Пошатываясь, Куини подошла к машине и взобралась на водительское сиденье. Она никого не видела и не слышала, и трудно было понять, как она умудрилась дойти от дома, ни разу не свалившись в мокрую грязь. Ее движения были налиты тяжестью и раскоординированы, словно к ее конечностям привесили гири. Она укрылась в машине – подальше от места преступления, – но образы только что увиденного не отпускали, несмотря на физическую дистанцию. Они кружили вокруг нее, как озверевшие летучие мыши, вторгаясь в ее рассудок с неумолимой решительностью, с которой она не могла бороться.

Зная, что по лбу течет пот, а тело то и дело содрогается от спазмов, Куини положила руки на руль и потерлась лбом о замерзшие костяшки пальцев. Она наслаждалась физическим дискомфортом, своими ощущениями, которые помогали ей отвлечься от психических страданий. Но тут снаружи раздались резкие звуки, и она, отрывисто дыша, стремительно выпрямилась и присмотрелась сквозь кружащийся снег. Поняв, что это всего лишь ссора между чрезмерно буйным журналистом и одним из констеблей, она сглотнула и вздохнула.

Куини провернула ключ в замке зажигания и включила обогрев. И хотя здесь, в окружении полицейских, она была в безопасности, ее не покидало чувство, что убийца где-то рядом. Включив дворники, она вгляделась в здание, где умерла Клариса Кэмерон, стоящее в ряду других используемых под малый бизнес домов – парикмахерской, пекарни, кафе. Они все были закрыты, хотя в некоторых мигали рождественские огоньки, которые в сочетании с мягким светом уличных фонарей создавали не соответствующую случаю атмосферу. Несмотря на снег и праздничные украшения, сцена явно не походила на картину с открытки. И как бы она могла, когда прямо здесь женщина умерла чудовищной смертью, одна, в доме, где должна была чувствовать себя в безопасности? И как бы она могла, когда декабрьское предвкушение было омрачено вереницей полицейских машин, фургонов криминалистов и входящими и выходящими из огражденной зоны людьми, чье присутствие означает трагедию?

Орда репортеров и толпа мерзких любопытствующих вносила еще больше неуместности. Некоторых из журналистов Куини уже знала, но в ее состоянии она не могла понять, кто есть кто. Ведь у нее перед глазами стояли не они, а место преступления, и она была не в силах от него избавиться. Куини вздохнула. Единственное, что она могла сделать – единственное, что она должна была сделать, – это полностью сосредоточиться на нем. Именно так они поймают убийцу. Ей нужно было сконцентрироваться, но сначала она хотела подумать хоть о чем-то обыкновенном – о радости, которая не позволит ей выпасть из реальности. Она достала телефон из кармана и открыла галерею. При виде мужа, Крейга, с темными с проседью волосами, прищуренными от радости глазами, прижавшегося щека к щеке к их внучке, Руби – ребенку их дочери, – она немного успокоилась. Маленькая девочка, которая со дня смерти Билли перешла под их ответственность, Руби каждый день привносила радость в их жизнь, но с ней было тяжело, порой слишком тяжело справиться. Но и не справиться они тоже не могли. Так же как они не могли найти душевный покой, пока убийца их дочери остается неизвестен.

Сосредоточившись на фото их уменьшившейся в результате жестокости семьи, она улыбнулась, глядя на Руби – в тиаре и ярких желтых калошах; в костюме динозавра; дремлющую; во время купания; сосредоточенно разглядывающую книжку с картинками. А вот и фото Билли – качающей Руби; в то время, когда она еще была готом; она одета в платье для выпускного, а Куини и Крейг светятся от гордости и счастья.

Всхлипнув, Куини положила телефон на торпеду, увеличила обогрев и откинулась головой на подголовник. Она перестала обращать внимание на темное небо, на звуки и возню вокруг и позволила воображению, которое так сильно ее расстраивало, раскрыть ей все свои секреты. В такие моменты, когда образы становились четкими – и особенно жуткими, – она чувствовала себя как Том Круз в том фильме, где он стоял напротив экрана и руками сортировал изображения, приближая одни и заставляя исчезнуть другие. Именно это и делала Куини, когда фильтровала картинку за картинкой в поисках зацепок и схожести и рассортировывала их в специально отмеченные закутки своего разума. Иногда выхватывала образы с других мест преступления, которые ее поистине великолепный разум фиксировал в прошлом. Она в точности воспроизводила информацию и «притягивала» ее на передний план мыслей. Это был ее настоящий талант. Способность обращать внимание на важное и отметать ненужное. И пока она этим занималась, для нее больше ничто не имело значения. Словно между образами и эмоциями выставили щит – который создавал нечто вроде отстраненности, помогая ее проклятию, ее суперсиле сделать нечто хорошее. Конечно, потом, когда она погасит свет и ляжет спать, щит исчезнет и монстры выйдут на охоту. И тогда ее суперсила иссушит ее душу. Сделает ее уязвимой, психически и эмоционально. Именно в такие моменты она была близка к тому, чтобы шагнуть в пропасть и покончить со всем этим. Но теперь уже нет. Теперь были только она и Крейг, которые заботились о Руби.

Глядя на Куини, никто и представить не мог, в каких темных уголках своего воображения она бывала, но она не обращала на тьму внимания, когда позволяла своей удивительной памяти пуститься во все тяжкие. Приближенный образ снежного шара в ампутированных руках Кларисы Кэмерон вдруг заслонил все прочие, словно говоря Куини, что сейчас он должен быть в приоритете. Но что он значит для расследования? Его назойливое присутствие говорило, что он важен, и она стала обдумывать эту мысль, задавать вопросы и разглядывать проблему с разных углов.

Что эта безделушка значила для Кларисы? Возможно, его важность для жертвы заставила преступника использовать его в качестве реквизита? Или это было импульсивное решение, чтобы сбить их со следа? Ее разум хотел сказать, что это лишь отвлекающий маневр? Она нахмурилась и помотала головой. Нет, неправильно. Он был важен, и поэтому его образ затмил все остальные – чтобы привлечь ее внимание. Так это работало – и она за столько лет прекрасно это поняла. Она сменила направление и задумалась, почему убийца выбрал именно шар. Он что-то значил для него? Зачем было использовать именно этот конкретный реквизит? Вряд ли убийца принес его с собой, но как знать? Возможно, и принес – они пока не могли сбросить эту теорию со счетов. А значит, ей нужно обдумать, зачем он принес шар с собой – может, потому, что он был важен и для него, и для Кларисы? Или это послание Джеззи? Необходимо узнать его историю – и Джеззи об этом позаботится.

А пока Куини сосредоточилась на раздумьях о том, не связан ли шар с убийством Кларков, смертью мамы Джеззи или любым другим из обсуждавшихся ими убийств, возможно совершенных одним и тем же человеком. Она переключила внутренний взор на ряд ментальных папок, рассортированных в хронологическом порядке, начиная с фотографий места, где нашли мать Джеззи, и включая все фото жертв, которых они обсуждали за последние несколько дней. Она была уверена: если связь между преступлениями существует, то снежный шар должен вести от смерти Хансы Соланки через Элсбет Тейт, Джеда Полларда, Делейни-Смитов, Мэта Фрейзера, Гиллисов и Кларков до Кларисы Кэмерон.

Хотя смерть матери Джеззи принято было считать случайной, фото были сделаны во всем доме. Куини «выбрала» конкретную ментальную папку и отфильтровала незначительные – например, фото отвратительной коморки, которую Джеззи и близнецы называли спальней, и те, что запечатлели кровавые разводы в гостиной и красный след, тянущийся по маршруту, по которому дети тащили мать в ее комнату. И наконец она нажала мысленную паузу, отправила ненужные образы обратно в папку, а остальные стала медленно прокручивать.

Когда она впервые увидела те фото, ее пронзила ярость при мысли о том, какой ужас испытала Джеззи. Ни один ребенок не должен проходить через подобное. И в этот раз ярость была такой же сильной, мучительно тянущей из нее каждую жилу, но Куини удалось подавить это чувство и сосредоточиться на работе. Это был лучший способ помочь ее коллеге, ее новообретенной подруге.

Когда память остановилась на раздутом теле Хансы Соланки, лежащем на грязной двуспальной кровати, с уже знакомыми посмертными травмами и бельевыми прищепками, Куини увеличила изображение и начала разглядывать его миллиметр за миллиметром. Кто бы из детей ни развлекался, калеча мертвую мать – скорее всего, если верить Джеззи, это был Саймон, – он делал это почти с благоговейным трепетом. То, как аккуратно возле ее головы лежала расческа, и то, что волосы были распущены, говорило о том, что ее причесывали. Россыпь лепестков вокруг лица и на груди напоминала религиозную погребальную церемонию.

Она пораздумывала над этим; все эти прищепки, крепко приделанные к языку, носу и мочкам ушей Хансы Соланки, – что все это значило? Куини сосредоточилась на руках Хансы, но ничего не нашла – ни росписей, ни фотографии в пальцах, ничего, что вело бы к другим убийствам, – единственным сходством оставались прищепки. Эти прищепки, сталкер Джеззи, важные даты убийств и фасоль из банки на месте смерти Кларков.

Она на секунду задумалась. Может, это не обязательно были руки? Она достала образы с другого места преступления и кивнула. Единственный, у кого в руках что-то было, – это Клариса Кэмерон. Куини вытащила картинку с Соланки на передний план и продолжила внимательное изучение. Ей понадобилось время, но ее наконец осенило.

Она обратила внимание на предмет на туалетном столике позади плеча Хансы Соланки и улыбнулась. Она уже видела нечто подобное – у Джеззи дома, стыдливо заткнутое на верхнюю полку в углу гостиной. Она спрашивала об этом Джеззи, и та ответила, что это алтарь – украшенная орнаментом миниатюра индуистского храма, который последователи религии используют для домашней молитвы. Джеззи сказала, что его ей подарили родители, когда она от них съехала, и Куини поняла, что речь идет о ее приемных родителях, а не о биологической матери. Теперь же присутствие алтаря в спальне Хансы Соланки и странные религиозные обряды, проводимые у ее тела, обрели новый смысл.

И хотя снежный шар все еще казался Куини важным, новая информация стала еще важнее. Возбуждение взяло верх над тревогой, и она вернула образы всех мест преступления. Но на этот раз вместо того, чтобы сосредоточиться на телах и ближайшей обстановке, она провела мысленный обзор всего, что находилось в комнатах. Изнуренная, но удовлетворенная, она наконец ударила ладонями по рулю и станцевала победный сидячий танец, отчего машина заходила ходуном. Но ей было все равно. Теперь ей было чем поделиться с командой – с Джеззи. Чем-то, что поможет им выследить убийцу.

Она была полностью уверена, что преступления связаны – каждое из тех, что нашла Джанин Горман, имело определенную черту. Не случайное совпадение, а личный знак. Личный и значимый для убийцы – и для Джеззи, хотя она и не обращала на него внимания, поскольку полиция была ослеплена вещами, что раскладывали возле тел: Клариса Кэмерон и ее снежный шар, фото Элсбет Тейт с дочерью, разбитая кружка «Лучший учитель» подле Джеда Полларда, табличка «Дом, милый дом» у Делейни-Смитов, большая ваза со сладостями возле Мэта Фрейзера и шприц с контейнером для таблеток возле Гиллисов. И хотя Куини знала, что все эти предметы были важны для жертв, они уже находились у них дома. Эти вещи были призваны доставить жертвам определенное послание.

Однако Куини поняла, что предметы, которые на самом деле связывали убийства между собой, были принесены убийцей. Важность всеобъемлющей религиозности, что подчеркивали подношения в виде цветов и подарков, разложенных с ритуальной точностью, подкреплялась артефактами, которые убийца оставлял после себя на месте преступлений. То был акт – акт «добавления» своего, личного, в сцену убийства. Он приносил религиозную атрибутику, которая, по бог его знает какой причине, была для него значима. Может, он был религиозен, а может, как и его сестра, Саймон восставал против бессмысленности веры. Логика не имела значения. А что имело, так это то, что полиция сможет связать все преступления с этим убийцей. Он совершил ошибку!

Чтобы убедиться окончательно, Куини закрыла глаза и еще раз прошлась мысленным взором по каждой сцене. В спальне Хансы Соланки стоял алтарь с подставкой для благовоний и статуэтками Ганеши и Лакшми, вокруг которых были разбросаны лепестки, похожие на те, что лежали вокруг ее тела – как демонстрация ее религиозности. Даже для таких маленьких детей вера их матери была частью их собственной развивающейся системы верований. Куини знала, что Джеззи не религиозна. Она отринула веру – но кто мог ее в этом винить? Ее детство было чудовищным. Однако ее отношение и отношение близнецов к этому вопросу могло разниться.

Возможно, когда Саймон вырос, его одержимость смертью и религией соткала полотно его жизни.

Уверенная в своей правоте, Куини в последний раз пробежалась по образам, что держала в голове, и кивнула. Спрятанное среди безделушек на полках Элсбет Тейт, стояло богато украшенное деревянное распятие – единственный религиозный артефакт во всем доме. Из-под прилавка магазина Мэта Фрейзера выглядывали разбросанные, словно кто-то разорвал нить, четки. За телевизором Френсиса и Эллен Гиллис висел в рамке лист дерева бодхи, который, как знала Куини, является в буддизме символом просветления. Под вазу с фруктами на столе в доме Джеда Полларда была воткнута пластинка с ярко раскрашенными отпечатками ног. Куини видела похожее украшение на стене в кухне Джеззи: каждая подошва расписана своим индуистским символом.

Поиск в интернете подсказал Куини, что это символ процветания, относящийся к богине Лакшми. Неподписанная открытка с изображением Ватикана, приколотая веселым магнитом в виде шотландской волынки, теперь казалась неуместной среди списков покупок, графика уборки и потертого рецепта шоколадных кексов в доме Делейни-Смитов. В доме Кларков убийца оставил пухлого жизнерадостного будду, спрятав его за стоящим на подоконнике горшком с алоэ вера так, что его доброжелательные глаза наблюдали весь ужас развернувшейся в доме бойни. И последнее – деталь в офисе Кларисы Кэмерон, которую легко было не заметить. Налепленная на окно посреди мигающих рождественских лампочек наклейка с изображением ихтиса – рыбы Христовой. Заключения экспертов по этим предметам будут даны заново, а свидетели – опрошены вновь, и утверждение Куини, что все они были принесены в дома жертв извне, подтвердится. Убийца расставлял точки и словно убеждался, что в случае каждой жертвы правосудие восторжествует.

Прилив адреналина прошел, и Куини почувствовала, что обессилена. Она посидела минуту, восстанавливая связь с настоящим моментом, мысленно закрыла папки с делами жертв и отправила их в нужные ментальные хранилища. А потом, словно для того, чтобы покрепче их там запечатать, вставила наушники, выбрала трек и с закрытыми глазами глубоко и размеренно задышала в такт накатывающим на берег волнам, позволив яду, испитому за последние полчаса, улетучиться из ее тела. Когда она почувствовала себя лучше – и ментально, и физически, – она взяла мобильный и набрала номер Джеззи.

– Я нашла связь. Нам просто нужно сопоставить все вместе. Но проверь, откуда взялся снежный шар. Он был важен не только для нее, но и для убийцы тоже.