Оказалось, что старший инспектор Дик – грозный интервьюер, и как же было обидно использовать такую тактику на двадцатиоднолетнем пацане, который уже обзавелся адвокатом и который, судя по тому, как он дергал ногой под столом и бросал исполненные ужаса взгляды в сторону своего юриста, готов был вообще замолчать. Дик, едва ли знающий значение слова «уместность», выдал просто акробатический допрос – то он молча таращился на парня, то вдруг чуть ли не начинал ему угрожать, то переключался с вопроса на вопрос, молниеносно меняя тему, не позволяя Банику вставить ни слова в ответ. Пустая трата времени.

Даже Джеззи, которая смотрела допрос в записи, потеряла нить разговора и не смогла понять, что именно хотел вызнать Дик, испытав то же облегчение, что и Баник, когда адвокат наконец нашла у себя яйца и прервала допрос, указав, что ее подзащитный находится здесь по доброй воле и может уйти в любой момент. Слишком поздно, ты, некомпетентная тупица. Любой нормальный адвокат, который не даром ест свой хлеб с маслом, закончил бы этот цирк сорока пятью минутами раньше, особенно после того, как его клиент предоставил алиби на время смерти жертв. Конечно, Джеззи понимала – это был не первый раз, когда родители предоставляли ложное алиби для своих детей, но пока они ничего не могли бы ему противопоставить.

Сидя в наушниках, Джеззи вернулась к началу допроса, к той части, где Денни Баник рассказывал о своих отношениях с Имоджен Кларк.

– Опишите ваши отношения с Имоджен Кларк.

Нога Баника наконец замерла на месте, и нечто зажглось в его глазах.

– Мы просто тусовались, понимаете, о чем я? Она на меня запала, и мы были… – Он пожал плечами. – Знаете… Тусовались, веселились.

Джеззи перемотала назад и снова проиграла запись, присмотревшись к лицу Баника. О чем ты в этот момент подумал, Денни? Он широко открыл глаза и часто моргал. Не в первый раз за день Джеззи прокляла босса. Если бы она руководила делом, она позволила бы сотрудникам полиции взять у него неформальные показания и использовала бы время до второго допроса, чтобы проверить показания других свидетелей про отношения Баника и Имоджен. Тогда они смогли бы большего добиться от этого парня.

Джеззи уже видела таких, как Баник. Он воспользовался бы любым шансом и, согласно отчету, который загрузили на сервер в течение дня, был не из верных парней. То и дело по долгу службы Джеззи сталкивалась с такими субчиками, что играют на чувствах доверчивых девочек. Но может ли он быть убийцей? Есть ли в нем качества, что позволили бы ему убить родителей своей подружки? На эти вопросы у нее ответа не было, но она спрашивала себя, мог ли Баник подбросить открытку к ее дому по чьему-то заказу или по собственной инициативе. Она прогнала его имя по базам и не нашла ничего, что могло их связывать, так что она отмела эту идею. К тому же, когда она повнимательнее его рассмотрела, то поняла, что он едва ли мог совершить нечто подобное.

Ее сталкер был коварным. И имелась какая-то причина, по которой он столько времени медлил, и причина, по которой именно сейчас пошел на эскалацию. Джеззи наивностью не страдала и знала, что человек, виденный ею на записи, предпринял все меры, чтобы его не могли идентифицировать, что, конечно, с Денни Баником никак не вязалось.

Закусив губу, она размышляла, был ли Баник главной частью этого представления или лишь его второстепенным героем. В его моральных качествах можно сомневаться, но она подозревала, что убийца не он. Он не выглядел как человек, обладающий нужными качествами, а Джеззи считала, что ответственный за смерть Кларков крайне уверен в своих силах. И, более того, она была убеждена, что убийца достаточно интеллектуален, обладает стойкостью, чтобы вести игру вдолгую, и способен избежать разоблачения. Судя по тому, что она видела сейчас, только если Баник не талантливый актер, он не тот парень, что им нужен.

Джеззи снова прокляла Дика. Его выходки почти свели на нет шанс, что Баник заговорит в случае, если он видел нечто подозрительное у дома Имоджен или она рассказала ему о чем-то необычном. Жесткая тактика Дика, возможно, лишила их возможности достучаться и до девушки. Полное фиаско!

Джеззи буквально наткнулась на Баника, когда тот выходил из участка со своим адвокатом. Она спешила обратно в допросную к Джинни Белл после того, как сдала ее телефон технарям, и не смотрела, куда идет. Она налетела прямо на него, и ей понадобилась секунда, чтобы понять, кто вообще перед ней стоит.

Баник отошел на шаг и воззрился на нее так, словно она несла личную ответственность за его задержание, потом достал сигарету и заткнул ее себе за ухо.

– Я видел вас в соцсетях, я не ошибся? Это вы та телка, что лупанула того полицейского? Высокопоставленного мужика?

Джеззи нахмурилась и, обойдя Баника, зашла в пустой лифт и нажала на кнопку. Она ждала, когда двери наконец закроются; щеки у нее горели, а этот высокомерный мелкий говнюк таращился на нее и ухмылялся. Контраст между его настроением на допросе и поведением с ней был разительным. Был ли допрос частью его представления? Пересматривая запись, она пыталась не дать своему впечатлению и его оскорблению повлиять на восприятие. На допросе он казался встревоженным. Джеззи нахмурилась. Или нет? Ее одолевали сомнения. Она никак не могла прийти к единому впечатлению о Денни Банике. Пока не могла.

За последние два часа она почти не двигалась, и плечи затекли. Джеззи повела плечами и, простонав, бросила наушники на стол. Ее захлестнула очередная волна усталости; она помассировала лоб в том месте, где зарождалась боль. Зевнув, она выпрямилась, покрутила головой и поморщилась, услышав щелчок в шее. Боже, я устала как собака. Но путь от компьютера до вешалки с верхней одеждой, потом из участка до машины, а потом домой и оттуда в постель казался ей невозможным. Стол был завален полусъеденными бутербродами, заставлен кружками с недопитым кофе, и поверх всего валялся пакет с чипсами со вкусом креветок. Это ее расстроило – получеловек, полужизнь! Я даже не ем креветки!

Ноги и руки отяжелели еще сильнее, чем утром; Джеззи встала с кресла и оглядела пространство вокруг себя. Несколько человек из ночной смены пялились в свои мониторы, и все равно комната казалась мертвой. Она плюхнулась обратно в кресло, покрутила головой, чтобы убедиться, что ее никто не видит, и достала запасной телефон. Весь день она была так занята, что ни разу его не проверила. Теперь она наконец увидела уведомление. Сердце ее невольно пустилось вскачь, а уголки губ изогнулись в улыбке. Наконец-то!

Э. Ты в порядке? Слышал, у вас там полное дерьмо! Будь осторожна!

Д. Ага, все плохо. Мы можем встретиться?

Очевидно, до Эллиота дошли слухи о том, что здесь происходит, и сейчас она могла использовать его как камертон. Она не ожидала быстрого ответа. Эллиот был занятым человеком, и Джеззи не имела права распоряжаться его временем. Однако стоило ей положить телефон обратно в сумку, как пришло сообщение.

Э. Завтра, монумент Скотта, в семь вечера. Береги себя.

Д. Договорились.

И вот так просто мертвая хватка тревоги, с которой она боролась с тех пор, как увидела своего сталкера, испарилась.

– Ты еще здесь, ДжейЗи? А ну быстро домой!

Джеззи подпрыгнула и устремила взгляд на свою сумку, проверяя, надежно ли спрятан телефон. Эллиот смеялся над ее тщательными попытками сохранить их дружбу в тайне, но он, в отличие от Джеззи, не был инфицирован ее страхами и секретами. Там, где она была тьмой, подозрительностью и пессимизмом, он был светом, доверием и оптимизмом. Но Джеззи знала, как все устроено в шотландской полиции. Там, где мужчине-офицеру будет многое позволено, женщине будет позволен самый мизер, а темнокожая женщина тем более окажется под пристальным вниманием общественности. Она не могла рисковать раскрыть свое прошлое и не могла позволить скандалу, подобному тому, что случился с Афзалом, повториться. Она ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы о ее дружбе с Эллиотом кто-то узнал. Это вызвало бы эффект домино, вовлекая ее прошлое, которого она даже вспомнить как следует не может, и одна эта мысль ее устрашала.

– Уже собираюсь. Ты?

Куини, в помятой одежде и с запахом кофе изо рта, нахмурилась.

– Ты вообще о чем? Я твой провожатый. Ты что, забыла?

Джеззи и правда забыла, что в ближайшем будущем ее будут провожать с работы и на работу и что полицейским машинам приказано время от времени проезжать мимо ее дома. Она и не знала, что Куини вызвалась быть ее телохранителем. Она взяла куртку и посмотрела на старшую напарницу. Под глазами Куини пролегли темные круги, а лицо было бледным. Джеззи хотелось себя пнуть. У этой женщины грудной младенец, и – зная Куини – несчастный муж ждет ее дома, а она, Джеззи, тянет время, потому что ее дома никто не ждет, кроме, разумеется, Винки.

– Ты должна была раньше пойти домой, Куини. У твоей дочери режутся зубки, насколько я помню. Ей нужна мама. Я бы попросила кого-нибудь из офицеров меня проводить.

Куини постучала костяшками пальцев по столу и пожала плечами.

– Я пропустила купание и бесконечное повторение сказки «Ночной сад», ничего особенного. – Она вздернула подбородок и посмотрела за плечо Джеззи. – И Руби мне не дочь, а внучка. Я думала, до тебя дошли сплетни. Мне казалось, ты все обо мне знаешь. А этих сочных подробностей нет?

Обернув шарф вокруг шеи, Джеззи помотала головой и изучающе посмотрела на Куини. Та была напряжена, у нее дергался глаз, плечи окаменели, и она безостановочно стучала костяшкой пальца по столу. Джеззи ознакомилась с недавним прошлым коллеги, но она не догадалась заглянуть еще дальше. И теперь жалела об этом. Что бы ни хотела сейчас сказать Куини, эта история явно разбивала ей сердце.

– Ага, мама Руби – моя дочь – была убита в Глазго, когда девочке было несколько месяцев от роду, так что бабушка Куини и дедушка Крейг теперь растят ее сами.

– О, мне так жа…

Куини выдохнула, ее губы чуть дрогнули, и, не дав Джеззи договорить, она пошла к двери.

– Пошли, ДжейЗи, надо доставить Королеву Джаза в целости и сохранности.

Немного помедлив, Джеззи пошла за напарницей. Как она могла не знать этого о Куини? Кажется, у них обеих были секреты, о которых они не хотели говорить. Чувство сострадания к этой заботливой женщине захлестнуло Джеззи, она нагнала ее и приобняла одной рукой, слегка сжав плечо и убрав руку до того, как Куини успеет ее стряхнуть.

– У тебя все будет нормально, ДжейЗи Соланки.

– У тебя тоже, Куини Маккуин.

Куини осклабилась и толкнула Джеззи локтем.

– Ты получила последнюю информацию по Имоджен Кларк? Ее тетя и дядя – брат ее отца – приехали из Инвернесса, и ее отпустили из госпиталя Св. Джона под их опеку. Они в гостинице «Тревелодж», что принадлежит Тони Макарони, в Алмондвейле, и утром переедут в отель получше. Мы сможем поговорить с Имоджен завтра.

– А Джинни Белл? Где она остановилась? Только не говори, что она все еще здесь.

– Нет, это дерьмо, намазанное джемом, ухватило номер в «Карине» в Батгейте. Мне кажется несправедливым, что она нежится в чертовом пятизвездочном отеле, а бедная девочка ютится в занюханном «Тревелодже».

Джеззи улыбнулась, слушая гневную речь напарницы.

– Отель «Карин» нормальный, но у него точно не пять звезд. И к тому же это родственники Имоджен решили забронировать номер поближе к госпиталю, не зная, когда именно выпишут девочку. А утром они переедут туда, где им будет комфортнее, и я надеюсь, не окажутся рядом с Джинни Белл.

Джеззи сделала мысленную пометку на завтра: убедиться, что Кларки переселились в хорошую гостиницу (может, в «Макдоналд Хьюстон-Хаус» в Ливингстоне), где они смогут в тишине и спокойствии жить вдали от хищных репортеров и охочей до сенсаций публики.