– Господи боже. – Стоило Джеззи войти в кухню Кларков, как слова, словно клубящийся пар в ледяную погоду, тут же сорвались с ее губ. Она застыла, судорожно пытаясь осмыслить представшую перед ней чудовищную картину.

Куини приблизилась настолько, что ее грудь коснулась спины Джеззи, а дыхание, когда она пыталась разглядеть развернувшуюся сцену, долетело до уха напарницы. Привстав на цыпочки, она выглянула из-за плеча Джеззи, и пару секунд – которых оказалось достаточно, чтобы изучить все в подробностях, – они обе молчали. Куини пошатнулась и, сдавленно просипев «Иисусе!» и толкнув коллегу в спину, резко развернулась, зажав рот рукой, и вылетела за дверь. Пытаясь устоять на ногах, Джеззи оперлась о дверной косяк.

Куини тяжело вздыхала, шурша оградительной лентой, которую зацепила в спешке, а Джеззи сделала несколько глубоких вдохов и сконцентрировалась на месте преступления. Это был единственный шанс увидеть сцену нетронутой, единственная возможность, прежде чем появятся криминалисты. И, стараясь не обращать внимания на рвотные позывы – в животе словно копошились черви, готовые вырваться наружу, – Джеззи пыталась понять, что скрыто за развернувшейся перед ней картиной.

Запах крови и плоти мало ее беспокоил. На самом деле зловоние смерти редко выводило ее из себя, как других ее коллег, вроде Куини, что, вдохнув, мчались прочь, блюя и зажимая носы руками. У Джеззи не было иммунитета к чужой смерти, вовсе нет. Наоборот, в животе у нее уже бурлило. Но она была обязана воспользоваться шансом побыть на месте преступления, понять, чего добивался убийца, как он совершил задуманное, как подчинял жертв своей воле, как пробрался в дом и зачем ему все это.

Если верить Фрэнни Галлахер, криминалисту, место преступления никто не топтал и не тревожил до того, как его опечатали. Один из специалистов подходил к трупам, констатировал смерть, а другой растягивал оградительные ленты. Фрэнни понимала, что это убийство из ряда вон, и Джеззи была ей благодарна за то, что она сохранила все как есть до приезда полиции. Джеззи получила возможность увидеть, что именно оставил убийца дочери Кларков, и эта сцена указывала на личные мотивы.

Обои заляпаны кровавыми брызгами, стекающими по стенам на пол. Кларки, Боб и Ширли, посажены на стулья напротив друг друга, за красиво сервированным столом с праздничными флажками, конфетти и хлопушками. Посередине – пышный шоколадный торт с глянцевой глазурью. В него воткнут топпер с надписью «С днем шестнадцатилетия!», а вокруг разбросаны лепестки роз. Свечи догорели, оставив на верхней части торта неопрятные разноцветные лужицы.

Обыкновенное праздничное убранство, но от контраста с тем, что творилось вокруг стола, у Джеззи по спине побежали мурашки. Ужас сковал горло. Хотела бы она выбежать на улицу вслед за Куини. А еще лучше – вернуться в машину, запарковаться у паба «Ори-Дерись» возле свалки «Гиблая земля» и слушать, как напарница клацает спицами или храпит, а не взирать на эту скотобойню, этот худший ночной кошмар из всех возможных.

На Джеззи нахлынули воспоминания, и она закрыла глаза. Взрыв цвета, запахов, звуков, страха, и за ними – образы, которые всегда было сложно контролировать. Она снова не могла с ними справиться и уже в который раз с головой нырнула в воспоминания.

Сердце колотится, руки трясутся; она открывает дверь. Она не хочет заходить внутрь, но ей придется посмотреть и убедиться самой… Она должна сама увидеть, что там, за дверью. Вонь бьет в нос. Она отшатывается, прикрывает лицо ладонями, закашливается, моргает, подавляя рвотный позыв. Что она наделала? Она виновата. Она это знает, но не понимает, что теперь. Свет ее фонарика мечется по комнате, рождая гуляющие по стенам уродливые тени. Слезы струятся по щекам, колени дрожат. Она едва держится на ногах, но ей придется дойти до конца, чтобы увидеть, что она натворила.

Желтый свет падает на фигуру, и она ахает. Фигура шевелится – жива. Она что, ошиблась? Неужели у нее еще есть шанс все исправить? Она бросается к постели, к волнующейся туше, что лежит на простынях, и, как только луч фонарика падает на тело, она пытается спросить, чем может помочь, что может сделать, но слова застревают в горле, и она отшатывается от колышущейся массы. Рыдания подкатывают к горлу; она пытается понять, что именно она видит – прищепки для одежды, много прищепок, на носу, на ушах, на губах.

В ушах нарастает жужжание – мухи. Они кружат по комнате, садятся на раздутое, повернутое к ней лицо, оставляя после себя глянцевые личинки. Фонарик падает у нее из рук, и в комнате становится темно, хотя жужжание никуда не девается. Она кричит, машет руками над головой так, словно мухи атакуют ее саму, перепутав живую плоть с мертвой.

– Детектив Соланки! Вы в порядке?

Голос немного привел Джеззи в чувство. Она поняла, что стоит, прикрыв голову руками, словно ее видение стало явью. Черт, ну почему воспоминания нахлынули именно сейчас? Она давно не появлялась на местах преступлений, и это в паре с шоком от того, что она увидела возвращение сталкера на записях с видеокамер, произвело на нее такой эффект. Стыдно, что ее застали в подобном состоянии. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы коллеги распустили о ней слухи. И в который раз она прокляла посттравматический синдром.

Ну же, Джеззи, соберись. Не давай слабины. Не здесь. Не на этом кровавом побоище и не сейчас, когда ты пытаешься вернуться к нормальной службе. Быстро вздохнув, чтобы успокоиться, она слабо улыбнулась молодому полицейскому.

– Спасибо, все в порядке, – произнесла она слегка дрожащим голосом. – Дайте мне минутку. Это… – она обвела кухню рукой, – уж слишком.

Судя по тому, как поморщился полицейский, она его не убедила. А себя? Она точно в порядке? Наверное, нет, раз уж она позволила себе дать волю воспоминаниям, раз она позволила прошлому ожить, пробраться ей в голову и заставить ее отбиваться от воображаемых мух. Но она никому в этом не признается. Джеззи заставила себя остаться профессионалом. Не позволила опыту прошлого сбить ее с пути. Она же не ребенок.

Вместо того, чтобы оценивать все место преступления целиком, она сосредоточилась на телах. Головы Боба и Ширли, отделенные от туловищ, стояли на кипенно-белых тарелках на столе напротив их хозяев. Они глядели в сторону кухонной двери, почти как горгульи, охраняющие праздничный стол. Неужели убийца думал, что Имоджен войдет в кухню и увидит родителей такими? Или он расставил головы именно так по другой причине? Порой действия убийц не имели никакого мотива, но в этом случае все казалось предумышленным и наталкивало на мысль, что месть была адресована лично Кларкам. Имоджен ли или ее родителям, Джеззи пока не знала. Было еще слишком рано делать далеко идущие выводы и радикальные предположения.

Она сконцентрировалась на работе, стеснение в груди и спазмы в животе исчезли; она все более уверялась, что преступление было призвано измучить и уничтожить Кларков. Но оставался один вопрос – оно было направлено против конкретно этой семьи или преступнику подошла бы любая? И, что еще важнее, кто станет следующей жертвой? Все в этом месте преступления так и кричало, что если они не поймают убийцу, скоро нечто подобное повторится. Такого рода ритуальные преступления редко бывали одиночными.

Джеззи остановилась, обдумывая эту мысль. Это же не могло быть его первое убийство? Все указывало на отработанный навык, а не на дебют. Но тогда почему об убийце не было известно раньше? Она попыталась припомнить, но не могла отыскать в памяти похожих преступлений, совершенных за последние несколько лет. Она решила обдумать это позже.

Обезглавливания встречались редко, и в таких местах, как Фолдхаус с его опрятными домиками, две подобные жертвы выглядели еще более пугающими. Но даже не это беспокоило ее больше всего. Было кое-что пострашнее, нечто заставившее Джеззи окунуться в воспоминания – общая обстановка. Прищепки для одежды были прикреплены к носам, ушам, губам и пальцам жертв. Из ушей торчали кухонные принадлежности – деревянные ложки и китайские палочки, а изо рта свисали спагетти, которые преступник то ли принес с собой, то ли взял из холодильника. Множественные порезы – зияющие раны – покрывали тела, рядом с извлеченным у каждой из жертв глазом лежал нож для удаления яблочной сердцевины. Сцену венчала опрокинутая банка с перемешанной с кровью фасолью.

Все указывало на то, что убийца потратил на жертв много времени, наверное, и до, и после того, как он их убил. При виде фасоли у Джеззи снова свело живот, и она чуть было не последовала за Куини прочь из дома. С самого детства она не могла есть фасоль. Один вид заставлял ее содрогнуться в рвотном позыве, а навязчиво-сладкий запах вызывал дурноту. Даже пройти мимо полок с фасолью в супермаркете уже было пыткой, хотя терапевт подначивала ее бороться с собой. Над бровями выступил пот, и Джеззи заставила себя сосредоточиться.

Она отвела взгляд от оранжевой массы, но увидела нечто похуже – убийца оставил послания на лбу каждой из жертв. «Это тебе!» на миссис Кларк и «С днем рождения!» на мистере Кларке.

На долю секунды Джеззи показалось, что эта сцена адресована ей лично, но разве такое может быть? В ее мозгу словно разжалась пружина, и мысли метнулись к человеку в черном с прямоугольным конвертом в руках – поздравительной открыткой – у двери ее собственного дома. Отмахнувшись от воспоминаний, она обдумала послание.

Наверняка оно предназначено дочери. Убийца знал, что Имоджен найдет своих родителей первой. И это выглядело совсем жутко.

И все же Джеззи видела разлитую фасоль и прищепки. Она помотала головой и вздохнула. На ее вопрос была всего пара логичных ответов. Либо послания были адресованы Имоджен, либо полиции, а может, какому-то человеку, связанному с убийцей. Дань уважения или что-то вроде того? Может, вся эта инсталляция призвана напугать достопочтенную публику, которая, как только история просочится в прессу, именно так и отреагирует? Слова, написанные кровью, звучали зловеще и угрожающе, и Джеззи стало жаль их дочь. Она по собственному опыту знала, что это событие изменит всю жизнь Имоджен Кларк. Разве может быть иначе?

В ее голове роилось так много вопросов – но пока она осматривала место преступления. Кухня явно была центром жизни Кларков. Дверца холодильника густо завешана фотографиями членов семьи, магнитиками с разными достопримечательностями, списками покупок и заметками друг для друга. Семейный календарь до отказа забит событиями и заданиями для каждого, исписан разными почерками, разными чернилами, сердечками и поцелуйчиками. Здоровое зеленое алоэ вера громоздилось на подоконнике рядом с пухлым смеющимся Буддой, а в раковине лежала гора использованных принадлежностей для выпечки.

Из-под деревянной скамьи у задней двери торчала покрытая грязью садовая обувь, а на трех крючках висели куртки: значит, Кларки часто выходили в сад за домом. Джеззи словно удалось получше узнать эту семью, и ей стало больно за них. Про себя она поклялась найти того, кому доставило столько удовольствия их уничтожить.

Судя по обильным брызгам крови, Кларки были еще живы, когда их обезглавили, что вызывало множество вопросов: как можно было сделать такое с двумя взрослыми сильными людьми? Они были живы, но каким-то образом связаны? Или знали убийцу? Как Имоджен могла ничего не услышать? Последний вопрос наводил на подозрения, и Джеззи сделала мысленную пометку подумать об этом позже. Орудие убийства еще не нашли, хотя настоящие поиски начались только что. Джеззи надеялась, что вскрытие подскажет, каким острым предметом можно было нанести такие раны.

Она посмотрела на их руки, лежащие по краям тарелок, на которых покоились их головы. Каждый палец венчала прищепка, словно отсылая к Эдварду Руки-Ножницы. Джеззи не увидела никаких следов связывания, но результат судебно-медицинской экспертизы скажет точно. Возможно, убийца принес оружие и заставил их подчиниться или накачал их наркотиками? Если да, то как? Затылки обеих жертв представляли собой кровавое месиво, так что следует предположить, что их сначала оглушили. Опять же, судмедэксперт скажет точнее, был ли удар достаточным, чтобы вырубить взрослого человека. Джеззи надеялась, что они все же были без сознания, когда с них снимали головы.

Она повернулась к криминалисту Фрэнни и кивнула в сторону закрытой кухонной двери.

– Она была заперта?

– Нет, и мы предполагаем, что убийца ушел через нее – или даже зашел внутрь. Сигнализация на парадной двери активирована, хотя большинство сенсоров были неактивны. Мы понятия не имеем, это сделали Кларки или убийца. Мы нашли отпечатки ног на снегу и следы крови, но чертова метель быстро заметает улики. Нам повезет, если мы успеем исследовать хоть один отпечаток, но, по крайней мере, у нас есть фото. Может, когда приедет доктор Джонстон, он даст вам больше информации.

Джеззи надеялась, что Ламонд Джонстон, патологоанатом, приедет до того, как основная группа полицейских нагрянет в дом и заберет у нее это дело. Она кивнула. Фрэнни была первоклассным криминалистом, и Джеззи знала, что место преступления в надежных руках. Она сделала мысленную пометку посмотреть записи с видеокамер охранной системы дома и обойти местность перед и за ним до того, как приедет старший детектив-инспектор. Но пока она сосредоточилась на том, что могли сказать ей сами жертвы.

Изучая Боба и Ширли, она вновь содрогнулась. Какое чудовище могло сотворить такое с двумя людьми, решившими отпраздновать день рождения дочери? Что могло подтолкнуть его так скрупулезно выстроить сцену, предназначенную для подростка? Имоджен Кларк всего шестнадцать, но она пронесет воспоминание о ней через всю жизнь. Где-то в глубине ее сердца навсегда поселится страх. Ей станет трудно доверять людям, чувствовать себя в безопасности, и та жизнь, которую она представляла себе, когда ложилась в постель накануне вечером, безвозвратно утеряна.

Это навело Джеззи на мучительную мысль – о вопросе, который ей придется задать себе рано или поздно. Вопросе, который будет на устах каждого полицейского, самом сложном и тяжелом, потому что Джеззи не хочет его задавать. Она никогда не желала задаваться подобными вопросами снова. И все же как могла девочка ничего не услышать, даже если она спала? Наверняка было много шума. Разве ее родители не кричали, когда увидели непрошеного гостя, – если, конечно, это не был кто-то из их знакомых. Или им сказали, что, издай они хоть звук, дочь будет следующей?

Джеззи надеялась, что Имоджен скоро даст показания. Время имело решающее значение, и, хотя сердце девочки разбито, у полиции были свои задачи.

Ощутив, как болезненные спазмы в животе поднимаются к груди, Джеззи сделала глубокий вдох и вошла в кухню.

– Фрэнни, твои ребята могут пока обрабатывать периметр помещения, а я еще раз огляжусь и отстану от тебя.

Двое неизвестных Джеззи членов команды криминалистов – один с камерой, другой с чемоданчиком инструментов – вошли вслед за ней, и она подвинулась. Подобное зрелище никого не оставило равнодушным, никто не подшучивал как обычно. Поскольку она была в опале, Джеззи не дали бы самой вести расследование, но она чертовски хотела предоставить полный и внятный отчет любому, кто его у нее попросит.

За ее спиной кто-то вошел в кухню, и Джеззи, обернувшись, увидела доктора Джонстона. Высокий, почти такого же роста, как она сама, около ста восьмидесяти сантиметров, он все время сутулился. Оттого ли, что ему все время приходилось наклоняться к своим «подопечным», или по другой причине, Джеззи не знала.

– Эй, док. Рада, что вы здесь. На сей раз много крови и ужаса.

Ламонд Джонстон натянул маску на нос и перевел взгляд серых глаз с Джеззи на два трупа за столом.

– Не знал, что вас пригласили на вечеринку, Жасмин, – ответил он невозмутимо. – Чей день рождения? Ваш?

Под маской Джеззи постаралась улыбнуться в надежде, что он не заметит, как она побледнела. Она сто раз, но безрезультатно, просила его называть ее Джеззи, так что теперь после его комментария просто пожала плечами и отошла в сторону, чтобы он мог пройти к телам. Пока он сосредоточенно разглядывал покойных супругов, Джеззи снова оглядела комнату. Девочку увезли в больницу Святого Джона и накачали седативными, но констебль Конрад Ли, первая полицейская, приехавшая на место преступления, сообщила, что успела задать Имоджен пару вопросов перед тем, как ее забрали парамедики. Согласно ее словам, по давней традиции Имоджен ждала, когда родители придут за ней и проводят ее к праздничному столу. А ее соседка, миссис Сонал Пател, проверив, не придумала ли Имоджен случившееся, позвонила в полицию. Но она не заходила на место преступления.

Поняв, что, стоя на кухне, больше никакой информации не получит, Джеззи оставила криминалистов и патологоанатома делать их работу.

– Дайте мне знать, когда приедет следователь. Ладно, Ламонд? – попросила она.

Не в состоянии избавиться от липкого неприятного чувства, она обратилась мыслями к тому, чему ее учили. Ей нужно было много о чем подумать, отделить важное от второстепенного.