Ульяна

Громко хлопаю дверью, так, что стены вздрагивают.

Пусть Виктор знает, пусть чувствует, как меня трясет от его подлости! Снизить цену

доли Стаса в два раза! В два! И ведь сделал это нарочно, с каким-то садистским

удовольствием, чтобы насолить брату, чтобы показать, кто здесь главный, кто вершит

судьбы.

А Стас…

Как он это переживет?

Ведь это и его дом тоже! Ему так нужны деньги… Он рассчитывал на них.

И Виктор, этот человек, которого я считала честным, благородным и порядочным, так

хладнокровно, так цинично растаптывает его.

Во мне все кипит. И не только от несправедливости по отношению к Стасу. Сердце

сжимается от боли за него, от любви к нему — той самой запретной, тайной любви, о

которой Виктор не догадывается.

Пока не догадывается…

Иначе бы он не просто цену снизил, он бы Стаса с землей сравнял. И меня тоже.

Понимаю, что этой ссорой могла зародить в нем сомнения. Но не могу по-другому. Эмоции

бушуют внутри, словно мощный тропический ливень, их невозможно сдержать.

Слышу шаги мужа в коридоре. Тяжелые, уверенные. Кажется, сейчас начнется… Сажусь на

край кровати, сжимая кулаки. Спокойно, Ульяна, спокойно. Ты должна быть сильной.

Дверь открывается без стука. Виктор. Как я и думала. Лицо напряженное, брови сведены

к переносице.

— Что это было сейчас? — голос у него низкий, с металлическими нотками. — Что за

истерики, Ульяна?

— Это не истерики, Виктор, — стараюсь говорить ровно, хотя голос дрожит от

напряжения. — Это возмущение. Как ты мог так поступить со Стасом? Зачем ты это

сделал?

Он усмехается, подходит ближе, останавливается напротив.

— А тебе какое дело до моих дел со Стасом? Милая, это касается только нас обоих.

Ничего личного. Он сам виноват, что оказался в таком положении.

— Ничего личного? — переспрашиваю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты же

его брат! Ты намеренно обрушил цену его доли. Неужели ты не понимаешь, что это

просто грабеж! Ты пытаешься его уничтожить! Это… Это подло, Виктор!

Он смотрит на меня пристально, в его глазах появляется какой-то новый, неприятный

блеск. И я лишь сейчас понимаю, что ляпнула лишнего.

— С чего такая яростная защита? Ты слишком близко к сердцу принимаешь его проблемы,

Ульяна. С чего бы это?

Холодок пробегает по спине. Он что-то заподозрил? Боже…

Какая же я дура!

Нельзя. Нельзя этого допустить.

— Потому что это несправедливо! — я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно, но

чувствую, как он срывается. — Любой бы на моем месте возмутился такой откровенной

подлости! Речь идет о честности, Виктор! О порядочности. Я думала, что ты не такой…

Алчный.

— О честности? — он делает еще один шаг ко мне, и я невольно отстраняюсь. Его взгляд

становится тяжелым, изучающим. Воздух сгущается. Становится плотным, почти

осязаемым. Дышать трудно.

— Или ты так за него переживаешь по каким-то другим причинам, Ульяна? Что-то я не

припомню, чтобы ты раньше так вступалась за кого-то в моих деловых разборках.

Особенно так… Эмоционально.

Паника начинает подступать к горлу. Сердце колотится так сильно, что, кажется,

вот-вот выскочит из груди. Ладони моментально становятся влажными, пальцы начинают

мелко дрожать. Я пытаюсь что-то сказать, возразить, но слова застревают где-то на

полпути.

Черт, как я могла это допустить?!

Меня словно ледяной волной накрывает. Такой, что сразу же отрезвляет и заставляет

засунуть свои эмоции куда подальше.

— Я… Я просто… — голос предательски слабеет, превращается в невнятное бормотание. — Я

не понимаю, к чему ты клонишь…

— Да неужели? — он кривит губы в неприятной усмешке. — А мне кажется, ты прекрасно

все понимаешь. Уж больно ты рьяно его защищаешь. Может, между тобой и моим дорогим

братцем что-то есть, а, Ульяна? Что-то, о чем я не знаю?

Удар! Прямо в солнечное сплетение. Я чувствую, как краска отхлынула от лица. Перед

глазами поплыло.

Нет, нет, только не это! Он не должен догадаться!

— Что ты… Что ты такое говоришь?! — выплевываю я, задыхаясь. — Это… Это бред! Какая

чушь! Как ты мог такое подумать?!

Волнение лишает меня дара речи. Я чувствую, как дрожат руки, как ноги становятся

ватными. Я должна это отрицать, должна быть убедительной, но страх парализует. Страх

разоблачения, страх последствий. Сама виновата!

Виктор видит мою растерянность, мою панику. И его подозрения, кажется, только

крепнут.

— Бред, говоришь? — он наклоняется ко мне, его глаза опасно сужаются. — А по-моему,

твоя реакция говорит об обратном.

Нужно срочно что-то делать, как-то замять этот разговор, пока он не докопался до

правды.

Я глубоко вдыхаю, стараясь взять себя в руки, прогнать предательскую дрожь.

— Послушай, Вить, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, даже

устало. — Прости, я, наверное, погорячилась. Просто… День был тяжелый, я устала. И

да, мне действительно показалось, что ты поступил со Стасом несправедливо. Но это,

конечно, не дает мне права так реагировать.

Я отвожу взгляд, смотрю куда-то в стену. Главное — не встречаться с ним глазами, не

дать ему увидеть мой страх.

— Наверное, ты прав, это ваши с ним дела, — продолжаю я примирительным тоном. — Я не

должна была вмешиваться. Давай забудем этот разговор. И… Пойдём ужинать?

Я чувствую, как он сверлит меня взглядом, взвешивая мои слова. Поверил? Или просто

решил отступить на время? Молчание затягивается, напряжение в комнате становится

почти осязаемым.

Наконец, муж выпрямляется.

— Ладно, — говорит он глухо. — Пойдем.

Судорожно киваю, следуя за ним вниз.

Сердце все еще бешено колотится. Руки дрожат. Кажется, пронесло. На этот раз. Но я

понимаю, что это только начало. Подозрение посеяно. И теперь мне придется быть еще

осторожнее. В тысячу раз осторожнее. Иначе все рухнет.