были потеряны или сломаны.

Мы не обсуждали это долго. Слишком хорошо знали, сколько раз сложная технология исчезала после смерти единственного человека, способного её поддерживать.

4

Наш первый общий ребёнок родился через год с небольшим после встречи. Счастье заранее знала о родах больше меня, что не мешало ей нервничать не меньше. Нынешнее тело было маленьким, ребёнок тоже не отличался человеческими размерами, но никакое знание анатомии не могло гарантировать, что всё пройдёт хорошо. За несколько дней до срока я начал следить за каждым её движением настолько внимательно, что Счастье дважды показывала мне знак «отойди» и один раз просто ударила по руке, когда я попытался помочь ей спуститься с совершенно безопасного дерева.

Ночью начались роды, и Тихая и ещё две самки держались рядом, я сидел чуть дальше, потому что любая попытка приблизиться вызывала у них раздражение. Счастье несколько раз ловила мой взгляд и показывала, что всё идёт нормально, потом перестала отвлекаться. Когда маленькое мокрое тело наконец появилось наружу и закричало, я понял, что всё это время слишком сильно сжимал древко копья: пальцы разболелись, когда попытался их разогнуть.

Счастье прижала дочь к груди и несколько минут никого к ней не подпускала. Потом позволила мне коснуться маленькой спины. Ребёнок немедленно выгнулся и закричал сильнее, а Счастье показала, что моё умение общаться с новорождёнными за миллионы лет осталось сомнительным.

Позже родились ещё двое. Не каждая беременность прошла удачно: одна закончилась рано, и несколько дней Счастье почти не отходила от огня, а я не пытался превращать это в разговор. Мы слишком хорошо знали, насколько обычной была такая потеря. Через несколько месяцев она снова начала работать с камнем, спорить со мной и таскать Прилипалу за руку, когда тот лез туда, куда не следовало.

Дети росли среди двух совершенно разных языков. Обычные сигналы группы они осваивали сами, а наши сложные жесты видели постоянно, не понимая большей части смысла. Старшая дочь особенно любила копировать руки Счастья. Однажды мать объясняла мне, что Тихая забрала найденный корень вчера, а дочь сидела рядом и повторяла отдельные движения с задержкой. В какой-то момент она перепутала знак прошлого со знаком запрета и получила выражение, означавшее примерно «нельзя вчера». Счастье засмеялась, дочь решила, что всё сделала правильно, и повторила ещё несколько раз. Через неделю она использовала тот же набор жестов, требуя у меня еду.

Наша общая жизнь не была непрерывным спокойствием. Счастье по-прежнему любила лазать выше, чем мне нравилось. Однажды она полезла за плодами на тонкие верхние ветви, а я несколько раз потребовал вернуться. Она спустилась только после того, как набрала полную охапку, бросила половину мне под ноги и показала, что в прошлой жизни я умудрялся ходить один за камнем намного дальше, чем она сейчас поднялась. Через месяц я действительно ушёл почти на полдня за хорошим обсидианом и, вернувшись, обнаружил Счастье у края группы с выражением, которое не требовало перевода. Спор закончился ничем: оба признали, что другой имеет право рисковать, и оба продолжили раздражаться, когда этим правом пользовались.

В такие годы разговоры о прежних эпохах возникали сами. Однажды Счастье сидела рядом, пока я исправлял наконечник Кривого, и заметила, что нынешние родственники хуже удерживают последовательность работы с камнем, чем некоторые группы, в которых она жила значительно раньше. Я сразу понял, о ком речь.

Речь шла о Kenyanthropus, и название существовало существовало только в нашей человеческой памяти, но оба вспомнили одинаковую особенность. В тех телах и группах камень почему-то приживался легче. Не весь, не у всех и не навсегда, однако удачные удары, выбор сырья и привычка возвращаться к известным источникам сохранялись между поколениями лучше, чем у многих соседей. Я рассказал о последних жизнях среди них, которые вспоминал обрывками: несколько младенческих смертей, пустеющие места, маленькие группы, в которых всё меньше взрослых доживало до зрелости.

Счастье слушала долго, потом показала свою часть. Она рождалась среди них чаще меня. Несколько раз прожила взрослую жизнь и не смогла забеременеть ни разу. В других телах беременность начиналась, но обрывалась задолго до родов. Она помнила слабых детёнышей, странные нарушения развития и группы, где между детьми появлялись необычно длинные промежутки.

Мы не стали искать одну причину. За миллионы лет я слишком часто видел, как вид исчезал не от красивого единственного удара, а потому что несколько плохих обстоятельств совпадали достаточно долго. Менялись вода и растительность, группы дробились, хищники забирали детей, конкуренты занимали хорошие участки. Позже, уже после рождения нашей второй дочери, мы вернулись к этому разговору и вспомнили несколько мест, где вода имела неприятный минеральный привкус, а болезни и нарушения развития встречались особенно часто. Из человеческой памяти у нас обоих сохранилось понимание, что природные руды способны загрязнять воду и пищу. Счастье предположила урановую минерализацию; я вспомнил собственное двухголовое тело и согласился, что такой фон мог добавлять проблем. Доказать мы ничего не могли и не пытались. Для исчезающей небольшой популяции даже слабое дополнительное ухудшение воспроизводства могло иметь значение, но оно не объясняло всего остального.

Разговор закончился, когда один из детей стащил у меня жилу и попытался жевать. Счастье отобрала её, вернула в сумку и показала, что некоторые проблемы эволюции меняются медленнее климата.

5

Бывшая группа Счастья появлялась в нашей жизни регулярно. Район был слишком хорош, чтобы одна небольшая группа могла считать его своим: вода сохранялась в старых протоках, на влажных участках росли корни и молодые побеги, а после сезонных разливов на открытых полосах оставалось много доступной пищи. Сначала мы просто расходились. Потом несколько сухих недель подряд заставили обе группы прийти к одному и тому же участку почти одновременно.

Счастье узнала старую самку и двух взрослых самцов. Я узнал того, кто когда-то носил составное копьё без наконечника. Его палка была обожжена на конце, но никакого камня на ней не осталось. Наши копейщики стояли впереди. Остальные взрослые держали длинные деревянные копья, заострённые и упрочнённые огнём.

Первые минуты ограничивались криками и демонстрациями. Потом молодой самец с другой стороны подошёл слишком близко к воде, Кривой толкнул его древком, тот ударил палкой, и ещё несколько тел одновременно двинулись вперёд.

Я уже видел много межгрупповых драк. Большинство заканчивалось быстрее, чем успевал появиться настоящий строй: несколько сильных ударов, укусы, преследование отступающих. Здесь всё изменили копья. Кривой не размахивал оружием, а держал наконечник между собой и противником. Когда тот снова полез вперёд, Кривой коротко уколол в грудь. Самец отшатнулся, схватился за рану и получил второй удар от другого копейщика в бок.

Слева один из наших взрослых с деревянным копьём проткнул бедро чужому самцу. Справа Счастье отбила палку от лица молодой самки, которую знала раньше, и тут же оттолкнула своего копейщика, когда тот попытался добить упавшую. Я держал центр, не давая двум чужим взрослым обойти Кривого. Один бросился на меня слишком близко; наконечник вошёл под рёбра почти без сопротивления. Он дёрнулся назад, но древко зацепилось, и мне пришлось вырвать его вместе с кровью.

Через несколько минут всё закончилось. Один взрослый из бывшей группы Счастья лежал неподвижно. Трое других ушли с тяжёлыми ранами: один держал пробитое бедро, второй едва дышал после удара в бок, у третьего кровь текла из плеча и по руке. У нас тоже были разбитые лица, укусы и одна глубокая рана от палки, но никто не остался лежать.

Победители возбуждённо кричали и несколько шагов преследовали чужих. Счастье первой развернулась поперёк пути и ударила одного из наших взрослых ладонью в грудь; я сразу встал рядом с ней. Кривой ещё некоторое время рвался вперёд, потом остановился.

Когда чужие окончательно отступили, вода осталась за нами. Ни мне, ни Счастью не понадобилось отдельно обсуждать произошедшее. Она сама много лет делала такие копья, я учил колоть и выбирать дистанцию. Теперь несколько сородичей использовали урок именно так, как мы хотели, и один чужой взрослый умер быстрее, чем это произошло бы с обычными палками.

Через несколько месяцев группы встретились снова. На этот раз бывшие сородичи Счастья первыми заняли хороший участок у воды, и нас было меньше. Я хотел вытеснить их, потому что помнил предыдущую победу. Счастье показала на наших детей, затем на пятерых взрослых противников возле берега и на ещё нескольких, скрытых в кустах. Мы ушли к другой протоке. Никакой победы не требовалось только потому, что оружие делало её возможной.

Ещё позже Счастье встретила старую самку из прежней группы на краю кормового участка. Они долго сидели рядом и перебирали друг другу шерсть. Я оставался неподалёку и видел, как легко человеческое сознание Счастья жило сразу с двумя системами отношений: для нашей группы эти существа были соперниками, а для неё среди них оставались родственники нынешней жизни, которых она знала с детства.

6

Прилипала заболел в начале влажного сезона. Сначала он просто меньше играл и чаще держался возле матери. К вечеру тело стало горячим, ночью начался жидкий стул, а утром ребёнок уже не хотел есть и почти не сопротивлялся, когда Счастье осматривала рот и живот.

Современная больница решила бы проблему анализами, растворами и наблюдением. У нас имелись вода, руки, несколько растений и опыт, накопленный методом, который человеческая этика никогда бы не одобрила. Счастье давала ребёнку воду маленькими порциями, следила, чтобы он глотал, и использовала мягкий отвар из коры, который в прошлых жизнях несколько раз помогал при похожих состояниях. К вечеру запас закончился.

Я знал, где видел нужное растение два перехода назад, возле старой протоки. Счастье не хотела отпускать меня одного, но ребёнка оставлять не могла. Я взял копьё, пустую часть сумки и ушёл до рассвета.

Путь оказался длиннее, чем помнилось. После дождей одна низина заполнилась водой, пришлось обходить по каменистому склону. Возле протоки я нашёл свежие следы крупной кошки и несколько минут сидел на дереве, пока из кустов не показалась пятнистая спина. Хищник прошёл мимо, не заметив меня или не решив лезть наверх. Растение росло ниже по течению, часть кустов уже объели травоядные. Я собрал столько коры и листьев, сколько мог унести без вреда для самого растения, завернул влажные куски отдельно и вернулся к группе только после полудня следующего дня.

Счастье встретила меня у края стоянки. По тому, как она сразу полезла в сумку и даже не попыталась сначала рассказать о ребёнке, я понял, что лучше ему не стало. Прилипала лежал у Тихой на животе, глаза открывались ненадолго. Мы приготовили слабый отвар, остудили и давали по несколько глотков. Счастье всю ночь следила, чтобы он получал воду. Я сменил её только под утро, когда она начала клевать носом прямо сидя.

На следующий день ребёнок впервые сам потянулся к воде. Ещё через два дня попытался оттолкнуть мою руку, когда я проверял живот. Я никогда не думал, что буду рад грубости маленького австралопитека, но позволил ему ударить меня ещё раз.

После этой болезни Прилипала перестал делать вид, что я нужен только его матери. Когда через несколько недель громкий крик гиены раздался рядом с кормовым местом, он сначала побежал ко мне и только потом заметил Счастье. Она увидела это и несколько минут изображала оскорбление.

7

Слоны пришли к пойме в конце сухого периода. Их было несколько взрослых самок и молодняк разного возраста. Я видел древних слонов во множестве прежних жизней, но каждый раз размеры заставляли относиться к ним серьёзно. Даже небольшая взрослая самка весила во много раз больше любого из нас, а хобот позволял ей дотянуться туда, куда я предпочёл бы не подпускать голову.

Обе группы оказались возле воды почти одновременно. Мы заметили бывших сородичей Счастья на другом краю, но не успели решить, расходиться или терпеть друг друга: один молодой слон вышел из-за кустов между нами, поднял хобот и коротко позвал взрослых.

Ближайшая самка отреагировала сразу. Уши разошлись шире, голова поднялась, она шагнула к молодому и затем ускорилась в нашу сторону, заставив обе группы мгновенно рассыпаться. Самки тащили детей к деревьям, взрослые кричали и бросали камни, пытаясь направить движение слона в сторону от молодняка. С другого края происходило то же самое. Никакого союза не потребовалось; когда огромное животное шло на тебя, происхождение крика справа становилось неважным.

Я держал собственное копьё. Накануне мы со Счастьем проверяли ядовитую пасту, и тонкий слой ещё оставался на каменном наконечнике под защитной обмоткой из листа. Обычно я не носил оружие открыто отравленным рядом с детьми, но сегодня мы собирались проверить смесь на крупном травоядном, если появится безопасная возможность. Слон безопасной возможностью не был.

Он оказался слишком близко после того, как один из чужих взрослых метнулся поперёк его пути. Самка резко изменила направление и прошла между двумя деревьями, где я стоял. Отступить в сторону мешал ребёнок Рыжей, который застыл у корней. Я схватил его свободной рукой, толкнул за ствол и сам не успел уйти полностью.

Хобот ударил по земле рядом, бивень прошёл выше плеча. Я вогнал копьё в мягкое место за передней ногой настолько глубоко, насколько позволила дистанция, и сразу отпрыгнул. Древко вырвало из рук. Самка развернулась, затрубила и едва не сбила меня боком. Я скатился под кусты и несколько секунд видел только ноги и пыль.

Когда стало тихо, слоны уже отходили. Моё копьё торчало из бока самки под острым углом. Через несколько шагов она зацепила древком куст, наконечник вырвало, оружие упало. Я забрал его только после того, как стадо ушло далеко.

Счастье нашла меня первой и несколько раз проверила плечо, хотя кроме синяка ничего серьёзного не было. Потом увидела кровь на наконечнике и показала вопрос. Я ответил, что вошло глубоко. Она посмотрела в сторону уходящих животных и пожала плечами. Мы оба знали, что яд не обязан убить слона и тем более не обязан сделать это быстро.

Тушу нашли через два дня. Сначала запах, потом стервятники привели нас к низине, где взрослая самка лежала на боку. След от моего укола удалось найти под передней ногой. Никакой уверенности в точной причине смерти у нас не было: животное могло погибнуть от яда, внутренней травмы, инфекции или сочетания нескольких вещей. Счастье осмотрела слизистые, рану и следы вокруг, затем показала, что действие смеси по крайней мере вполне могло участвовать.

Мяса было столько, что наша группа не могла съесть его до того, как тушу заберут хищники. Счастье поднялась на небольшой склон и позвала прежних сородичей, которых мы видели неподалёку ещё утром.

Я не сразу согласился. Один из взрослых, пришедших вместе с ними, был тем самым самцом с тяжёлой раной в бедре после нашей драки. Он хромал, но выжил. Другой держался ближе к краю и несколько раз смотрел на наших копейщиков. Счастье просто села у огромной туши и начала резать мясо. Через несколько минут чужие заняли противоположную сторону.

Первые часы все следили друг за другом чаще, чем за едой. Потом живот оказался полным, а туша почти не уменьшилась. Дети начали подходить ближе к середине, взрослые перестали вскакивать при каждом движении. Счастье несколько раз переходила между сторонами, приносила мясо старой самке из своей прежней группы и возвращалась к нам.

Гиены появились ближе к вечеру. Сначала одна, затем ещё несколько. Они ходили полукругом, подходили на несколько шагов и отступали, проверяя реакцию. Обычно нашей группе пришлось бы решать, сколько мяса стоит риска. Теперь вокруг туши находилось вдвое больше взрослых. Когда первая гиена приблизилась, камни полетели сразу с двух сторон. Кривой выставил копьё, чужой самец рядом ударил палкой по земле, остальные подняли такой шум, что хищники после нескольких попыток отошли.

На следующий день бывшая группа Счастья ушла раньше нас. Никто не пытался задержать их и никто не считал совместную еду началом новой общей группы.

8

Мёд мы нашли случайно. Один молодой самец полез в дупло за насекомыми, вытащил руку с несколькими пчёлами в шерсти и получил сразу несколько ужалений. Пока он катался по земле и кусал собственное запястье, из отверстия потянулся знакомый запах воска и сладкого.

Счастье посмотрела на меня, я на неё, и через несколько минут мы уже готовили дым. Здесь родня впервые увидела причину терпеть неприятный огонь рядом с пищей. Сухая труха дала жар, зелёные листья — густой дым, который мы осторожно направили к дуплу. Пчёлы всё равно атаковали, несколько раз ужалили меня в морду, но их стало достаточно мало, чтобы Счастье смогла добраться до сот.

Первый большой кусок она вытащила обеими руками и сразу потеряла половину, потому что вокруг оказалось слишком много желающих. Дети вымазались мёдом до ушей, взрослые вылизывали пальцы и шерсть, Прилипала пытался отнять сот у моей старшей дочери и получил по голове. Даже Тихая, обычно не участвовавшая в общей суете, нашла кусок воска и долго жевала, пока сладость не закончилась.

В человеческой жизни мёд был обычной едой, которую можно купить в магазине. Здесь он оказался редкой наградой, ради которой даже самые нетерпеливые сородичи были готовы некоторое время терпеть дым и укусы. После нескольких повторений они начали запоминать связь. Когда я разводил небольшой дымный огонь возле найденного дупла, взрослые уже ждали на расстоянии вместо того, чтобы сразу лезть руками.

Полые стебли к тому времени тоже никого не удивляли. Дети дули через них в золу, втягивали воду из узких щелей между камнями и быстро бросали, когда игра надоедала. Мы со Счастьем иногда носили несколько сухих отрезков в сумках: лёгкие, прямые и полезные для десятка мелких задач. Ни один из них не хранился рядом с ядом.

Катастрофа началась во время очередного сбора мёда, когда всё уже казалось привычным. Один из детей Рыжей сидел в стороне от дупла и жевал кусок сот. Ему было несколько лет, достаточно, чтобы самостоятельно есть и бегать с остальными. Он вдруг резко закашлялся, выплюнул воск и сунул пальцы в рот.

Сначала никто не отреагировал особенно сильно. Ужаления случались почти каждый раз. Рыжая подошла, потянула его руку от лица. Ребёнок попытался закричать, но звук вышел хриплым. Через несколько вдохов хрип усилился, рот открылся шире, а грудь начала работать слишком быстро.

Счастье оказалась возле него раньше меня. Она заглянула в рот, провела пальцами по шее и сразу показала: отёк внутри, воздух проходит всё хуже.

Я понял опасность, но не понял её следующего движения. Счастье уже вытаскивала обсидиановый нож и свежий полый стебель, который только что отрезала от растения у воды.

По тому, как она подбирала нож и стебель, я понял общий принцип и спросил, действительно ли она собирается вскрывать дыхательный путь. Счастье коротко ответила: помнит принцип ещё человеком; несколько раз пыталась повторять в прежних жизнях, когда животные задыхались; один раз больной выжил. Потом показала на ребёнка: времени нет.

Рыжая уже пыталась забрать сына. Я удержал её плечом и прижал ребёнка к земле так, чтобы Счастье могла работать. Он дёргался всё слабее, кожа вокруг рта темнела, каждый вдох сопровождался тонким тяжёлым звуком.

Счастье быстро нашла место ниже гортани. Первый раз нож скользнул по шерсти, она раздвинула волосы пальцами, снова провела остриём. Из разреза сразу пошла кровь, и ребёнок дёрнулся так сильно, что я едва удержал грудь и руки. Рыжая закричала и ударила меня по спине.

Счастье расширила разрез, нашла трахею и сделала небольшое отверстие между кольцами. Кровь мешала видеть, первый стебель оказался слишком толстым, и Счастье отбросила его, взяла более узкий, укоротила ножом и попыталась снова. Воздух по-прежнему не проходил, а ребёнок уже обмяк у меня в руках.

Счастье изменила угол, очистила отверстие пальцами и вставила стебель чуть глубже. Сначала раздался слабый свист, затем грудь ребёнка поднялась и через несколько секунд поднялась снова.

Это ещё не означало выздоровления: он оставался почти без сознания, кровь стекала по шее, а дыхание через трубку было шумным и неровным, но воздух наконец проходил.

Для Рыжей происходящее выглядело совсем иначе: она видела Счастье, сидевшую над её почти неподвижным сыном с окровавленным каменным ножом в руке и отверстием в его шее. Её удар пришёлся Счастью в плечо. Я оттолкнул Рыжую, и именно это превратило несколько испуганных криков в общую драку.

Тихая бросилась к Рыжей. Один взрослый схватил меня за руку, пытаясь оттащить от ребёнка. Другой ударил Счастье палкой. Кривой подскочил на крики, увидел кровь и тоже не понял, что происходит. Несколько особей одновременно начали защищать мать и ребёнка от нас.

Я кричал знакомый сигнал остановки и показывал на трубку, но никто не следил за причинной связью. Счастье ещё попыталась поправить стебель, получила второй удар и вынуждена была отойти. Рыжая сразу закрыла ребёнка собой.

Счастье отступала к деревьям, а за ней один за другим пошли трое взрослых. Я ударил ближайшего древком поперёк груди, получил палкой по плечу и увидел, что Счастье уже карабкается вверх.

9

Она двигалась по дереву быстро, намного лучше человека её размера, но не быстрее разъярённых сородичей, которые лазали здесь с детства. Первый преследователь почти схватил её за ногу на нижней развилке. Я подбежал снизу, ухватил его за голень и рванул. Он сорвался, ударился о ветку и повис на руках, после чего свалился в кусты.

Второй спрыгнул на меня сверху. Мы вместе упали возле ствола, он ударил меня в лицо, я вцепился в запястье и почувствовал древко между нами. Это было составное копьё. Я вывернул его из руки, толкнул владельца плечом и только тогда услышал резкий крик Счастья выше.

Я не видел третьего преследователя до этого момента. Он поднимался по другой стороне дерева, пользуясь соседними ветвями. Это был один из пятерых копейщиков, взрослых, которых мы со Счастьем отбирали годами. Копьё в его руках тоже сделал я.

Он находился ниже Счастья и не мог ударить сверху. Поэтому коротко ткнул вверх, туда, куда доставал наконечник.

Камень вошёл в левую паховую область. Счастье резко согнулась, одна нога ушла с опоры. Она удержалась обеими руками, попыталась вернуть стопу на ветку, но копейщик снова толкнул древком, и вторая рука сорвалась.

Я успел увидеть, как она развернулась в воздухе и попыталась принять удар ногами. Ступни коснулись земли первыми, тело сложилось, руки ушли вперёд. Звук падения был коротким и тяжёлым.

Преследователи остановились не сразу. Один ещё спускался, другой поднялся из кустов, но общий крик исчез. Счастье лежала на боку и не пыталась встать. Я отшвырнул отобранное копьё и добрался до неё раньше остальных.

Правая рука лежала неправильно. Плечо распухало, дыхание было поверхностным, изо рта шла кровь. Когда я коснулся её лица, глаза открылись, но взгляд несколько секунд не удерживался на мне.

Когда взгляд наконец удержался на мне, первым вопросом Счастья стал ребёнок. Я показал, что перед погоней воздух через трубку проходил. Счастье на несколько секунд закрыла глаза, а дыхание несколько раз сбилось, затем она снова пришла в себя и спросила о наших детях. Я показал, что заберу их и ребёнка Прилипалу тоже.

Она посмотрела мимо меня. Тот самый копейщик стоял возле дерева, всё ещё возбуждённый, но уже не приближался. Кровь Счастья темнела на наконечнике его оружия.

Счастье заметила мой взгляд, и я не стал скрывать намерение: показал, что после её смерти убью его. Она сразу ответила отрицанием. Я упрямо повторил своё намерение, но она снова запретила и добавила несколько жестов, которые вместе означали: они не поняли, что она делала. Потом показала на ребёнка, на меня и сложила просьбу: спасти его и вырастить. Я не хотел обещать вторую часть. Счастье смотрела, пока я наконец не повторил её знак запрета и не коснулся собственной груди.

После этого она уже почти не отвечала. Дышала всё реже, иногда пыталась сглотнуть кровь. Я держал её руку, пока пальцы перестали сжимать мои.

Остальные держались на расстоянии, пока я сидел рядом достаточно долго, чтобы тело начало остывать, а мух становилось всё больше. Издалека уже доносились крики птиц, которые всегда замечали кровь раньше, чем хотелось. Тогда пришлось заниматься тем, что ещё можно было сделать.

Мягкий грунт нашёлся у края старой поймы. Я перенёс Счастье туда, снял с неё сумку и забрал нож. Составного копья при ней уже не было. Рыл палкой, руками и плоским камнем, пока яма не стала достаточно глубокой, чтобы тело можно было полностью закрыть грунтом. Получилось неровно и мелко по человеческим меркам, зато запах крови исчез под землёй, а крупному падальщику пришлось бы сначала раскапывать.

Я уложил Счастье на бок, потому что повреждённые конечности иначе не помещались без лишнего движения, и несколько минут сидел рядом с открытой ямой. Ничего класть к ней не стал. Её вещи были частью нашей жизни и ещё могли спасти живых.

Землю я утрамбовал руками и веткой, а когда закончил, забрал обе сумки и вернулся к группе.

10

Ребёнок Рыжей всё ещё был жив, и трубка всё ещё торчала из шеи, воздух проходил со свистом. Рыжая сидела рядом, обхватив сына руками, но теперь не пыталась вытащить стебель. Каждый раз, когда он смещался и дыхание становилось хуже, она сама удерживала ребёнка неподвижно.

Я сел перед ней и показал на трубку. Рыжая оскалилась, но не ударила, и сейчас этого было достаточно. Следующие двое суток я почти не отходил от ребёнка. Запасы из двух сумок наконец получили смысл, которого никто из окружающих не понимал. Я промывал кожу чистой водой, использовал мягкий растительный настой, который мы со Счастьем много раз применяли для загрязнённых ран, менял пропитанные кровью волокна и следил, чтобы стебель не забивался слизью. Ночью ребёнок несколько раз начинал задыхаться, и приходилось очищать трубку, пока свист снова не становился ровнее.

Рыжая быстро выучила единственную важную связь. Если воздух переставал проходить, сын слабел. Если я возвращал проход, грудь снова двигалась спокойнее. Она не понимала, почему Счастье разрезала шею, но больше не позволяла другим трогать трубку.

На третий день ребёнок впервые смог сделать заметный вдох через рот, а отёк уже заметно спадал. Я не торопился убирать стебель, пока не убедился несколько раз, что обычный путь действительно работает. К вечеру следующего дня трубку вынул. Ребёнок закашлялся, заплакал хриплым голосом и попытался оттолкнуть мою руку.

Когда он попытался оттолкнуть меня уже достаточно сильной рукой, я наконец оставил его в покое. Тот, кто ударил Счастье копьём, всё это время держался в группе. Он подходил к ребёнку, несколько раз долго смотрел на его шею и однажды сел рядом с Рыжей, пока я очищал рану. Никакого человеческого раскаяния на лице прочитать было невозможно. Но он уже видел достаточно, чтобы заметить: ребёнок, которого Счастье якобы убивала, дышит и снова ест.

Когда стало ясно, что непосредственная опасность миновала, обещание Счастью впервые начало мешать тому, чего я действительно хотел.

Я забрал копьё у её убийцы ещё в день падения. Теперь сидел у края группы, держа древко между коленями. Каменный наконечник я снял, очистил, снова укрепил смолой и жилой. Из сумки Счастья достал короткий стебель с поперечными насечками, осторожно открыл пробку и тонкой щепкой начал наносить густой яд на камень.

Самец находился в нескольких десятках шагов. Он сидел возле Тихой и перебирал шерсть на руке, совершенно не представляя, зачем я готовлю оружие.

Покрыв одну сторону наконечника, я повернул копьё, чтобы нанести яд на вторую. В этот момент ко мне подошла старшая дочь Счастья. Она уже уверенно ходила, но всё ещё иногда опускалась на четвереньки, когда торопилась по неровной земле. Сейчас она подползла последние шаги, чтобы не вставать под древко, положила ладонь мне на колено и заглянула в лицо.

Потом улыбнулась и повторила жест, который видела от матери возле дерева, — тот самый запрет на месть. Дочь не знала, что он означает. Она просто запомнила движение Счастья и теперь показывала его мне, довольная тем, что сумела воспроизвести что-то важное.

Я смотрел на её пальцы, а в другой руке по-прежнему держал отравленное копьё.

Научная основа художественной реконструкции

Australopithecus afarensis и AL 288-1

AL 288-1, знаменитый частичный скелет, известный под прозвищем Lucy, относится к Australopithecus afarensis и происходит из Хадара в Афарской впадине Эфиопии. Современная геохронологическая привязка помещает находку примерно к 3,18 млн лет назад. Скелет принадлежал небольшой взрослой особи, обычно интерпретируемой как самка. Третьи моляры были прорезаны и участвовали в жевании, эпифизы основных костей срослись, поэтому речь идёт о молодой взрослой, а не о ребёнке. Оценки роста около 1,05 м широко используются, оценки массы различаются в зависимости от метода.

A. afarensis был уверенным наземным двуногим. Таз, бедренная кость, коленный сустав и голеностоп несут выраженные адаптации к прямохождению. При этом у вида сохранялись длинные руки, изогнутые пальцы и ряд особенностей плечевого пояса и верхних конечностей, которые поддерживают представление о существенном использовании деревьев. Анализ внутренней структуры костей AL 288-1 также показал относительно высокую нагрузку верхних конечностей по сравнению с полностью наземными двуногими людьми. Поэтому регулярное лазание по деревьям для A. afarensis биомеханически допустимо, хотя точная доля древесной активности остаётся предметом дискуссии.

Среда Хадара около 3,2 млн лет назад

Современная крайне засушливая Афарская впадина не является прямым аналогом плиоценового Хадара. Хадарская формация содержит речные, пойменные, озёрные и вулканогенные отложения. Палеоэкологические реконструкции показывают мозаичный ландшафт с открытыми участками, кустарниковой и древесной растительностью, пойменными травянистыми зонами, сезонными водоёмами и галерейными древесными участками. A. afarensis встречается на протяжении разных экологических фаз Хадарской формации и, вероятно, был способен использовать широкий набор местообитаний.

Пыльцевые данные из Хадара фиксируют существенные изменения растительности и климата в интервале существования A. afarensis. Изотопные данные по зубной эмали показывают, что этот вид использовал пищевые ресурсы как C3-, так и C4-экосистем, то есть не был узким лесным или исключительно открыто-саванным специалистом.

Крупные хищники

В Хадарской формации известна богатая гильдия крупных хищников. Новые изотопные исследования прямо включают саблезубого Homotherium и гиену Crocuta venustula в крупную хищную фауну Хадара, причём особенно высокие углеродные значения получены для хищников Денен-Дора около 3,2 млн лет. Это подтверждает, что A. afarensis жил рядом с крупными кошачьими и гиенами, способными представлять непосредственную опасность для отдельного гоминина.

Слоны

Loxodonta exoptata документирована в Восточной Африке в плиоцене. В опубликованных обзорах пробосцидей её присутствие в Хадаре указывается примерно для интервала 3,22-3,18 млн лет, то есть непосредственно около возраста AL 288-1. Это ранний представитель линии Loxodonta, известный прежде всего по зубочелюстному материалу. Точные мягкотканные пропорции и социальная организация ископаемого вида неизвестны. У современных Elephantidae самки и молодняк образуют устойчивые матрилинейные семейные объединения, тогда как взрослые самцы значительно меньше связаны с постоянной семейной группой; такая модель даёт наиболее осторожную сравнительную основу для поведения ранних слонов.

Отравленное оружие и растительные яды

Использование растительных и животных ядов на охотничьем оружии хорошо известно по этнографии африканских охотников. У разных групп сан описаны яды из личинок жуков и растений; среди растительных компонентов встречаются Adenium, Acokanthera, Strophanthus и различные Euphorbia. Для некоторых традиций белый латекс Euphorbia подсушивали до густого состояния и наносили на наконечники, в других рецептах он служил компонентом сложной смеси. Эти данные показывают, что вязкий растительный яд может храниться после загущения и наноситься тонким слоем на колющее оружие. Современные виды Euphorbia и других ядовитых растений нельзя автоматически переносить в конкретную точку Хадара 3,18 млн лет назад, поскольку палеоботаническая летопись не определяет здесь точный вид такого растения.

Смерть крупного слона от одного ранения зависит от состава яда, глубины раны, массы животного и времени воздействия. Для крупных животных растительные стрелочные яды действуют не мгновенно: скорость эффекта зависит от состава, дозы, места ранения, кровоснабжения ткани и массы животного. При единичном глубоком ранении смерть или тяжёлое ослабление могут наступать спустя значительное время, а по внешнему осмотру туши невозможно уверенно отделить действие токсина от последствий самой травмы.

Мёд, пчёлы и отёк дыхательных путей

Ужаление перепончатокрылого внутри рта или глотки способно вызвать опасный локальный отёк верхних дыхательных путей даже у человека без системной анафилаксии. В педиатрической литературе описаны орофарингеальные и супраглоттические ужаления, после которых быстро развивается отёк и возникает риск механического перекрытия дыхательного пути. Опасная обструкция в такой ситуации может возникнуть именно из-за местного отёка верхних дыхательных путей и не требует обязательного развития системной анафилаксии.

Экстренный доступ к трахее у ребёнка

Современная детская неотложная медицина считает хирургический доступ к дыхательным путям у маленьких детей крайне рискованным. Крикотиреотомия особенно проблемна из-за малых размеров перстнещитовидной мембраны и особенностей детской анатомии; в обзорах и рекомендациях при необходимости открытого доступа у маленького ребёнка предпочтение часто отдаётся трахеостомии или доступу непосредственно к трахее. Даже в современной клинике возможны кровотечение, неправильное положение трубки, закупорка секретом, повреждение задней стенки и другие осложнения.

Открытие трахеи ниже уровня верхней обструкции позволяет воздуху обходить закупоренный участок. Любой примитивный трубчатый канал в таких условиях чрезвычайно нестабилен: его могут перекрыть кровь и слизь, он может сместиться, а рана легко инфицируется. При локальном воспалительном отёке после ужаления критический период иногда бывает относительно коротким; опубликованные случаи супраглоттических ужалений показывают заметное уменьшение отёка уже в пределах первых суток после лечения, хотя течение сильно варьирует.

Межгрупповые контакты

Социальная организация A. afarensis непосредственно не известна. Наблюдения за бонобо показывают один из реально существующих у человекообразных вариантов межгруппового поведения: отдельные сообщества сохраняют устойчивую групповую принадлежность, но встречи могут продолжаться долго и включать как возбуждение и агрессию, так и терпимое нахождение рядом, груминг, совместное кормление и кооперацию. Для бонобо также характерна миграция самок между сообществами.

AL 288-1: переломы и гипотеза падения

В 2016 году John Kappelman и соавторы описали у AL 288-1 комплекс переломов, который они интерпретировали как перимортальную травму при падении с большой высоты. Авторы обратили особое внимание на компрессионное разрушение области правого плечевого сустава и сочетание повреждений верхних и нижних конечностей, таза, грудной клетки, позвоночника и челюсти. В их реконструкции Lucy могла упасть примерно с высоты 7,4 м, сначала встретить землю ногами, затем попытаться защититься вытянутыми руками; тяжёлая высокоэнергетическая травма и повреждение внутренних органов могли привести к смерти.

Эта интерпретация не стала бесспорной. Другие исследователи предложили объяснять часть повреждений посмертными процессами, перемещением тела в осадке, воздействием животных или сочетанием факторов. Kappelman и коллеги позднее опубликовали ответ, защищая падение как наиболее согласующееся с наблюдаемой системой компрессионных переломов. Поэтому точная причина смерти AL 288-1 научно не установлена, а падение остаётся одной из опубликованных конкурирующих гипотез.

Отметина на левой лобковой кости

На верхней части левой лобковой кости AL 288-1 давно описана одиночная пунктурная отметина, которую в классических описаниях связывали с зубом хищника; её связь с самой смертью Lucy не установлена, и в литературе обсуждались альтернативные трактовки. По одной такой отметине нельзя надёжно восстановить конкретный предмет и обстоятельства, при которых она возникла.

Геологический контекст и сохранность AL 288-1

AL 288-1 происходит из песчаного горизонта KH-1s в Kada Hadar Member. Этот горизонт связывают с речным/пойменным осадконакоплением, включая отложения типа crevasse splay, когда вода выходит из русла на пойму. В районе находки слой локально имеет значительную мощность. Отдельные элементы, ранее приписывавшиеся Lucy, пересматривались: например, один позвонок A.L. 288-1am оказался принадлежащим крупному ископаемому Theropithecus, тогда как остальная исследованная серия позвонков остаётся A. afarensis. Это показывает, насколько сложна тафономия поверхностно эродирующих скоплений Хадара.

Намеренное погребение AL 288-1 археологически не доказано. Сохранность части скелета, характер осадков и последующее размывание позволяют обсуждать разные пути быстрого или относительно быстрого погребения останков, но сами данные не позволяют установить человеческое действие как причину захоронения.