Пятница, 11 сентября 1981-го, и я наконец-то закончил с этой чёртовой кухней. Последнюю розетку в блоке над будущей столешницей прикрутил, затянул клеммы до характерного упругого щелчка пассатижей. Выпрямился, чувствуя, как хрустит каждый позвонок в пояснице. Три дня штрабления, укладки проводов в канавки, замазки гипсом — и вот результат: аккуратные кабельные трассы, сходящиеся к щитку, который пока что висит на стене прихожей, как сердце будущей электронной империи Удалова. Горизонт я протащил почти под самым потолком и потом трассы к розеткам и выключателям тянул вертикально вниз. Это будет очень удобно в жизни, когда на стену захотят прикрутить полочку или повесить крепления для неизменно модного ковра с оленями. Если ты знаешь, что проводка проложена строго вертикально над выключателем или розеткой, ты не станешь сверлить над ними. А вот во всех остальных местах стены — пожалуйста, хоть засверлись. Ну и 20 сантиметров до потолка тоже не стоит стену пробовать на прочность. Будь моя воля, я бы вообще трассы протянул по потолку, а оттуда уже вниз по стенам — но в текущих условиях меня не поймут, так никто не делает. Да и потолков натяжных нет, не закрыть трассы сверху легко и просто.

Устал как собака.

Но доволен. Работа сделана чисто, по уму. Я отошёл к окну, закурил — да, сорвался, чёрт возьми, купленная на всякий случай пачка «Космоса» таяла на глазах, — и стал изучать своё творение. Солнечный свет падал на свежие полосы гипса, которые ещё не высохли до конца. Завтра можно будет начинать монтировать сам щиток, расключать защиту. А сегодня… сегодня я обещал той соседке снизу, Надежде, глянуть её трещащий автомат. Пора спускаться.

Собрал инструмент в сумку: индикаторная отвёртка, пассатижи, нож, кусачки. На всякий случай захватил новый однополюсный автомат на 16А, один из пяти, купленных прошлый раз в Самаре — он лежал в потайном отделении сумки, завёрнутый в толстый полиэтилен. Советские аналоги, конечно, были, но эти… они были из будущего. Надёжнее, компактнее. «Эффект бабочки, Константин, — мысленно прошипел я сам себе. — Меняешь автомат у соседки — меняешь ход истории». Но тут же махнул рукой: ну подумаешь, автомат. Не ядерные коды же передаю. Тоже мне, историк от электрики.

Выключил свет в квартире, вышел на лестничную площадку, прикрыл дверь. Спустился на этаж ниже. Конечно же, мода на тамбурные двери ещё не пришла в Союз. Квартира 47. Позвонил. Тишина. Позвонил ещё раз, прислушиваясь к звукам за дверью. Да, звонок в её квартире определённо защебетал.

— Надежда? Это я, электрик с верхнего этажа!

Ни ответа, ни привета. Видимо, ещё не вернулись с работы. Я вздохнул, почесал затылок. Ну что же, обещал — надо выполнять. Осмотрел этажный щиток, который располагался прямо на лестничной клетке. Старый, железный, с дверцей на висячем замке. Замок, естественно, был закрыт. Ключ, наверное, у дворника или в ЖЭКе. Но через щели в дверце можно было кое-что разглядеть: два ряда фарфоровых пробок, счётчик, и… да, один из предохранителей выглядел подозрительно. Чёрный нагар на керамике, «загар» от перегрева. Скорее всего, именно он и «трещал».

— Ну вот, — пробормотал я. — А ключа нет. Придётся возвращаться завтра или в понедельник.

Я достал из кармана обрывок бумаги и на обратной стороне карандашом написал: «Надежде от электрика Константина. Заходил в 17:30. Завтра, в субботу, буду на объекте, к 18 часам загляну. Если опять не застану, оставьте ключ от щитка у соседей, загляну к ним. К. Самарский». Засунул записку в щель между дверью и косяком. Не потеряется.

Я вышел на улицу, глотнул прохладного вечернего воздуха. Осень в Куйбышеве пахла дымом, воздухом с великой Волги и чем-то знакомо сладким — может, вареньем, которое варили на тысячах кухонь. Я поймал трамвай № 4 и поехал в сторону общежития, глядя в окно на угасающий день. Город жил своей размеренной, неторопливой жизнью, как и я, ставший уже его частью.

В столовой общежития уже завершался ужин, но повара, увидев меня, вытащили из-под прилавка закрытую кастрюльку с заветным: хорошую порцию тушёной картошки, две котлеты по-киевски. Положили в тарелку, поставили на раздачу.

— Ой, спасибо, девушки! — поблагодарил я их от души, ставя на поднос тарелку и прихватывая два ломтя чёрного хлеба и компот из винограда. — Мужскому человеку после работы иногда так кушать хочется, а уж от вашей вкуснятины и вовсе отказаться невозможно!

Уставшие поварихи сразу разулыбались.

— Заждались вас, Константин Александрович, — сказала одна из них, женщина лет пятидесяти. — Тамара Павловна велела обязательно нашего электрика накормить ужином. Видали мы, какой вы вчера усталый пришли. Думали, сегодня уже опоздаете.

— Спасибо большое, Анна Петровна, — кивнул я. Здесь все знали всех.

Уселся за свободный столик, принялся за еду. Картошка была ароматной, котлеты вообще безупречны, сделанные на совесть, со сливочным маслом. Повара постарались, а мне с голодухи так просто еда богов! Запивал компотом, сладким, с плавающими виноградинами. Мысли текли сами собой.

Завтра суббота. Буду ставить щиток, монтировать автоматы. Удалов обещал завезти оставшуюся мелочёвку. Продолжу в ванной и детской. А ещё… ещё я снова обещал себе подумать о виниле. О бизнесе. О той денежной ниточке, что была так полезна. Сама сумма уже не кружила голову, но двадцать миллионов конвертировались в возможности. Тем не менее каждый раз, как я пытался представить себе конвейер по контрабанде пластинок из прошлого в будущее, внутри становилось неуютно.

«Ладно, — подумал я, доедая последнюю ложку. — Не буду искать лишних приключений на пятую точку, и так впечатлений достаточно получил с последним хромым порталом. Так что винил — только если получится без особенных проблем его достать и переправить. И штучно. Очень штучно. Один-два раритета в полгода-год. Для души. И для поддержания того, другого себя, там, в будущем. Чтобы не потерять связь совсем. Если ты, конечно, эти раритеты здесь добудешь, электрик», — снова усмехнулся я вернувшимся сомнениям в собственной способности быть бизнесменом.

Поел, отнёс поднос на мойку, поблагодарил Анну Петровну ещё раз и побрёл в свою комнату. Усталость наваливалась приятной тяжестью, но кроме дел трудовых есть дела личные, и всё в человеке должно быть в балансе.

Я переоделся в чистое — простые брюки, свитер, ветровку — и вышел на улицу. Вечер был тихим, тёплым для сентября. Фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги света на асфальт. Я дошёл до знакомого телефона-автомата на углу. Та самая будка, из которой я звонил Никанорову когда-то. В кармане у меня лежали монеты — медь, одни пятаки и двушки. И бумажка с номером Тамары, которую она дала мне тогда, на даче, и которую я так и не выбросил.

Хотя номер этот заучил наизусть.

Сердце забилось немного сильнее, я фыркнул, сунул монету в щель, набрал номер.

Трубку подняли почти сразу.

— Алло? — голос Тамары был ровным, деловым.

— Тамара? Это я, Константин. Удобно тебе?

Короткая, едва заметная пауза. Я услышал, как она перевела дыхание.

— Костя! Рада слышать! Я думала, ты совсем пропал со своей шабашкой. Так и без конфет останешься, чудо-электрик.

— Ну прости, что не позвонил раньше. Работа заела. Та самая, о которой говорил, в новой квартире. Проводку целиком меняю. Стены долбил, пыли было — вагон и маленькая тележка. Сегодня закончил кухню. Завтра продолжу там же.

— Понятно всё с тобой, — сказала она, — Стаханов куйбышевский. Стены он там долбил. Забыл про девушку. А она не забыла, между прочим! Накормили тебя мои девочки ужином?

— Да, Тома, накормили до отвала. Большое спасибо за заботу, — серьёзно сказал я. — Это очень непривычное чувство, должен тебе признаться.

Она вздохнула ещё раз, как-то по-другому, а когда заговорила, я понял по голосу, что Тамара улыбается.

— Так ты же отработаешь, Самарский! Кто обещал девушке дачу полностью в порядок привести по электрике? Да-да, и дело ты там, между прочим, не закончил. Ведь не будешь отрицать?

— Справедливо, — согласился я. — Поэтому я и звоню, договориться. У куйбышевского стахановца эти выходные, как ты догадываешься, уже забронированы известным тебе лицом. На следующей неделе у меня и экзамен по специальности, и паспорт получить надеюсь наконец-то. Так что хотел предложить… если у тебя нет других планов, конечно — следующие выходные. Скажем, в субботу, девятнадцатого? Я проверю тот злополучный выключатель на чердаке, наконец-то. И… просто отдохнём. Если погода позволит.

Тамара засмеялась.

— У меня нет никаких планов в отношении тебя, Костя, которым могла бы помешать погода! Так что сдавай свой экзамен, получай паспорт, доделывай всю работу и готовься! В следующую субботу, на том же месте в тот же час. Договорились же?

Теперь уже рассмеялся я, впервые за несколько дней.

— Договорились, Тамара.

— Тогда до связи. Удачи со всеми твоими делами… И… береги себя, Самарский! Не лезь под напряжение.

— Спасибо. До свидания, Тома.

Я положил трубку. Всё, договорились. Свидание. Это свидание, Костя! Это стопроцентное свидание с красивой женщиной, и если что-то пойдёт не так и в этот раз — я понимал, что третьего шанса уже не будет.

Я вышел из телефонной будки и побрёл обратно к общежитию, засунув руки в карманы. Вечерний город был тих и безмятежен, с Волги донеслись два протяжных гудка, явно принадлежащих разным судам. «Тоже кто-то встретился», — подумал я.

Я вернулся в свою комнату, разделся, лёг на кровать. Усталость мгновенно накрыла с головой, но перед самым сном в голове пронеслись обрывочные образы: лицо бандита из гаража, серая планка портала, улыбка Тамары.

«Ладно, — подумал я в темноту. — Поживём — увидим. Дел много, но если делать их по одному за раз — потихоньку-полегоньку всё и сладится. Не надрывайся, Константин».

И почти сразу провалился в сон.

* * *

Пятница, 11 сентября 1981 года, 11:00. Кабинет майора Еленина в здании УКГБ по Куйбышевской области.

Морозов сидел на жёстком стуле напротив начальства, положив на колени папку с материалами по делу оперативной разработки «Зенит». Он только что завершил устный доклад: идентификация Егорова Валентина Игоревича как вероятного владельца утраченного портфеля, результаты сравнения фоторобота с фотографией из личного дела, анализ реестра допусков. В кабинете пахло табачным дымом. Еленин, не отрываясь, изучал представленные документы, изредка покрякивая. Его лицо, покрытое сетью мелких морщин, было непроницаемо.

— Итак, — наконец произнёс Еленин, откладывая папку. — Ведущий инженер-конструктор КБ завода. Доступ к документации по Ту-95МС подтверждён. Внешность совпадает с описаниями свидетелей из кафе. Вы считаете, что он завербован? Или «крот»?

— Пока что считаю его лицом, предположительно допустившим нарушение режима секретности с возможными признаками умысла, — поправил Морозов, стараясь говорить максимально точно. — Пред положительно Егоров вынес документы за пределы режимного объекта. Факт их фотографирования на камеру западного производства говорит о целенаправленной деятельности. Его круг общения, связи с западными разведками, размер причинённого ущерба, мотивы предстоит установить. Нужно также установить, не осталось ли у Егорова ещё каких-либо материалов. Также хорошо бы связать его с портфелем, в котором, по словам Сивцова, хранились «секреты», пусть самого портфеля мы и не нашли. Связать с камерой. Было бы отлично получить дополнительные доказательства работы Егорова на иностранные разведки, например, средства тайнописи и шифрования. Ну и совсем идеально…

— Поймать его на связи с агентурой, — сказали хором офицеры.

— Вот предварительный план ОРМ, — подал несколько листов Морозов. — Прошу вас, товарищ майор, дать разрешение на эти мероприятия.

Еленин прочитал бумаги, кивнул, уверенным почерком наложил резолюции на каждый экземпляр плана и вернул один Морозову.

— Санкцию на проведение оперативно-розыскных мероприятий в отношении Егорова даю. Полный комплекс: наружное наблюдение, контроль почтовых отправлений, прослушивание квартирного и рабочего телефонов. Тайный обыск по месту жительства, на дачном участке в СНТ «Авиатор» и в личном автомобиле, если таковой имеется. Необходимо выявить возможные тайники, средства связи, компрометирующие материалы. Координируйте действия с Первым отделом завода для доступа на территорию и контроля рабочего места. Все адреса установлены?

— Так точно, — Морозов открыл свою записную книжку. — Основное место жительства: Роторный переулок, дом 23, квартира 12. Дачный участок: СНТ «Авиатор», участок номер 47, по Красноглинскому шоссе. Автомобиль — «Москвич-412», государственный номер МО 42−17 КУБ. Зарегистрирован на супругу, Егорову Лидию Семёновну. Рабочий телефон 34−18–47, домашний — 34−22–11.

— Хорошо. Формируйте группу. Наблюдение начинается с сегодняшнего дня, с 18:00. Тайный обыск в квартире — в ночь на воскресенье, когда семья, по вашим данным, будет на даче. Обыск на даче — параллельно, силами второй группы. Всё найденное — на экспертизу. И, капитан…

Морозов встретился взглядом с начальником.

— Товарищ майор?

— Это дело теперь официально входит в папку «Зенит». Отчёт в Москву ожидают к 25 сентября. У вас есть две недели, чтобы представить внятные результаты: доказательства изменнической деятельности и выход на резидентуру, либо обоснование, что утечка локализована, а связи врага с Егоровым оборваны. Любой вариант устроит, но только если он соответствует действительности. Это ясно?

— Так точно. Мы выясним, действовал ли Егоров в одиночку или был связным. Если будут контакты с иностранцами, мы их выявим.

— Действуйте. Держите меня в курсе ежедневно, устно. Письменные отчёты — по факту завершения каждого этапа. И, Николай Сергеевич… — тон Еленина на мгновение смягчился, став почти человеческим. — Не допустите провала. Это уровень ЦК. От этого зависят не только ваши погоны.

— Так точно, — Морозов встал, взял подписанный бланк с санкцией. — Разрешите идти?

— Идите. И передайте Барсукову, чтобы к шести вечера группа была укомплектована и проинструктирована. Я уже предупредил отдел кадров о выделении людей.

Морозов вышел из кабинета, ощущая привычное сжатие в висках — начало рабочей головной боли. Две недели. Четырнадцать дней, чтобы размотать клубок, который, возможно, тянулся годами. Он вернулся в свой кабинет, где на стульях ёрзали лейтенанты Сухонин и Барсуков.

— Получили санкцию, — без предисловий сказал Морозов, кладя бланк на стол. — Дело Егорова включено в «Зенит». Полный комплекс ОРМ. Сухонин, ты отвечаешь за наблюдение за объектом в городе. Сформируй две смены по три человека. Стандартная тактика: пешие, автомобильные, стационарные точки в зданиях напротив. Фиксируем всех, с кем контактирует, все его перемещения, особенно в вечернее время и выходные. Все адреса у тебя есть. Если выявишь новые, потенциально перспективные с точки зрения оборудованных там его тайников, — пояснил Морозов, — бери на карандаш, докладывай, будем думать.

— Есть, товарищ капитан, — Сухонин, худощавый блондин с бесстрастным лицом, сделал пометку в блокноте.

— Барсуков, — Морозов повернулся к другому офицеру, коренастому и молчаливому. — Ты координируешь подготовку к обыскам. Квартира в Роторном переулке, дача в СНТ «Авиатор». Нужны специалист по вскрытию замков, дактилоскопист, фотограф, техники. Обыск в квартире — в ночь с субботы на воскресенье. Семья, согласно данным из личного дела, традиционно проводит субботу и ночь на даче. Подтверди это в субботу наблюдением. Если планы изменятся — корректируем. На даче обыск проводим особенно осторожно. Нужно прикрытие на случай, если кто-то из соседей или сторож нами заинтересуется.

— Понимаю, — кивнул Барсуков. — Прикрытие отработаем. А что насчёт рабочего места? Нужен доступ к его сейфу, столу.

— Это согласую с Первым отделом завода на воскресенье. Но это — позже. Сначала посмотрим, что он прячет дома. Потом на рабочем месте. Потом на даче. Вопросы есть?

Офицеры молча покачали головами. В комнате стоял сосредоточенный, деловой гул. Морозов расписался в журнале учёта санкций, снял трубку внутреннего телефона, чтобы вызвать к себе эксперта-криминалиста из лаборатории.

Работа закрутилась, как хорошо смазанный механизм. К 14:00 все были готовы, распределены обязанности между членами групп, проверена аппаратура для наружного наблюдения — бинокли, фотоаппараты «Зенит-Е» с длиннофокусными объективами, переносные радиостанции «Лен». К 15:30 Морозов лично проверил два автомобиля, выделенных для слежки: тёмно-синие «Волгу» ГАЗ-24 и «Жигули» ВАЗ-21011. В багажниках лежали сменные номерные знаки, баулы со сменной одеждой, термосы с чаем и кофе.

В 16:00, сидя за своим столом и допивая остывший чай, Морозов составил подробный план мероприятий на ближайшие 72 часа. Каждый пункт был выверен, каждый временно́й промежуток учтён. Он не любил импровизацию. Система и методичность — вот что приносило результат. Он думал о Егорове. Интеллигент, член партии, семьянин. Что могло толкнуть такого человека на путь измены? Деньги? Скорее всего — да, статистика говорила об этом. Идеологическое разложение? Шантаж? Возможно, всё вместе. Но чтобы выяснить это, нужно было заглянуть в самые скрытые места его жизни.

— Товарищ капитан, — постучал и вошёл Сухонин. — Первая смена выдвигается на точку у дома в Роторном переулке. Доложили, что объект ещё на работе. Жена вернулась домой с продуктами в 15:40. Дети — школьники — должны вернуться к шести, они учатся во вторую смену.

— Хорошо. Наблюдайте. Особое внимание — если объект поедет не домой после работы, а в неожиданном направлении. И фиксируйте всех, кто подходит к подъезду или делает вид, что просто проходит мимо. Особенно в вечернее время.

— Есть.

Сухонин вышел. Морозов взглянул на часы: 17:20. Рабочий день формально подходил к концу, но для него он только перетекал в новую, невидимую для посторонних глаз фазу. Он собрал бумаги в сейф, запер его на ключ, повесил пиджак на спинку стула. Нужно было позвонить домой.

Он набрал домашний номер, трубку подняла жена, Наталья.

— Алло?

— Наташ, это я. Сегодня задержусь. Возможно, очень надолго. Не жди, ложись спать. Скажи Сашке, чтобы уроки не забросил, начало учебного года, всё-таки. Как он?

— Ох уж эта твоя служба, — вздохнула в трубку жена. — Знала, за кого выходила, чего уж. Ты хоть поешь там где-нибудь?

— Поем, — улыбнулся Морозов. — Конечно, не так вкусно, как дома, но поем, обещаю тебе, Наташа. Так что Олег?

— Да нормально наш Олег, — снова вздохнула жена. — Даже подраться ещё ни с кем не успел, если не врёт. Но синяков не вижу, рубашка цела, в школу нас не вызывали.

Теперь уже вздохнул капитан. За пацаном в этом возрасте нужен глаз да глаз. Ну ничего, закроет дело «Зенита» и вернёт семье все долги.

Они ещё минут десять поговорили о домашних делах. Несмотря на долгий брак и его вечную занятость по службе, несмотря на то что он не мог делиться всеми своими печалями и сомнениями с женой — они любили друг друга и очень скучали сейчас.

— Целую, милая. И пацана за меня поцелуй. Ну, пока.

Он положил трубку. Чувство вины было тупым и знакомым, как старый ревматизм. Он отогнал его, сосредоточившись на деле. Но в планах на вечер был ещё один пункт, не связанный со службой. Родители жены, Натальи, месяц назад наконец-то получили новую квартиру в только что сданном доме в квартале новостроек. Наташа просила его заглянуть к ним, возможно, родителям нужно чем-то помочь. Морозов пообещал заехать, хотя бы ненадолго. Это было важно и для семейного мира. Ну и эта поездка поможет временно переключить мозг на бытовые проблемы. Хотя бы ненадолго. Это полезная практика, она помогает потом более чётко видеть.

Морозов вызвал разъездную машину УКГБ — ту самую «Волгу», что стояла во дворе. Через двадцать минут он уже подъезжал к кварталу новостроек. Девятиэтажка, панельная, ещё, казалось, пахла штукатуркой и краской. Квартира родителей Натальи была во втором подъезде, на третьем этаже. Лифт не работал, и Морозов, чертыхаясь для виду, поднялся пешком. На самом деле он даже был рад дать немножко физической нагрузки своему организму.

Тёща встретила его радушно и сразу вывалила гору новостей. За неполные полчаса Морозов узнал, что:

Лифт барахлит и отключается по несколько раз в день. Лифтёры полные неумехи и она собирается написать на них жалобу.

Говорят, что картошка в этом году уродилась обильная, но мелкая. Нужно будет помочь им с тестем съездить на рынок и купить на зиму несколько мешков хорошей, пока всю крупную не раскупили.

У соседей, в сорок шестой квартире, заболела дочь-студентка. Её увезли в больницу и пока не могут поставить диагноз.

В квартире сверху идёт ремонт, меняют проводку, но электрик очень вежливый и предупредил, что будет шуметь пару-тройку дней.

Младшая дочь, Настя (сестра его жены) поступила в политех в Новосибирске, и теперь её комната так и будет пустовать, потому что Настя даже не успела увидеть их новую квартиру перед отъездом с первым курсом на картошку. Тёща планирует устроить там что-то вроде цветника, перетащила туда все свои горшки и кадки.

Что вчера у них в щитке на площадке автомат какой-то барахлил, моргал свет пару раз, был посторонний запах. Но она электрику тому сверху, сказала, он обещал завтра вечером зайти, посмотреть. Но если Коля (то есть он, Морозов) сейчас посмотрит, она даст ему ключ от щитка.

Тесть сидел молча, отхлёбывал чай из кружки с олимпийским Мишкой и стоически хрустел сушками с маком.

Морозов лишь отмахнулся, осмотрел новые обои, помог тестю прикрутить полку. Заглянул в комнату с цветником, в очередной раз поразился ботаническим увлечениям тёщи. Пообещал заехать завтра на часик после работы, чтобы помочь тестю передвинуть тяжёлый шкаф в гостиной. Надежда Ивановна, довольная, завернула ему в газету несколько кусков ещё тёплого домашнего пирога с лимоном.

— Возьми, Коля, порадуешь своих.

Он поблагодарил, взял, вышел. Разъездная машина, как и было условлено, вернулась за ним ровно через час. По дороге обратно в управление Морозов, разворачивая завтрашнюю газету и пытаясь читать в свете потолочного плафона, думал, что завтрашний вечер обещает быть не менее насыщенным: сначала мебель у тёщи, а потом анализ первых результатов наблюдения за Егоровым. Или наоборот. Хорошо бы успеть с анализом до конца работы, а то не сможет приехать, тёща обидится, нажалуется Наталье. А то и заставит тестя двигать шкаф самому. Николай пожалел тестя, тот работал заместителем руководителя «Куйбышевэнерго» и крепким телосложением в свои пятьдесят пять не отличался.

Так что завтра Николай к ним приедет. Тем более, тёща пообещала пирог с яблоками.