Втиснув свой «мини» между «джипом» и «вольво» на парковке станции Калдер, Джеззи поспешила через мост на платформу на другой стороне железной дороги. Поезд уже приближался, и при мысли о том, что ей удалось успешно провернуть операцию «Побег от Куини», она с облегчением вздохнула. Сев в поезд, она достала телефон, чтобы поработать. Сначала надо было написать Джанин, умолять ее как можно быстрее найти преступления, связанные с нынешним, и прислать находки на почту Джеззи. Она надеялась, что по приезде домой после встречи с Эллиотом ей уже будет над чем поработать.

Отправив запрос, она проверила обновления на сервере и нашла законченный отчет криминалистов с официальными результатами посмертного исследования. Она пролистала отчет и быстро нашла то, что искала. В крови обоих Кларков обнаружили мидазолам. Джеззи догадывалась, что это анестетик, и Гугл подтвердил ее версию. Согласно «доктору Гуглу», Кларки потеряли сознание через несколько минут.

Она пролистала файл обратно и прочитала результаты вскрытия. Естественно, оба умерли от потери крови, вызванной обезглавливанием. Доктор Джонстон разглядел следы «неуверенности» преступника на шее Боба Кларка, а вот Ширли обезглавили без раздумий. Это значило, что Боб умер первым, а их убийца, дойдя до миссис Кларк, осмелел. В отчете патологоанатом указал, что рана могла быть нанесена любым острым топорообразным лезвием. Раны были нанесены с силой, сделал это правша, а жертвы лежали в супинированном положении.

Нахмурившись, Джеззи снова проконсультировалась с «доктором Гуглом». Да, это означало «лицом вверх». И что это говорит об убийце? Что он не испытывал никаких сомнений, отрубая голову у еще живого человека, или где-нибудь прочитал, что отрубать голову спереди легче? Джеззи решила, что и то и другое.

Патологоанатом заключил, что, скорее всего, остальные раны были нанесены посмертно. Неужели преступник хотел поскорее отрубить головы, чтобы у него было больше времени позабавиться с телами? Джеззи содрогнулась при мысли о том, что Имоджен Кларк спала в своей спальне наверху, когда ее родителей обезглавили, а с телами преступник забавлялся до тех пор, пока его не устроила та вычурная сцена, которую он сотворил на первом этаже. Она быстро записала вопросы патологоанатому: Как легко можно достать мидазолам? Мог ли человек в одиночку поднять тела с пола и посадить на стулья?

Пока она печатала заметки в телефоне, ее память возвращалась к самим увечьям. Флажки, лепестки, фасоль, послания на лбу жертв. Экран ее телефона затуманился, и она проморгалась. Не помогло. Она моргнула снова, но те образы так и стояли у нее перед глазами. Она тихонько застонала. Джеззи знала, что именно грядет, и ничего не могла с этим поделать. Сжав в руке Ганешу, она уткнулась лбом в оконное стекло, закрыла глаза в надежде, что все пройдет быстро, и поддалась неминуемому, как делала всякий раз. Это был единственный выход.

Она подбирается к обмякшему телу матери, лежащему на старом ковре. От женщины воняет. Ее волосы запачканы кровью, а одежда измазана фекалиями и рвотой. Девочка заставляет себя коснуться щеки матери. Она еще теплая, но ее глаза… Глаза тусклые – словно из них утекла вся жизнь, и девочка не знает, что теперь делать.

Джеззи узнала эту девочку. Всегда ее узнавала, и ее охватила знакомая паника. Страх обвился вокруг ее торса, грозя ее задушить, как питон душит свою добычу, обвиваясь кольцами вокруг жертвы. Грудь Джеззи сжималась, а в голове нарастало давление. Ей казалось, что ее черепная коробка вот-вот взорвется. Она больше не хотела видеть ту девочку. Не хотела чувствовать ничего подобного.

Ее сбивчивое дыхание затуманивало стекло. Джеззи открыла глаза и посмотрела на свое отражение: женщина, длинные темные волосы собраны в хвост, глаза широко раскрыты, лицо мрачное, даже измученное. Но оно то и дело трансформируется в лицо девочки – тощей, коротко стриженной. Я уже не та девочка. Не та тощая беззащитная малявка, которой приходилось смотреть за братом и сестрой, когда она едва могла позаботиться о себе сама. Стоящая вокруг тишина обостряла видения и чувства.

Она ощутила, что на нее с любопытством смотрит парень в шарфе шотландской футбольной лиги; он пожал плечами и отвернулся, погрузившись в нечто, звучавшее в его дурацких наушниках, которые теперь носят все без исключения подростки. Она проигнорировала его и, пока темнота за окном сгущалась, перемешиваясь с белыми снежными сугробами, сливаясь с едва различимыми остовами деревьев и домов, дразнивших ее светом окон, заставила призрачное видение исчезнуть. Но память была настойчива, и перед ней встала новая картина.

Трое детей сидят на старой клетчатой шали у костра. Жарко, по-настоящему жарко. Так жарко, что плавится смола. Старшая девочка – длинные волосы заправлены за уши – держит ножку одного из младших детей у себя на колене. Старым ножом со сломанной ручкой она отскребает черные пятна с его подошв.

– Я же говорила тебе не лопать смоляные пузыри. Говорила или нет? Она нам задницы надерет.

Малыш хнычет.

– Прости. Мне правда жаль. Она отдаст меня бабайке, да, Джеззи? Она нас разлучит?

Старшая девочка перестает соскребать и пересаживает малыша к себе на колени, а второй рукой приобнимает второго малыша, глаза которого тоже наполняются слезами.

– Она никогда нас не разлучит. Никогда. Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. Я всегда вас разыщу.

– Но как? Как ты нас найдешь?

Она на минуту задумывается, а потом ее лицо озаряет улыбка.

– Придумала. Мы дадим обещание, особенное обещание. Но вы должны быть храбрыми.

Малыши поднимают на нее глаза, полные любви и доверия.

– Какое обещание? – спрашивают они хором.

– Обещание на крови. Его нельзя нарушить. – Старшая девочка в своем потрепанном розово-белом купальнике проводит ножом по ладони, и кровь капает на землю. Она смотрит на брата и сестру. – Готовы?

Широко раскрыв глаза, они кивают, протягивают ей маленькие ручки и почти не пикают, когда нож пронзает их кожу. Все трое прикладывают открытые раны друг к другу.

– Вот так. Это наша клятва. Клятва на крови, которую нельзя нарушать. Мы всегда найдем друг друга.

Джеззи сжала кулак и ощутила неровность на ладони. Она погладила шрам, а слезы так и грозились пролиться; видения померкли, и девочка превратилась в женщину, чьи огромные испуганные глаза пугали ее саму. Если бы она увидела у кого-нибудь такой взгляд, то непременно вызвала бы санитаров, усадила бы несчастного и дала ему сладкий чай. Но это был не кто-то другой. Это была она, и она привыкла справляться со своими демонами, хотя порой и не знала, чего они вообще от нее хотят. Та девочка из видения не была ею. То была Джеззи из другого времени, Джеззи, которую она едва помнила. Та, которую она не знает и уж точно никогда не поймет.

Отражение затуманилось и зажглось, прежде чем превратиться в худощавую девочку с затравленным, диким взглядом и короткой стрижкой. Джеззи моргнула, и запуганная девочка пропала, превратившись в серьезную девочку в поношенном розово-белом купальнике. А потом исчезла и она. Джеззи вздохнула и подождала на случай, если кто-нибудь из них вернется. Но они не вернулись. По крайней мере, пока.