Субботнее утро началось с чёткого осознания: мне точно нужен фотоаппарат.

Мысль эта вызрела ещё вчера, когда соседка снизу, а до неё пара мужиков во дворе, куривших у подъезда, ненароком поинтересовались, что за мастер работает у начальника ГАИ. Слухи в таких домах разлетаются быстрее запаха жареной мойвы на коммунальной кухне. Людям всегда нужны толковые руки. А как в этом времени доказать, что твои руки растут из нужного места и ты не просто трепач? В двадцать пятом году ты просто скидываешь клиенту ссылку на профиль в интернете или открываешь галерею в смартфоне. Здесь же слово «портфолио» прозвучит как ругательство или название экзотической болезни, но суть от этого не меняется. Нужны снимки. Наглядные доказательства уровня моей работы и моей квалификации. Как говорится, товар лицом. Ну и заодно мне самому будет полезно посмотреть со стороны, насколько хорошо я сделал свою работу, чего не заметил.

Решено — еду в магазин.

Позавтракав в почти пустой по причине субботнего хоть и позднего, но всё же утра столовой общежития яичницей из двух яиц с колбасой и прихватив с собой для перекуса на обеде пару пирожков с капустой и ещё три с мясом, я прыгнул в дребезжащий вагон трамвая и покатил в центр города, на улицу Молодогвардейскую. Универмаг «Юность» встретил меня гулом голосов, шарканьем десятков ног по мраморному полу и стойким запахом новых тканей и свежей бумаги, смешанным с ароматами парфюмерии.

Отдел фототоваров располагался на первом этаже, сверкая стеклом прилавков. Товаров этих оказалось не так уж и мало, и они манили советского фотолюбителя блеском хрома своих корпусов и сверканием линз объективов. Тяжеловесные «Зениты» и солидные, но старомодные «ФЭДы» выглядели очень представительно, как и объективы «Индустар», но сложная оптика мне была совершенно ни к чему, а их габариты и тяжесть вообще не подходили для моих целей. Мне ведь не художественные портреты на выставку снимать со штатива, а распределительные коробки, штрабы, розетки, выключатели, вводы, автоматы, уложенную проводку и качество соединений и изоляции. Мой взгляд скользнул по полкам ниже и ожидаемо зацепился за скромную, но безотказную классику.

Идеальный рабочий инструмент. Фотоаппарат лёгкий и кроме того самый массовый в Советском Союзе. Тем не менее это именно то, что требуется: не привлекает внимания, компактный, простой в обращении и недорогой. Как раз тот самый фотоаппарат, который по карману электрику, и обладание которым ни у кого не вызовет удивление. В Советском Союзе были миллионы фотолюбителей, и практически каждый школьник, начиная уже со средних классов, мог отщёлкать чёрно-белую плёнку, проявить её, зафиксировать, отпечатать фотографии. Потом эти фотографии массово встречались в школьных стенгазетах и в домашних фотоальбомах. Ну и, конечно же, фотографии с друзьями на память.

— Девушка, будьте добры, «Смену-8М» покажите, — попросил я продавщицу в аккуратном синем халате с белым воротничком. — Подскажите ценник, не могу разглядеть.

— Пятнадцать рублей ровно, — по-деловому отозвалась она, доставая с полки прямоугольную картонную коробочку. — Посмотреть хотите?

— Да, — кивнул я. — Вот подбираю себе что-то такое, для моего невеликого пока уровня начинающего фотолюбителя. Говорят, очень хороший фотоаппарат.

— Конечно, — кивнула она, кладя коробку на прилавок. — Наверное, самый популярный у нас аппарат: очень многие берут. И школьники, и взрослые, и даже репортёр один известный из областной газеты.

Я открыл коробку, покрутил в руках лёгкий пластиковый корпус аппарата. Щёлкнул затвором на разных выдержках, проверил плавность хода кольца диафрагмы. Механика работала чётко, с характерным сухим металлическим звуком. Аппарат был прост, надёжен и безотказен.

— Беру. И плёнку сразу дайте. «Фото-130», парочку возьму. Уже в кассетах есть?

Я помнил, что в это время фотоплёнку можно было бы купить как в рулончике без кассеты, так уже намотанную на кассету и готовую к установке в фотоаппарат. Возиться с самой кассетой я не хотел, опасаясь засветить плёнку. Это же необходимо искать тёмное место и так далее. Поэтому проще взять на уже готовой кассете. Тем более, являясь обладателем суммы примерно в семьсот рублей, я мог себе позволить немного шикануть.

— Пятьдесят пять копеек штука, — продавщица. — Что-то ещё нужно? Проявитель, фиксаж, бачки для проявки?

— Нет, спасибо, это всё, — пожал я плечами. — Негде мне пока фотолабораторию разворачивать. Приятеля попрошу, он и проявит, и напечатает.

Девушка оторвала от рулончика пустой кассовой ленты клочок бумаги, написала на нём шариковой ручкой сумму «16 ₽ 10 коп.» и отдала мне. — В кассу платите, потом с чеком ко мне возвращайтесь.

Забрав свои нехитрые покупки, я почти сразу зарядил плёнку в аппарат, присев на деревянную скамейку у входа в универмаг. Пальцы сами вспомнили давно забытую моторику: подцепить язычок плёнки, аккуратно вставить в прорезь приёмной катушки, закрыть заднюю крышку, сделать пару холостых спусков для перемотки засвеченного хвоста. Лёгкий химический запах свежей эмульсии на мгновение вернул меня в далёкое детство, когда мы с отцом так же сидели в тёмной ванной, колдуя над вонючими реактивами при свете красного фонаря. Ностальгия легко кольнула под рёбрами, но я быстро отогнал её прочь. Пора работать.

Квартира Удалова встретила меня знакомой строительной пылью, слабым запахом свежей гипсовой штукатурки, которой я заделывал штрабы после укладки провода, и тишиной. Сегодня план был предельно ясен: собрать квартирный щиток и закончить разводку в ванной комнате.

Я скинул уличную куртку, переоделся в рабочую одежду и взялся за инструмент. Щиток — это сердце любой квартиры, её нервный узел. В 1981 году стандарты электрики были смешными по меркам моего времени, но я делал всё с запасом прочности и надёжности, насколько позволяли материалы. Закрепил металлическое основание на стене, аккуратно, миллиметр за миллиметром, зачистил концы проводов. Медь блестела под неярким светом из окна. Я затянул клеммы автоматов, убедившись, что контакт плотный, без малейших люфтов. Каждое движение было выверено десятилетиями практики. Работал не спеша, напевая себе под нос «Сектор Газа» и Кипелова. Через пару часов неприглядная металлическая коробка на стене превратилась в образцово-показательный узел управления энергией.

Красота, да и только.

В ванной комнате пришлось повозиться подольше. Я протянул надёжные линии под будущую стиральную машину и под зеркало с подсветкой. Тщательно изолировал скрутки, убирая их в герметичные коробки, которые Удалов все ж таки исхитрился где-то достать. Влага в ванной халтуры не прощает.

Когда всё было готово, я достал из сумки новенькую «Смену». Выставил диафрагму, добавил свет из переноски, прикинул освещённость по нарисованным символам погоды на объективе. Щёлк. Первый исторический кадр ушёл на свежесобранный квартирный щиток. Затем я перешёл на кухню, где ещё вчера закончил укладку трасс. Щёлк. Идеально ровные вертикальные и горизонтальные линии штрабов, спускающиеся к местам будущих розеток, остались на плёнке. Зашёл в ванную. Щёлк. Три кадра — начало моего куйбышевского портфолио успешно положено. Конечно, проявлять и печатать это всё придётся в городском ателье, но это уже мелкие технические детали.

Я вымыл руки, перекусил пирожками и запил обед неизменным лимонадом. Остаток дня посвятил заделке штрабов, потом ещё раз отснял уже заделанные трассы. Убрал мусор в мешки, покурил в открытое окно. Переоделся.

Пора было навестить соседку.

Я положил в карман спецовки пару явно старых, но ещё вполне живых и крепких советских автоматов, демонтированных в квартире Удалова. Ему-то я поставил новые из тех, что он привёз по моей смете. Вполне годятся для того, чтобы заменить неисправный автомат, а то и оба у соседей Удалова.

Спустившись на этаж ниже, я нажал кнопку звонка в сорок седьмую квартиру. За дверью послышались торопливые шаги, щёлкнул английский замок. На пороге стояла Надежда, уже не в домашнем халате, а в опрятном цветастом платье. Она просияла, увидев меня на пороге, и радостно всплеснула руками.

— Ой, Константин! Пришли-таки! А я уж думала, забыли про нас совсем, замотались со своими бесконечными ремонтами у начальства.

— Уговор дороже денег, — улыбнулся я в ответ. — Показывайте ваше горючее электрохозяйство, будем лечить. И скажите, пожалуйста, как вас по отчеству величать? А то даже неудобно такую представительную даму просто по имени называть.

— Надежда Ивановна, — кивнула женщина. Моего отчества она не спросила, но мне, в общем-то, было всё равно. «Константин» — вполне себе нормальное обращение.

Мы вышли на лестничную клетку. Этажный щиток на этот раз оказался не заперт — видимо, Надежда Ивановна сняла замок заранее, ожидая моего прихода. Я щёлкнул кнопкой карманного фонарика, внимательно вглядываясь в уже пыльные сплетения проводов.

Да, диагноз подтвердился полностью. Старый чёрный карболитовый автомат на шестнадцать ампер откровенно сдал свои позиции. Его корпус заметно пожелтел и деформировался от постоянного перегрева, изнутри временами доносилось едва слышное, но неприятное потрескивание. Контактная группа явно была подуставшей, да и автомат точно не выглядел новым, несмотря на то, что дом сдавали месяц назад. Ещё немного, и пластик мог бы начать плавиться всерьёз, а там и до возгорания щитка недалеко. Я достал из кармана отвёртку с изолированным жалом и индикатор напряжения.

— Сейчас я вам свет во всей квартире на несколько минут отключу, не пугайтесь, — предупредил я хозяйку.

— Отключайте, Константин, холодильник даже за полчаса минут не разморозится, — махнула рукой соседка. — А на плите у меня ничего сейчас не стоит.

Я обесточил входную линию, быстро открутил винты креплений и скинул провода с подгоревшего автомата. Взял из кармана один из удаловских, проверил его навскидку — тугая пружина внутри щёлкала жёстко, надёжно.

Установка нового аппарата заняла меньше пяти минут. Зачистил потемневшие концы жил, ножом убрал серые окислы, вставил провода в клеммы и затянул винты от всей души. Включил. Свет на лестничной площадке на долю секунды моргнул, а из-за приоткрытой двери квартиры донёсся рокот запустившегося компрессора холодильника. Никакого треска в этажном щитке больше не было. Наступили тишина и порядок.

Работа сделана на совесть.

— Ну вот, принимайте работу, — я с лязгом закрыл железную дверцу щитка. — Жить будет долго и счастливо.

— Золотые у вас руки, Константин! — искренне и громко обрадовалась Надежда Ивановна. — Проходите на кухню, сейчас я вам обещанный пирог выдам. Как и договаривались! А то, может, чаю?

— Спасибо большое, но от чая, наверное, откажусь, пора уже домой. А вот от пирога вашего не откажусь ни за что, это же он так благоухает? — Я помахал руками в воздухе и шумно втянул запах носом. — Просто волшебный запах!

— Он, он, — засмеялась хозяйка. — Да вы пройдите тогда в прихожую хоть, чего в коридоре стоять!

Я зашёл в прихожую, привычно стряхивая пыль с рук. Пока соседка суетилась на кухне, гремя там чем-то, я поставил сумку на пол рядом с настенной вешалкой, вынул из неё фотоаппарат, чтобы посмотреть на счётчик кадров.

Надежда Ивановна, вышедшая в коридор с бумажным свёртком, тут же зацепилась за «Смену» взглядом. Пирог, который был в свёртке, и вправду источал обалденные ароматы: корица, вкуснейшая сдоба и печёные яблоки.

— Ой, а вы ещё и фотограф? — её глаза загорелись любопытством.

— Да так, любитель, — скромно ответил я, погладив по пластиковому боку «Смену». — Для работы сегодня взял, чтобы будущим заказчикам показывать, как именно я проводку кладу. Как говорится, лучше один раз увидеть.

Соседка замялась, переступила с ноги на ногу, а потом смущённо улыбнулась.

— Константин, а можно вас попросить об одном ма-а-аленьком одолжении?

Я внутренне усмехнулся. Вот она, магическая сила техники в Союзе. Человек с фотоаппаратом в руках автоматически становится участником событий, ну или свидетелем «движухи».

— Смотря о каком одолжении, Надежда Ивановна. Если по электрике, то сегодня смогу просто посмотреть, что нужно сделать. Сегодня уже отработал смену, так сказать, пора домой. А если по фотографии, так я любитель.

— Сфотографируйте меня, пожалуйста, в Настиной комнате! — с надеждой попросила она. — У нас дома своего фотоаппарата нет, муж фотографией не интересуется. А дочка моя учиться уехала, а я тут осталась и её цветочки любимые выхаживаю. Хочу ей в письме красивую карточку послать, пусть посмотрит, что мать её фиалки не загубила. А то она их сама высаживала, растила по науке, а теперь, небось, переживает за них. Ну а у меня рука к цветам лёгкая, так они ещё лучше выглядеть стали, мне кажется.

Почему бы и нет? Мать, конечно, хочет перед дочкой неосознанно похвалиться, мол, гляди, дочурка, мать-то тоже не без рук. А скорее всего, скучает по дочке и нашла повод отправить ей свою фотокарточку, напомнить о родительском доме.

— Ведите в ваши джунгли, — легко согласился я, кладя камеру в карман и разуваясь. — Я попробую, но здесь уж как получится. Да и вспышки у меня нет.

— Вы сначала пирог возьмите, — протянула мне свёрток Надежда Ивановна.

Я взял ещё тёплый пакет, показательно понюхал и искренне поблагодарил хозяйку. Убрал пакет в сумку и пошёл за Надеждой Ивановной.

Комната Насти действительно напоминала отчасти оранжерею. Вдоль большого окна строем выстроились горшки с разлапистыми зелёными монстрами, на подоконнике теснились цветущие фиалки и колючее алоэ, а в углу победно возвышался огромный фикус в деревянной кадушке.

Надежда Ивановна суетливо одёрнула подол платья, поправила причёску перед зеркалом и гордо встала рядом с фикусом, картинно положив руку на его глянцевый мясистый лист. Я прикинул свет. Из окна падали мягкие предзакатные лучи, создавая в комнате неплохой контраст для чёрно-белой плёнки.

— Чуть правее встаньте, Надежда Ивановна, чтобы тень от листвы вам на лицо не падала, — скомандовал я, чувствуя себя настоящим профи из ателье. — И улыбнитесь!

Щёлк. Я прокрутил колёсико перемотки плёнки. «Смена» была коварна тем, что новый кадр необходимо было прокручивать вручную. Иначе следующий кадр накладывался на первый, плёнка не перематывалась автоматически при взводе затвора.

— А теперь давайте к фиалкам перейдём, — предложил я, входя во вкус.

Мы сделали ещё четыре кадра. Надежда Ивановна с удовольствием позировала: то с пластиковой лейкой в руках, то задумчиво облокотившись на подоконник. На самом последнем снимке она искренне и очень тепло улыбнулась прямо в объектив, и я понял, что этот кадр получится просто отличным.

Пять кадров ради душевного спокойствия новосибирской студентки, если я правильно запомнил город, который Надежда Ивановна упомянула при нашей первой встрече.

— Спасибо вам огромное, Константин! — расчувствовалась она, когда я защёлкнул объектив крышкой и убрал фотоаппарат. — Вы человек многих талантов.

Перехвалила, конечно. Ещё неизвестно, как снимки получатся.

Я от души поблагодарил хозяйку, обулся, повесил сумку с инструментами и фотоаппаратом на плечо и вышел из квартиры. Завтра воскресенье, можно будет немного перевести дух, а с понедельника вплотную займусь паспортом. Спускаясь по лестнице с четвёртого этажа, я размышлял о том, как странно и удивительно гармонично складывается эта моя двойная жизнь. Мелкие дела, ремонты, соседские пироги — всё это создавало ощущение якоря в этом времени.

Выйдя из подъезда, я полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух.

Во дворе было тихо. Мой взгляд вскользь мазнул по припаркованной у соседнего подъезда чёрной «Волге», тускло блестевшей в свете заходящего солнца. Серьёзная номенклатурная машина для серьёзных людей. Но мало ли в Куйбышеве начальства к кому в гости приезжает, да ещё и в этом доме, явно номенклатурном? Нечему удивляться.

Я поправил лямку сумки на плече и бодро зашагал в сторону трамвайной остановки. В руках приятно грел тяжёлый свёрток с пирогом. Дорога до родного общежития была неспешной, и к тому моменту, как я переступил порог вахты, на улице уже совсем стемнело.

За стеклянной перегородкой сегодня дежурил Михалыч — грузный усатый пенсионер, который всегда здоровался со мной уважительным степенным кивком. Сегодня он читал свежий номер «Труда», щурясь сквозь толстые стёкла роговых очков.

— Вечер добрый, Михалыч, — поприветствовал я его, ставя сумку на пол.

— Здорово, Александрович, — густым басом отозвался вахтер, нехотя откладывая газету. — Чего припозднился?

Я молча развернул извлечённый из сумки свёрток на его столике, и крошечное фойе общежития мгновенно наполнилось густым, домашним запахом печёных яблок и сладкой сдобы.

— Да вот, шабашил немного по профилю. А хорошие люди добром за работу отплатили, — я пододвинул пирог поближе к окошку вахтёра. — Ставь чайник, Михалыч. Одному мне эту красоту за вечер никак не осилить, а тебе в ночную смену самое то будет, чтобы не клевать носом на посту.

Глаза старого вахтера радостно и хитро блеснули.

— Ого! Это дело мы завсегда уважаем.

Он живо достал из-под стола пузатый электрический чайник, две гранёных стакана с мельхиоровыми подстаканниками и открыл вынутый оттуда же перочинный нож.

Мы сидели в его тесной каморке, пили обжигающий, крепко заваренный чай, от которого шёл густой пар, и ели невероятно вкусный домашний пирог. Михалыч увлечённо травил байки про свою давнюю службу на флоте, я слушал вполуха, вежливо кивал невпопад и думал о своём. Фотоаппарат куплен, щиток собран, соседка довольна. Жизнь в Куйбышеве шла своим размеренным, правильным чередом. Я с удовольствием допил чай, попрощался с расчувствовавшимся вахтером и поднялся к себе в комнату. Хотелось хорошенько выспаться. Завтра, всё же, продолжу ремонт, но по причине воскресенья не хотелось шуметь в квартире Удалова, раздражать его соседей. Высплюсь, позавтракаю, прошвырнусь по магазинам. Винилом я так и не занялся.

А в понедельник — за паспортом. Серпастым и молоткастым.