Приятно видеть, как Джеззи спешно выбегает из паба, глядя в телефон, словно больше всего на свете ей хочется отшвырнуть его в сторону, но она не может. Не надо быть гением, чтобы понять, что она ответит. Она изучала меня, чтобы понять мой почерк, но только сейчас до нее доходит, что все это время и ее изучали тоже. Пальцы скользят по знакомой стеклянной шарообразной подвеске на моей шее. Прикосновение к маленькому амулету с Ганешей, похожему на тот, что был оставлен дома у Элсбет Тейт, меня успокаивает. Мама всегда говорила, что бог Ганеша устраняет препятствия, – и, как выяснилось, это правда. Он явно сначала устранил этот бесполезный кусок дерьма из нашей жизни, а все последующие годы помогал мне устранять препятствия из моей. А теперь пришло время устранить последнее препятствие, и я жду не дождусь.
Странно видеть Джеззи так близко сквозь окуляры бинокля. Конечно, она была под моим наблюдением и раньше, но на сей раз все иначе. Теперь она знает, что я поблизости, и мне придется спешить. Это правда – она поднимает голову, взгляд мечется по сторонам, она медленно поворачивается, оглядывая местность. Она шмыгает носом, и я смеюсь, выпуская изо рта облачко пара. Она меня учуяла? Может, мой знакомый запах донес до нее ветер и она ощутила его всем своим животным нутром? Или у нее просто насморк.
Она не сможет меня заметить, но я все равно натягиваю маску на нос. Зачем так рисковать? К тому же вдруг какая-нибудь старая рухлядь пройдет мимо и остановится рядом? А мне не нужны лишние жертвы. По крайней мере, сегодня.
Джеззи берет трубку, а я спрашиваю себя, нашли ли они еще одно мое маленькое подношение. Хотя со стороны поля никаких притаившихся групп захвата не наблюдается. Давайте взглянем правде в глаза – команда Г умом не блещет, и мой мятежный акт просто взорвет им мозг.
– Да?
Даже по прошествии стольких лет ее голос знаком мне, как мой собственный. Конечно, мы уже много раз пересекались без ее ведома. И я чувствую, будто нас связывает невидимая нить, пуповина, что притягивает нас друг к другу, словно магнит, и мне интересно, чувствует ли она то же самое. Ее короткий ответ призван заставить меня говорить, и меня это устраивает. В конце концов, для этого я и звоню. Неважно, как долго я провишу на линии, буду ли тянуть время, они все равно вычислят этот одноразовый телефон. Они построят эту странную треугольную схему с сотовыми вышками и обозначат все сигналы внутри периметра – я люблю сериал «CSI – место преступления».
– Привет, милая сестричка. Ищешь меня?
Она медлит, в трубке слышится ее ровное дыхание, медленное и спокойное, словно она заставляет себя расслабиться. Но язык ее тела говорит об обратном. Она мерзнет без своей объемной куртки, дрожит и свободной рукой обхватывает себя за талию. В груди что-то сжимается, словно ее уязвимость пробудила во мне новую эмоцию. Не обычные ярость и досаду, которые мне свойственны, но нечто совсем иное, нечто менее приземленное. Подобное случается нечастно, так что я пытаюсь удержать это чувство, заставить его продлиться, но, как обычно, оно исчезает без следа – будто голубое ледяное облако в жарких лучах раскрасневшегося солнца. Мой терапевт – не помню, который из них, – посоветовал мне визуализировать свои эмоции. Бедняга думал, что это поможет мне адаптироваться и социализироваться, научиться правильно реагировать на определенные обстоятельства. Но это не сильно помогло, и я сомневаюсь, что когда-нибудь поможет. Конечно, у меня появилась привычка прятать истинные чувства.
Я изучаю Джеззи через окуляры бинокля. Меня раздражает, что она не ответила на мой вопрос. Понятно, что это часть ее обучения и промедление призвано сбить меня с толку, но это все-таки бесит, и спазм в груди, что был до этого, понемногу уступает место давнему воспоминанию и ярости, которая охватывает мое сердце, как челюсти хищника, впуская яд мне в кровь. Я ее ненавижу. Ненавижу эту женщину, эту Джеззи Соланки. Она меня предала. Не только меня, но и мою половинку. Когда она была нам так нужна, она отпустила нас в свободное плавание, в мир, к которому мы были не готовы. Она позволила нас разлучить, позволила нам стать частью системы, которая нас ненавидела, а сама Джеззи процветала.
И хуже всего, что она никогда не оглядывалась. Она была нашей старшей сестрой; она же была полна пустых обещаний, лжи, предательства – и она ни разу не оглянулась.
Моего плеча касается рука, обнимая меня. Запах моей половинки утешает, а поцелуй в нос иссушает слезы. Еще раз сжав мне руку, моя половинка кивает. Позади нас из фургона раздаются стенание и стон, и мне хочется, чтобы девка со странным именем наконец заткнулась. Может, надо было дать ей лекарство? Я смотрю на свое отражение, на лицо, почти идентичное моему, и говорю старшей сестре:
– Не отвечаешь, Джеззи?
Я замолкаю, ожидая ее молчаливого протеста, но у нас нет времени.
– Что ж, хорошо. Я считаю до трех. Один… Два…
– Ладно, ладно. Что тебе нужно, Саймон? Айвор у тебя?
– Так-так-так. В эту игру мы играем по-другому. И ты это знаешь, Джеззи. Разве ты не помнишь игру? Саймон говорит – это один. Давай сыграем? Мне бы не хотелось делать больно твоей новой маленькой подружке…
И снова повисает угрожающая тишина. Скука смертная – мне хочется закричать.
– Я могу повесить трубку. Выбор за тобой.
– Нет-нет, я слушаю.
– Тогда скажи это, Джеззи. Давай поиграем как следует.
Она звучно сглатывает, и, когда начинает говорить, меня охватывает ярость.
– Что говорит Саймон?
Вот это уже больше похоже на правду! Подбородок упирается мне в плечо, и моя половинка ухмыляется. Мы так близко к финалу, и нетерпение завораживает. Дрожь в голосе Джеззи ослабляет хватку ярости в моей душе.
– Прости, тебя не слышно.
– Я тебя слушаю, Саймон. Я просто снова на секунду очутилась там. Там, под одеялами, когда мы с тобой и Мхаири играли в эту игру.
Сука! Неужели она думает, что может толкать мне эту чушь? Что пятнадцать лет предательства и равнодушия будут перечеркнуты несколькими прелестными воспоминаниями?
– Не толкай мне эту ерунду, дорогая сестрица. Ты опоздала на пятнадцать лет. Придерживайся правил, Джеззи, и мы посмотрим, сумеешь ли ты спасти жизнь. Просто придерживайся ГРЕБАНЫХ правил.
В груди сжимается, но, слава богу, я не в одиночестве. Слова моей второй половинки успокаивают меня. Я включаю беззвучный режим, чтобы дать себе время восстановиться. Дать моей половинке меня утешить. Когда мне становится лучше, я заговариваю снова.
– Тогда скажи это, Джеззи. Играй по правилам.
Но можете поверить: эта сучка думает, что она тут главная, и разыгрывает со мной роль старшей сестры.
– Ты помнишь те времена, когда ты говорил: «Саймон говорит, укради мамину водку и вылей ее в раковину»? Помнишь, Саймон? Мы это сделали. Вместе мы…
Сука! Она потеряла право командовать мной много лет назад.
– ИГРАЙ В ИГРУ!
Не знаю, то ли моя злость заставляет ее сдаться, то ли она снова меня дурачит. Но это неважно, поскольку результат будет одинаковый.
– Что говорит Саймон?
– Прости, я плохо тебя слышу.
Немного громче:
– Что говорит Саймон?
– Молодец, Джеззи. Это было не так уж трудно, правда?
Теперь она маленькими быстрыми шагами идет вдоль стены паба. Свободной рукой потирает переносицу. Как приятно. Как радостно. Если все пойдет по плану, то скоро мы достигнем великолепного финала с фанфарами, барабанами и трубами. Будет идеально. И вот, словно изнуренная после вспышки гнева, она прислоняется к стене и опускает голову.
– Нет.
Моя половинка морщит нос, точно так же, как в детстве. Склонив голову набок, поводит плечами в сторону фургона. Это «наш» жест.
– Пойдем. Пора начинать игру.
Половинка говорит правду, и, прежде чем я начинаю инструктировать Джеззи, мы садимся в машину, не обращая внимания на бьющуюся в фургоне женщину. В конце концов, нам надо добраться до места до того, как это сделает Джеззи. В последний раз взглянув на нее, прислонившуюся к стене паба, подавленную и побежденную, я уезжаю.
– Боже. «Мы думаем об одном и том же» – вот что говорит Саймон. Возьми ключи у старой коровы и поезжай по направлению к Уитберну. Не говори ничего своим полицейским коллегам. Я с тобой свяжусь. Поняла?
– Да, поняла. – Голос ее дрожит.
– И еще, будь осторожна. Я узнаю, если ты нарушишь мои инструкции – в машине твоей напарницы стоит жучок.