Какое клише – возвращаться на место преступления. Социопаты вроде меня делали это бесчисленное количество раз. Но я возвращаюсь не за оргазмом. Нет, не так грубо. Просто хочу убедиться, что все идет по моему плану. Конечно, идет, иначе и быть не может. С чего бы? Мои задумки всегда реализуются с точностью швейцарских часов. С самого детства я умею манипулировать происходящим, дабы все случилось так, как я того хочу. Общество назвало бы это проклятием, дор́огой к погибели. Да, такую способность нужно уметь обуздать, но все же они неправы. Это благодать, свыше ли или нет, не знаю, но это тем не менее дар.

Когда-то давно, когда мне было меньше лет и у меня было меньше опыта, чтобы как следует прятать свое истинное «я», один терапевт – жирный старик с брюшком, зловонным дыханием и вставной челюстью, что клацала при каждом слове, – почти меня раскусил. Некоторое время он ходил вокруг да около моего диагноза. И мне казалось, что мы с ним исполняем смертельный танец. Наши встречи были для меня праздником.

Он спросил меня про подвеску. Предположил, что она меня успокаивает, и в тот день моим ответом стала улыбка. Ведь в то время она нужна была мне не для успокоения. Нет, она служила напоминанием. Напоминанием о предательстве.

Конечно, спустя столько лет ее значение изменилось. Она все еще напоминает мне о прошлом и о моих целях, но ее тяжесть и правда начала меня утешать, бог его знает почему, ведь за последние годы в моей жизни было слишком мало утешения. Я пританцовываю, чтобы разогнать кровь, радуясь, что на мне перчатки и теплое пальто. Жутко холодно, и даже суета, которую подняла в доме Джеззи Соланки, не способна меня согреть. Она и ее тупая напарница заходят внутрь, и по моему лицу расплывается широкая ухмылка. Слава богу, мой рот прикрыт шарфом. Не стоит нарушать равновесие. Никто не любит неожиданных, неуместных реакций. Но что я могу делать беспрепятственно, так это воображать, как сижу мухой на стене и наблюдаю за работой Соланки.

Вот она входит в дверь, оглядывает сцену, пытается залезть мне в голову – удачи, Джеззи. Ого! Можете поверить? Ее тупая напарница уже сдулась. Я смеюсь, но кто-то стоящий рядом обращает на меня внимание, и я, приложив руку к груди, делаю вид, будто закашливаюсь. Эта Тупая Тетка блеванула за оградительной линией. А как иначе? Энни Маккуин достаточно опытна, чтобы не портить место преступления. Мне казалось, после того, что случилось с ее дочерью, у нее более крепкий желудок. Видимо, нет.

Я проскальзываю вглубь толпы и снова предаюсь мечтам. Джеззи спрашивает себя, что все это может значить, и, надеюсь, замечает мой маленький реверанс в сторону старого дела, который вызовет в ней всплеск эмоций. Но проведет ли она параллели? От меня там есть кое-что, на вид малозначительное, на периферии. Или они сосредоточатся на предметах, которые, словно хорошо слаженный оркестр, размещены мной на месте преступления, и по ним смогут понять меня? Надеюсь, нет, иначе мне станет совсем не интересно.

Мое внимание привлекает какое-то движение у оградительной ленты, и мне снова хочется расхохотаться, но я сдерживаюсь – вокруг снует слишком много полицейских. Они переставляют машины, чтобы освободить место для БМВ суперинтенданта Афзала. Даже лучше, чем можно было мечтать. Старший детектив-инспектор Дик и Афзал вываливаются из машины, их идиотские брюки для гольфа торчат из-под пальто; их давние отношения нисколечко не изменились. Претенциозные куски дерьма. И все же их прибытие придает происходящему особый смак. Словно по команде, из дома Кларков выходит Джеззи, румянец на щеках выдает все ее чувства.

Блестяще! Такое спланировать попросту невозможно.