Ульяна

Нынешнее время

Сердце до сих пор колотится, как бешеное. Руки горят от прикосновения его губ. Этот

поцелуй… Тайный, быстрый, неловкий… И одновременно такой невероятно сильный и

страстный. Он словно выжег след на моей душе, и я не могу от него избавиться.

Вспоминаю бывшего каждую секунду, каждое его движение, каждое едва уловимое касание.

Запах Стаса — терпкий аромат леса и чего-то еще, мужественного и манящего, я до сих

пор ощущаю его на себе. Это безумие. Абсолютное, неконтролируемое безумие.

Я хожу по дому и постоянно оглядываюсь. Боюсь, что он будет поджидать меня где-нибудь

за углом. Боюсь его взгляда, его улыбки, его… Всего. Не знаю, смогу ли я хоть как-то

контролировать свои эмоции, сдерживать свои чувства, управлять своим телом. В

присутствии Стаса я просто растворюсь, исчезну, словно кусочек сахара,

растворяющийся в кружке кипятка. Эта мысль пугает меня еще больше, чем сам поцелуй,

больше, чем предвкушение нового греха. Это чувство вины, смешанное с неудержимым,

поглощающим влечением, парализует меня, приковывает к месту, не позволяя дышать

полной грудью.

Муж уезжает по делам, я с Тимошей нарочно ухожу из дома, под предлогом прогуляться.

На самом же деле, если быть честной, я попросту боюсь оставаться со Стасом наедине.

Боюсь, что вновь согрешу. Что повторю эту ошибку, эту близость, этот нелепый,

опасный поцелуй, который уже стал знаком моего падения. И тогда я закопаюсь в

чувстве вины ещё сильнее, утону в нём без остатка, и вынырнуть будет уже невозможно.

Спустя пару часов возвращаемся с сыном домой. Подозрительно тихо. Лишь звук тикающих

часов раздается в оглушающей тишине. Он действует на нервы. Знаю, что запретный

бывший находится в своей временной комнате. Словно знает, понимает, что не стоит

искать поводов для случайных встреч.

— Ма… А где дядя Стас? — сынок внезапно задает волнующий вопрос, и от упоминания

имени бывшего невольно вздрагиваю. — Я хочу с ним поиглать… — Тимоша поджимает

губки, смотря на меня жалобными глазками.

Боже, что мне ему ответить?

— Малыш, дядя Стас занят, — увиливаю от ответа, проходя в гостиную.

— А когда он освободится? Замираю. Не знаю, что сказать.

Не признаюсь же я сыну, что нам с его дядей лучше вовсе не видеться. Иначе

последствия будут фатальными.

— Милый, чуть попозже, — натужно улыбаюсь, присаживаясь на корточки и целуя малыша в

лобик. Нужно отвлечь его. И желательно отвлечься самой.

Сердце болит от того, что мой сын так отчаянно тянется к родному отцу. Словно

чувствует их связь. Невидимую нить, которая крепко связывает их обоих.

Вечером Виктор возвращается. Я пытаюсь вести себя как обычно, но мои руки

предательски дрожат, когда я нарезаю овощи для ужина, когда расставляю тарелки,

салфетки, создавая иллюзию уютного семейного вечера. Каждый мой жест, каждое

движение выдают меня, выдают внутренний хаос, который разрывает меня на части.

— Я уже соскучился, — голос мужа звучит как-то по-другому, чуть отстранённо, и это

напрягает ещё больше. Он подходит ко мне сзади, кладёт ладони на мою талию. А мне

дико хочется оттолкнуть его от себя. Отстраниться, спрятаться. Ещё недавно меня

ласкали другие руки, другие губы… И после всего, что произошло между мной и Стасом,

прикосновения Виктора кажутся чужими, холодными, неприятными. Ощущение чужого тела

на своей коже вызывает не желание близости, а отвращение.

— Я тоже, — сдавленно отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но моя

челюсть напряжена, а внутренний голос кричит: "Ложь! Ложь! Всё ложь!"

Тело напряжено, как туго натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Я

сдерживаюсь изо всех сил, лишь бы Виктор ничего не заметил, лишь бы не понял, что

происходит внутри меня, какая буря разразилась в моей душе.

— А что с настроением? — он прикусывает меня за мочку уха, и меня пронзает волна

колючих мурашек. Это не приятное возбуждение, а электрический удар, напоминающий о

поцелуе Стаса, о его вкусе, о его руках… К горлу подступает ком, я с трудом глотаю.

— Со мной всё в порядке, — растерянно отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает биться

в панике. Как будто он прочитал мои мысли, заглянул мне в душу и увидел всю правду.

— Точно? — он повторяет свой вопрос, и в его голосе слышится тень недоверия.

— Угу. Садись за стол. Ужин почти готов, — я пытаюсь отстраниться, не в силах больше

терпеть его близость. Чувствовать на себе прикосновения одного, а всем сердцем, всей

душой любить другого — это невыносимая пытка, которая разрывает меня на части.

— Кстати, Стас будет ужинать? — как бы невзначай спрашиваю я, хотя мой голос

предательски дрожит. Я хочу, чтобы он был здесь, рядом, и ровно настолько же боюсь

его присутствия, боюсь этих вспышек неконтролируемых чувств.

— Не знаю. Захочет, придет, — тон Виктора резко меняется, становится раздраженным,

холодным. — Он скоро уедет и не будет нас стеснять. Думаю, уже завтра его здесь не

будет.

Сердце пронзает стрела. Острая, болючая, невыносимая. Завтра…

Это слово наполняет меня ужасом. При этой мысли в груди что-то обрывается, словно

тончайшая нить, державшая меня на грани срыва. Я роняю нож, резкий звук разрезает

тишину. Быстро беру себя в руки, делаю вид, что ничего не случилось.

— Кхм… Ясно, — бурчу я себе под нос. Руки дрожат так сильно, что я едва держу нож.

Нечаянно режу палец, инстинктивно подношу его к губам. Металлический привкус крови

обжигает язык, напоминая о другой боли, той, которая творится в моей душе.

— Он попросил меня выкупить его долю в этом доме, — заявление Виктора сильно

удивляет. Больше шокирует.

Даже так…

Значит, он таким способом решил разорвать все связи? Чтобы ничего его больше здесь не

держало? Чтобы забыть о нас?

Желудок сводит в тугой спазм. Я чувствую, как подступает тошнота.

— Ты согласился? — спрашиваю я, голос дрожит, предательски дрожит, я не могу его

контролировать.

— Да. За пол стоимости.

— Что?! — вскрикиваю я, резко разворачиваясь к Виктору. Впервые за всё время я не

сдерживаюсь, не прячу свои чувства.

Он смотрит на меня с таким удивлением, словно не понимает моей реакции, не понимает,

что я чувствую.

— Почему, Вить? Почему ты сделал это?

— А как он хотел, Уль? Он никогда не занимался этим домом, все, что здесь есть — это

все благодаря мне. Я вкладывал сюда деньги, силы, время. А он думает, что заявился

сюда спустя столько лет и получит нахаляву свою часть?

— Но это же нечестно, — шепчу я, разочарование сжимает горло. Я всегда думала, что

мой муж честный и порядочный. Оказывается, я ошибалась. Он не просто обманул Стаса,

он использовал ситуацию, чтобы насолить брату. Это отвратительно.

— Ульяна, это жизнь. И в ней не всегда бывает честно, — Виктор ухмыляется, пожимает

плечами. Его безразличие ранит сильнее, чем любое обвинение. — Он всё равно

согласился. Понял, что лучше так, чем совсем ничего.

Я стискиваю челюсти. Сердце болит за Стаса. У него и так непростой период в жизни, а

тут ещё и Виктор… Злость накатывает волной. Ярость клокочет внутри меня, готовая

сжечь все на своём пути.

— Но он твой брат, — пытаюсь заставить взыграть его совесть, но понимаю, что это

бесполезно.

— И что это меняет? Тем более, у нас такие отношения, кот с собакой и то лучше

ладят, — Виктор отодвигает стул и садится за стол. А у меня пропадает всякое желание

сидеть с ним рядом. Мне просто противно.

— Ты чего так взъелась? М? — он бросает на меня проницательный взгляд, словно

пытается разгадать мою тайну.

— Знаешь, я что-то передумала ужинать. Аппетит пропал. Пойду к себе, — резко

отбрасываю кухонное полотенце и быстрым шагом направляюсь на второй этаж.

— Уль, ну ты чего? — слышу его голос позади, но мне уже всё равно. Внутри меня такой

пожар, что мне необходимо остаться одной.

Иначе я не сдержусь, и эта ссора перерастёт во что-то гораздо большее. Кажется,

Виктор уже что-то заподозрил.