После завтрака в столовой, где Тамара Павловна, встретив мой взгляд, лишь едва заметно кивнула и тут же отвернулась к раздаче, я направился в ГАИ. В приоткрытое окно трамвая затягивало особенный запах осени — влажный асфальт в смеси с увядающей листвой. Я ехал, держа на коленях свёрнутую в трубку синьку и папку с листами, отпечатанными в 2025 году. Странное чувство — нести в кармане будущее, оформленное по всем правилам прошлого.

Здание Управления ГАИ на Ставропольской было солидным, двухэтажным, с высокими окнами. У входа, как и положено, дежурный милиционер, перетянутый ремнём. Я назвал свою фамилию, он сверился со списком в толстой тетради, кивнул и пропустил внутрь.

— Не подскажете, товарищ сержант, как мне пройти к Удалову? — спросил я.

— Кабинет 214, второй этаж, — бросил он мне вслед.

Внутри пахло воском, краской и влажным сукном шинелей. По коридорам сновали люди в форме, деловитые, озабоченные. Я поднялся по широкой лестнице, отыскал дверь в приёмную. Вошёл. Сидящая там барышня в форме рядового милиционера вопросительно подняла на меня взгляд, оторвавшись от какого-то не то журнала мод, не то папки с отчётами или списками.

— Добрый день, — сказал я. — Самарский к Удалову. Назначено на десять.

— Сейчас узна́ю, свободен ли Николай Петрович, — прощебетала она и продефилировала в кабинет начальства. Секунд через десять она выпорхнула оттуда и жестом пригласила меня войти.

Я подошёл к распахнутым двойным дверям и из вежливости пару раз стукнул костяшками пальцев по косяку.

— Войдите!

Голос Удалова был узнаваем — низкий, властный. Я вошёл. Кабинет был просторный, с больши́м дубовым столом, заваленным бумагами. На стене — карта города с флажками, портрет Брежнева в рамке. Сам подполковник, уже без фуражки, в кителе с открытым воротником, что-то писал, не отрываясь. Лишь через пару секунд он поднял голову.

— А, Самарский. Точно к десяти. Это хорошо. Садись.

Он указал на стул перед столом. Я сел, положил папку и синьку на край.

— Ну что, принёс свои прожекты? — Удалов отложил ручку, откинулся в кресле и выжидающе посмотрел на меня.

— Принёс, Николай Петрович. И план, и спецификацию. Всё, как договаривались.

Я развернул синьку, а поверх неё положил несколько листов формата А4. Чертежи и схемы были выполнены чёткими линиями, с аккуратными надписями. Я специально при печати выбрал не идеальный Times или Arial, а неровный рукописный шрифт «from NikolayM», которым пользуются для конспектов студенты, заплатив на специальном сайте HFont за него 290 рублей. Смотрелось вполне себе аутентично — не как курица лапой, разборчиво, но на машинке или в типографии такое, конечно, не изобразишь. Бумага была под стать шрифту, далеко не идеально белой, с видимыми волокнами. Удалов наклонился, прищурился.

— Солидная работа. Это ты сам так начертил? Или кто-то помог?

— Для каждой качественной работы нужен качественный исполнитель, — уклончиво ответил я. — Есть знакомые с опытом и для такой ответственной, как у вас. Главное — всё наглядно и понятно. Вот общий план квартиры с разметкой. Разными цветами — линии освещения, силовые розетки, отдельные линии для мощных потребителей. Все группы разбиты по автоматам. Вот схема щитка. А это — список всего необходимого.

Я подал ему второй лист. Колонки: наименование, количество, примечания. Кабель АПВ, провода ПВ, пакетные выключатели, розетки, выключатели одноклавишные и двухклавишные, распределительные коробки, изолента, гипс. Инструмент: штраборез, он же — «болгарка» с дисками по бетону, перфоратор со свёрлами. Удлинитель я себе по месту сооружу, невелика хитрость.

— Штраборез… — протянул Удалов, водя пальцем по списку. — Это что за зверь такой? У нас в хозяйстве такого нет.

— Углошлифовальная машина, в просторечии «болгарка». Со специальным диском по бетону, можно и 125-миллиметровым, такого хватит. Без них штрабить стены — каторга на неделю. А с ними — день на всё уйдёт. На стройбазе обязательно должны быть, фирма «Ловечь» поставляет, болгарская. В крайнем случае можно и у строителей попросить «болгарку» с фрезой по камню, но это уже будет… — я запнулся, чуть было не брякнув «не айс», но вовремя поправился, — далеко не такая быстрая и аккуратная работа.

Удалов хмыкнул, продолжая изучать список.

— Кабель… Медь, говоришь, нужна? Что это у тебя тут, — он вчитался в листок, — АПВ 3×2,5 медный.

— Николай Петрович, — я вздохнул, готовый к этому спору. — Алюминий — это не для «Вятки-автомат», и не для духовки. Хотите надёжно запитывать импортную капризную технику — нужна медь. Надёжно, — повторил я, услиливая эффект. — На всю жизнь! И детям достанется.

— Ладно, ладно, с проводом разберёмся, — отмахнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он увидел цифры, понял масштаб. Его взгляд упёрся в колонку с количеством розеток. — А это что такое? Тридцать семь розеток на квартиру? Ты с ума сошёл, Самарский? Это же не лаборатория в НИИ и не коммуналка, а отдельное жильё! У людей по пять — десять штук на всю квартиру, и ничего, живут!

Вот он, главный пункт разногласий. Я знал, что это произойдёт.

— Именно потому и живут, — спокойно парировал я, — что телевизор один, утюг один, холодильник, и всё. А у вас, Николай Петрович, будет два телевизора, я уверен. Квартира же трёхкомнатная. Хотите спорить с женой, что сейчас смотреть — хоккей или фильм? Музыкальный центр. «Вятка». Духовка электрическая. Настольные лампы, бра, торшер. Пылесос. Электробритва. Фен для супруги. Детям, если они есть, — для паяльника или чего ещё. Вы же не хотите, чтобы по всей квартире тянулись тройники и удлинители как удавы? Это и некрасиво, и опасно. Провода путаются под ногами, дети зацепятся, пожар может случиться. Моя задача — сделать так, чтобы розетка была там, где она нужна. За диваном — для торшера. У тумбочек — двойные, для лампы и радиобудильника. На кухне — группа над столешницей для чайника, миксера, электромясорубки. Отдельная — под холодильник. Отдельная — под плиту, если электрическая будет. Вот смотрите.

Я ткнул пальцем в план кухни.

— Здесь мойка, здесь стол, здесь — предположительно, холодильник. Розетка за холодильником — одно место. Здесь, над столешницей, на высоте метр десять — блок из трёх розеток. Чтобы воткнул и забыл. Удобно? Удобно. Безопасно? Абсолютно.

Удалов смотрел на план, потом на меня. На его лице боролись скепсис, привычка к спартанским условиям и растущее понимание, что я, в общем-то, прав.

— Тридцать семь… — пробормотал он. — Жена вообще обалдеет. Она и двух-то не сразу найдёт куда воткнуть.

— А вы ей план покажите, — предложил я. — Пусть сама расставит мебель мысленно, представит. Где диван будет, где кровать, где сервант. И скажет, где ей розетки удобнее. Мы же ещё не утвердили план, есть время поправить.

— Ладно, — сдался Удалов, потирая переносицу. — Согласую. Но если она скажет, что многовато — уберём десяток.

— Десяток точно не уберём, — сказал я. — Пять, максимум. И то, если будет абсолютно точно ясно, что в этом месте ничего стоять не будет. Лучше пусть будет про запас, чем потом долбить стену и переклеивать обои.

Мы помолчали. Удалов взял со стола пачку «БТ», предложил мне. Я отказался.

— Некурящий? — поинтересовался он.

— Бросил, — соврал я. Или не соврал? В моей голове мелькнула пачка «Космоса», купленная на всякий случай. Не настал пока этот случай.

Он закурил, выпустил струю дыма в сторону открытой форточки.

— Список… Материалы я сегодня начну доставать. Что-то есть на базе, что-то через снабженцев знакомых. Инструмент… «Болгарку» знаю где, у Константинова, он мне должен за одно дело. Перфоратор и свёрла по бетону… думаю, найдутся. Остальное — отвёртки, пассатижи — у тебя свои, надеюсь?

— Свои, — подтвердил я. — А как же.

— Отлично. Значит, план действий такой: сегодня ты едешь на квартиру и начинаешь демонтаж. Всю старую хрень — вон. Розетки, выключатели, провода, что торчат из стен. Всё дочиста. Я к вечеру постараюсь привезти первую партию: кабель, коробки, часть розеток, если получится. Завтра с утра — штрабление. Я договорюсь, чтобы «болгарку» и перфоратор привезли к девяти. Работай. Остальные материалы — в течение трёх, максимум пяти дней. Как достану — сразу привезу. Схему я сегодня же вечером жене покажу, она мне свои соображения нарисует. Завтра утром, перед началом работ, окончательно утвердим.

— Договорились, — кивнул я. — Сегодня демонтаж. Завтра — штрабы и укладка первой линии, если провод будет. Но, Николай Петрович, одно важное условие.

— Какое ещё? — насторожился Удалов.

— Пыли бетонной будет много. Очень много. Даже с мокрой тряпкой и закрытыми дверьми. И шуметь буду неделю эту. Соседям, если они уже заехали, это не понравится. Надо как-то предупредить, извиниться заранее. Мёд, так сказать, намазать, чтобы потом не было скандалов. Вы же человек в городе известный, вам лишние жалобы трудящихся ни к чему.

Удалов задумался, потом хмыкнул.

— И то, правда. Ладно, я с соседями поговорю. Скажу, что ремонт срочный, по гарантии, мол, строители устраняют свои недоработки. Новые соседи у меня понимающие люди. А ты работай, не отвлекайся.

Он встал, протянул мне руку. Я тоже встал и пожал её. Рука была твёрдой, хватка — уверенной.

— Тогда я поехал, — сказал я, собирая бумаги. Синьку и список я оставил Удалову, себе взял только копию плана с пометками.

— К шести вечера заеду, — сказал Удалов, уже снова садясь за бумаги. — Ключ у тебя есть.

Я вышел из кабинета, чувствуя смесь удовлетворения и усталости от предстоящей возни. Спорить с начальником ГАИ — то ещё удовольствие, но, кажется, я его переубедил. Или он просто устал сопротивляться.

Выйдя на улицу, я глотнул прохладного воздуха. Впереди — день монотонной, но важной работы: выковыривать проводку из стен, откручивать выключатели и розетки. А в голове уже крутилась мысль, что после всего этого неплохо бы заскочить в комиссионку, глянуть на винил. Для бизнеса. Для нашего с Ириной странного, призрачного бизнеса, который существовал в другой реальности.

Но сначала — работа. Я ехал на 21-м маршруте трамвая и смотрел на бегущий за стеклом город. Мой город. В котором пытался понемножку что-то изменить, вот на ближайшей неделе, например, количество розеток в квартире у начальника ГАИ.

Главное — не переборщить.

* * *

Ключ от квартиры Удалова лежал в кармане. Я вошёл в пустые комнаты, где ещё пахло свежей штукатуркой. Свет из окна падал косыми лучами, высвечивая миллионы пылинок, кружащихся в воздухе. Вот она, моя задача на сегодня: превратить этот как попало разведённый бетонный лабиринт с торчащими кое-где из стен и потолка огрызками алюминия в чистый холст для медной симфонии. Я снял спецовку, повесил её на гвоздь, оставшийся от предыдущих строителей, и достал из сумки инструмент.

Пассатижи, кусачки, индикаторная отвёртка, нож электрика. Старые добрые друзья. Я осмотрелся. Проводка здесь была, как и ожидалось, типично советская: алюминиевая, сечением в полтора квадрата, скрученная в распаечных коробках под слоем пыли и паутины. Розетки — те самые, коричневые, утопленные в стены, местами с трещинами. Не щадили их работяги, эх, не щадили! Выключатели — вроде бы типовые клавишные, но с такими иногда люфтами, что казалось, вот-вот развалятся в руках.

— Ну, братва, прощайте, — пробормотал я, беря в руки пассатижи. — Отжили своё, толком и начав.

Первой пошла розетка в прихожей. Я отключил питание на этажном щитке, который нашёл на лестничной клетке — старый, ржавый, с пробками на керамических основаниях. Щёлк — и лампочки, временно прикрученные в голых патронах, погасли, осталось только естественное освещение из окон. Открутил декоративную крышку, потом два винта, крепивших розеточный механизм к установочной коробке. Провода, оголённые и окислённые, торчали, как усики таракана. Я перекусил их кусачками, вытащил из клемм, выдернул всю конструкцию. Коробка осталась в стене — её я тоже извлеку, но позже, с помощью электрического инструмента. Пока — просто снять всё это типовое «добро».

Работа шла монотонно, почти медитативно. Открутить, вытащить, отложить в сторону. Собирал старьё в картонную коробку — вдруг пригодится Удалову для сдачи в металлолом или просто чтобы не мусорить. Шум города доносился с улицы приглушённо: гул трамвая, редкие гудки машин, детские голоса со двора. Я погрузился в ритм, и мысли потекли сами собой.

— Интересно, а что сейчас в моей Самаре? — размышлял я вслух, выковыривая очередную скрутку из коробки под потолком. — Ирина, наверное, уже продала того Pink Floyd. Куча денег. Но там. А я здесь… рукодельничаю зачем-то.

Но в этой мысли не было зависти к себе-самарскому. Здесь всё было понятнее. Работай руками, увидишь результат. Не как в том будущем, где успех измерялся цифрами на экране банковского приложения. Хотя двадцать миллионов — это, конечно, серьёзно. Хватило бы на многое. Но ставить контрабанду из Самары в Куйбышев на поток я не собирался — не насчитаешься бабочек потом раздавленных. Так, по мелочи, подарочки да себе инструмент с одеждой. Да и наоборот, из Куйбышева в Самару кое-что можно, но тоже штучно. Например, редкий винил. Коньяк. В мыслях я даже примерил к ситуации контрабанду предметов искусства: картины советских художников, ставшие намного дороже в будущем. Но тут же одёрнул себя: во-первых, зачем оно мне. А во-вторых, картины, прибывшие в 2025-й не своим ходом, не состарятся поэтому естественным образом и не пройдут экспертизу.

В общем, руки делают, а в голове бардак.

К двум дня я закончил с демонтажем в основной комнате. Руки были чёрными от пыли и окиси проводов, спина ныла от постоянного наклона. Я вытер лицо рукавом рабочей рубахи, оставив грязную полосу, и сел на подоконник. Достал из сумки свёрток, завёрнутый в газету «Труд». Как символично. Два пирожка с капустой, два с рисом и яйцом, прихваченные утром из столовой общежития. Уже остывшие, но более чем съедобные. В столовой у Тамары готовили на совесть.

— Обед высшей лиги, — усмехнулся я, откусывая. Пирожок был замечательным, капуста даже пахла тмином. Я запил обед бутылкой «Дюшеса», одной из двух, прихваченных с собой.

Вдруг в дверь квартиры постучали. Негромко, но настойчиво. Я насторожился, отложил пирожок.

— Открыто! — крикнул я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась женщина лет пятидесяти, в клетчатом халате и платке. Соседка, видимо.

— Здравствуйте, — сказала она, оглядывая комнату, заваленную обрывками проводов. — А я шум услышала. Ремонт, значит?

— Да, — кивнул я, слезая с подоконника. — Проводку меняем, по гарантии. Хозяин новый договорился. Не помешало?

— Это Удалов же, — понимающе кивнула она. — Да не помешаете, что вы, — она махнула рукой. — Мы сами месяц назад заехали, тоже кое-что переделывали. Только у нас муж сам всё делал, потихоньку. А вы… быстро, что ли, планируете?

— Постараюсь за неделю, — сказал я. — Раньше могу и не управиться. Но шуметь буду, к сожалению, без этого никак. Особенно завтра-послезавтра, болгаркой стенки пилить. Извините заранее.

— Ничего, переживём, — улыбнулась соседка. — Лишь бы качественно. А то эти строители, знаете ли… — она многозначительно покачала головой. — Извините, а вы не подскажете случайно, где можно автомат новый достать? У нас в щитке один трещит.

Вот она, жизнь. Всегда найдётся тот, кому нужен электрик. Я почесал затылок.

— На строительном рынке, на Безымянке, должны быть. Или через ЖЭК, если по заявке. А какой у вас? Однополюсный, на шестнадцать ампер?

— Да я и не знаю, — растерялась женщина. — Муж говорил, но я забыла.

— Ладно, — вздохнул я. — Давайте я завтра вечером после работы гляну. После шести. Квартира у вас какая?

— Сорок семь, под вами, этажом ниже, — обрадовалась она. — Меня Надеждой зовут. Спасибо огромное! Я вам пирог тогда испеку, свой фирменный, с яблоками!

— Не стоит, — попытался отказаться я, но Надежда уже махнула рукой и скрылась за дверью.

Вот так здесь всегда. Сделаешь человеку мелкое одолжение — а в ответ пирог. С яблоками. В 2025-м за такое выставили бы счёт. А здесь — домашний пирог. Может, и в этом есть разница эпох? Я доел последний пирожок, вытер руки об ветошь и снова взялся за инструмент.

К вечеру квартира была полностью очищена от старой электрики. Стены утыканы дырами от распаечных коробок, из которых торчали обрезанные провода. Я собрал весь мусор в кучи, подмёл пол. Усталость валила с ног, но было чувство выполненного долга. Первый этап завершён. Завтра нужно будет соображать удлинитель, по месту.

Удалов заезжал около пяти. Привёз несколько коробок с проводами, розетками и выключателями, мы затащили их в квартиру втроём, с его водителем. Сам Удалов тоже не чурался помочь, но кители они с сержантом сняли, чтобы не испачкать. Пообещал инструмент и мешки для мусора довезти завтра с утра, завтра же, по итогам утверждения плана разводки с женой, пообещал обсудить и цену моей работы. Я мысленно пожал плечами — понятно, что деньгами не обидит, но потенциально приобретаемый блат и выход на знакомых начальника ГАИ был для меня важнее в плане перспективы.

И совру, если скажу, что я раньше не боялся остаться в Куйбышеве без работающего портала. Конечно, я гнал от себя эти мысли, но… А если обрасту связями — можно неплохо жить и здесь, к чему это ханжество? Особенно если у меня будет… Тома. Если я буду стараться не только для себя.

Такие дела!

Я закрыл квартиру, сунул ключ от удаловской квартиры в карман куртки, и поехал обратно в общежитие. В трамвае ехал, облокотившись на стекло, и смотрел, как зажигаются огни в окнах. Город готовился к ночи, тихий и неторопливый.

В столовой общежития уже было не так многолюдно. Я взял поднос, подошёл к раздаче. Девушка-повар, хмурая и уставшая, шлёпнула на тарелку порцию гречки с котлетой, налила компот из сухофруктов.

— Хлеб возьмёте? — буркнула она.

— Возьму, — сказал я, кладя на поднос кусок чёрного.

После ужина я вернулся в комнату. Усталость навалилась такая, что хотелось просто рухнуть на кровать. Но сначала — душ. Общежитский, со слабой сегодня струёй тёплой воды, но он смыл с меня пыль и тяжёлые мысли.

Переодевшись в чистое, я сел на кровать, облокотившись на подушку. В голове вертелись планы. Винил. Комиссионки. В Самаре-81 наверняка есть магазины, где продают старые пластинки. Может, что-то ценное завалялось. Но для серьёзного бизнеса нужно ехать в Москву или Ленинград. Там и ассортимент богаче, и интуристы, и дипломаты. Вполне интересные раритеты могут попасться.

— Вот получу паспорт, — думал я вслух, глядя в потолок. — Сгоняю в Москву. В «Мелодию» на Горького. Или в ленинградский «Дом книги». Посмотрю, что там есть. Элвиса, Битлов, может, ранние советские издания, которые в будущем будут стоить как чёрная икра.

Я представил себе полки, заваленные пластинками. Запах старой бумаги и винила. Шуршание иглы по дорожке. В этом была своя романтика. И не только романтика — бизнес. В 2025-м Ирина сказала, что клиенты ждут эксклюзив. Значит, нужно его находить здесь, в прошлом.

— Но осторожно, — прошептал я. — Очень осторожно. Нельзя привлекать внимание. Покупать понемногу, не выделяться. Как обычный меломан.

Глаза начали слипаться. Я погасил свет, лёг, укрывшись одеялом. Темнота комнаты была уютной и густой. Сквозь сонные мысли вдруг проскользнул образ: гаражный кооператив, тот высокий мужчина в кожаной куртке, что приказывал скрутить номера с «пятёрки». Его лицо, освещённое спичкой. Резкие черты, глубокие складки у рта.

Где-то я его видел. Но точно не здесь. В будущем.

Я ворочался, пытаясь поймать воспоминание. И вдруг — как вспышка. Телевизор. Вечер. Псевдодокументальный фильм про 80-е, передача «Следствие вели…» с Каневским. Точно! Банда! Налёт на инкассаторов. Убийства покупателей автомобилей в Куйбышеве с целью грабежа припасённых ими для покупки денег. Потом его, кажется, расстреляли. И несколько подельников из его банды тоже. И из воспоминаний молодости тоже что-то такое вроде бы вертится в голове, но не наведённые ли это будущей жизнью воспоминания?

Я открыл глаза в темноте.

Фамилию бандита и деталей того, что они натворили, я не помнил. Значит, нужно добраться до Самары, поискать в интернете тамошнем. Ведь точно найду, немного в Союзе было таких громких дел. — Отлично, — прошипел я в подушку. — Просто замечательно. Теперь ты в это вляпался, Костя, мало тебе было ногу тому обормоту сломать. Эффект бабочки, понимаешь, крыльями машет прямо мне в лицо.

Но усталость была сильнее тревоги. Мысли расплывались, тело тяжелело. Я закрыл глаза, слушая, как за стеной храпит сосед.

— Завтра… завтра разберусь, — пробормотал я и провалился в сон, где розетки танцевали с виниловыми пластинками под присмотром бандита в кожаной куртке.