Время шло. Иван пару раз к ней заглядывал. Один раз они даже вместе ездили на кладбище. В отличие от прошлого раза, его любовь к жене, написанная на его лице, вызывала лишь ревность вместо сочувствия у Филомены. И она понимала, что это очень плохо. Что же она испытывала, если не ревность? И имела ли она право ревновать Ивана Купринина к кому бы то ни было? А тем более к его погибшей жене.

Да еще встретили на кладбище мать Ларисы.

— Быстро же ты нашел моей Ларочке замену! Подлец! Предатель! Ишь, какая молоденькая! Тебя он тоже погубит, девчонка, как погубил мою дочку!.. — прошипела Эмилия Станиславовна, обращаясь к Филомене и сверкая совершенно безумными глазами. Сын с женой увели ее прочь, холодно кивнув Ивану. Он лишь кивнул в ответ.

В тот вечер Филомена приняла успокоительные: у нее разыгралась сильная мигрень — может, от жары, а может, от чего-то еще.

Поздно вечером в ее дверь позвонили, и она открыла. На пороге стоял Купринин. Но не совсем трезвый Купринин. Точнее, совсем нетрезвый. Иван покачивался, когда Филомена открыла ему дверь и с опаской пропустила в свою прихожую.

— Что-то случилось, Иван? Что с вами? Вам опять плохо?!

— Плохо? Нет! Я пьян! Ты же мой друг, правда, Филомена?! Вот я и пришел к тебе, чтобы выплакаться в жилетку. Ты же не против? А-то я могу пойти дальше, куда-нибудь еще…

— Не надо, вы пьяны! Что случилось?

— Я больше не могу так! Не могу! Мне так плохо без нее! Да и виноват во всем я один! Ты представляешь, в ту ночь я оставил ее одну! И пошел к этой, ну, ты ее помнишь… Но я Ларе не изменял, нет! Я отправился домой, а она там… Уже не спасти было. Если бы я остался дома тогда, все было бы иначе! А я же решил уйти ей назло.

— Не мучайте себя! «Если бы»! Никому не дано знать всего! Так уж случилось! И ни нам решать!

— Да не в этом дело! Я все пытался переделать ее — постоянно, каждую минуту! Чтобы она соответствовала моим запросам, моим требованиям. А это я — я должен был измениться! Чтобы быть достойным ее! Но я этого не понимал! А сейчас уже поздно! И я такой мерзавец! Просто подлец! Я бы должен хранить ей верность — но все, о чем я могу думать прямо сейчас, так это о том, что я хочу тебя, Филомена!

Филомена сделала шаг назад. И не смогла вымолвить ни слова.

— Ну, что же ты молчишь?! Скажи, что я тебе омерзителен, скажи, что я предаю ее память, что я недостоин ни одной порядочной женщины! Прикажи мне убраться вон отсюда, и я…

Филомена взглянула на него своими беспокойными зелеными глазами, сделала глубокий вдох, а затем сама поцеловала его, притянув к себе.

Они целовались, обнимая друг к друга. Филомена была прекрасна. И прекрасен был Иван. Это была безумная страсть, очень смахивающая на сумасшествие. Это было единение тел — и единение душ, двух сердец, бьющихся в унисон.

Но вот только утром магия пропала. Остался лишь тот факт, что Иван переспал с коллегой своей погибшей жены. Вроде как изменил ей.

Он опасливо приподнялся с подушки. Филомены по близости не было. Зато на кровати была записка: «Все это неправильно и противоестественно. Тебе лучше уйти».

Иван Купринин понял и оценил ее поступок — Филомена дала ему возможность уйти, не будучи при этом виноватым. Уйти тихо, без лишних проблем. Но проблема уже была. Проблема была лишь в том, что уходить от нее ему не хотелось. Однако через полчаса Иван уже ехал в такси по направлению к своему дому.

Почему она написала ему эту дурацкую записку, прежде чем сбежать из собственной квартиры и из его объятий, подальше от него? Ответ был прост. Он пришел к ней, потому что хотел забыться, но любил-то он все еще Ларису. Именно ее имя он прошептал под утро, обнимая Филомену и прижимая ее к себе.

И он был прекрасным, но быть чьей-то заменой Филомена не хотела — лучше было отказаться от Ивана совсем.

Что она и сделала.

Еще Филомена уволилась с работы и переехала в другой район Москвы.

А через девять месяцев родила дочь.