Небольшой состав мчался по туннелю со скоростью восемьдесят километров в час. Кейс сидел с закрытыми глазами. Душ помог прийти в себя, но от вида розовой от крови Пьера воды, текущей по белому кафельному полу, его вытошнило – вытошнило подчистую, до желчи.

По мере сужения веретена тяготение слабело. Живот Кейса негодующе бурчал.

На пристани его ждал Аэрол со скутером:

– Кейс, у нас тут заморочки.

Голос в наушниках тихий, еле слышный. Кейс нажал подбородком на регулятор, прибавил громкость и всмотрелся в лицо Аэрола, скрытое лексановым забралом.

– Мне нужно попасть на «Гарви».

– Ладно. Пристегнись, брат. Только «Гарви» в плену. Вернулась яхта, та, которая приходила раньше. Она намертво заблокировала «Маркуса Гарви».

Тьюринг?

– Что значит «приходила раньше»?

Кейс забрался на скутер и начал пристегивать ремни.

– Да японская яхта. Привозила тебе посылку…

Армитидж.

* * *

При виде «Маркуса Гарви» в голове у Кейса завертелись беспорядочные образы ос и пауков. Маленький буксировщик прильнул к серой груди изящного насекомоподобного корабля, в пять раз превышавшего его длиной. В ослепительном, не смягченном никакой атмосферой свете солнца с неправдоподобной отчетливостью вырисовывались клешни захватов, вцепившихся в латаный-перелатаный корпус «Гарви». Светлый гофрированный шлюз благоразумно огибал двигатели буксировщика и присоединялся к кормовому люку. Во всей этой конструкции было нечто непристойное, хотя она и навевала мысли скорее о кормлении, нежели о сексе.

– А что с Мэлкомом?

– С Мэлкомом все прекрасно. По трубе никто не ходил. Пилот яхты только поговорил с ним. Отдохни, говорит.

Когда они огибали серый корабль, Кейс прочитал под вытянутой гроздью японских иероглифов большие ярко-белые буквы: «ХАНИВА».[19]

– Что-то мне это не нравится. Сваливать надо отсюда, и чем скорее, тем лучше.

– Мэлком говорит то же самое, но вот «Гарви», он далеко не уйдет.

* * *

Пройдя передний шлюз и сняв шлем, Кейс услышал пулеметные очереди сионитского жаргона – Мэлком говорил с кем-то по радио.

– Аэрол вернулся на «Рокер», – сказал Кейс.

Мэлком скосил глаза и кивнул, даже не запнувшись в очередной фразе.

Перепутанные дреды пилота торчали вверх, напоминая то ли змей на голове горгоны Медузы, то ли какие-то диковинные водоросли; Кейс осторожно проскользнул над этими зарослями и начал снимать скафандр. На Мэлкоме красовались ярко-оранжевые наушники, он прикрыл глаза и сосредоточенно наморщил лоб, вслушиваясь в голос собеседника и утвердительно кивая. Одежда праведного пилота состояла из драных джинсов и старой зеленой нейлоновой куртки с оторванными рукавами. Кейс запихнул красный скафандр «Саньо» в грузовой гамак и забрался в страховочную сетку.

– Слышь, что дух говорит, – сказал Мэлком. – Компьютер только и знает, что тебя спрашивает.

– А кто там, на яхте?

– Тот же японец, что раньше. А теперь с ним еще и этот твой мистер Армитидж, прилетел с Фрисайда…

Кейс надел дерматроды и вошел в киберпространство.

* * *

– Дикси?

Матрица предстала перед ним в виде розовых сфер сталеплавильного комбината в Сиккиме.

– Что это ты там чудишь? До меня доходят жуткие истории. Память «Хосаки» один к одному скопирована в машину, стоящую на борту яхты твоего босса. Чистый атас. На тебе что, тьюринги повисли?

– Да, но Уинтермьют их убил.

– Только не надейся на долгую передышку. Их же как собак нерезаных. Прибегут как миленькие, и не втроем, а целой шоблой. Зуб даю, все их деки слетелись сейчас на наш сектор решетки, как мухи на теплое дерьмо. А твой драгоценный начальничек приказывает начинать. Давайте, говорит, и сейчас же.

Кейс набрал координаты Фрисайда.

– Ну-ка, Кейс, отодвинься на секунду…

Матрица расплылась и снова замерла; скорость и точность, с которыми Флэтлайн провел сложнейшую серию переходов, вызвали у Кейса дрожь зависти.

– Ни хрена себе…

– Не забывай, старик, я же классно работал при жизни. Пальцы так мелькали, что глазами не уследишь!

– Вот это, что ли? Слева большой зеленый прямоугольник.

– Верно сечешь. Ядро банка данных корпорации «Тессье-Эшпул СА», а лед ихний создан двумя дружественными ИскИнами. Думаю, ничем не хуже любого армейского. Адский лед, Кейс, черный как могила, гладкий как стекло. И оглянуться не успеешь, как он поджарит мозги. А если мы приблизимся чуть поближе, он засунет нам трассеры в жопу и по штуке за каждое ухо, так что совет директоров Тессье-Эшпулов будет знать и размер твоей обуви, и длину твоей письки.

– У меня на это вообще не стоит, а тут еще тьюринги. Слушай, а может, лучше отвалить? Возьму тебя с собой…

– Ты что? Без балды? Не хочешь даже посмотреть, что может эта китайская программа?

– Ну, в общем-то… – Кейс окинул взглядом зеленые стены тессье-эшпуловского льда. – Ладно, хрен с ним. Поехали.

– Вставляй кассету.

– Эй, Мэлком, – сказал Кейс, выйдя из матрицы, – я просижу с дерматродами на голове часов, наверное, восемь подряд.

Мэлком снова курил. Кабина утопала в клубах дыма.

– Я не смогу ходить в гальюн…

– О чем разговор.

Сионит сделал сальто вперед, порылся в сетчатой, на молнии сумке и достал оттуда длинную, свернутую в бухту прозрачную трубку, присоединенную к какой-то штуке, запечатанной в стерильный пузырь.

Устройство это, именовавшееся техасским катетером, Кейсу совершенно не понравилось.

Кейс вставил в прорезь кассету с китайским вирусом, немного посидел, вздохнул и дожал ее до упора.

– О’кей, – сказал он, – все готово. Послушай, Мэлком, если что-нибудь будет не так, возьми меня за левое запястье. Я почувствую. А еще я надеюсь, ты выполнишь все, что тебе скажет «Хосака», ладно?

– Будь спок, брат. – Мэлком запалил свежий косяк.

– И прибавь вытяжку. Не хочу, чтобы это дерьмо действовало на мои нейротрансмиттеры. У меня и так отходняк.

Мэлком ухмыльнулся.

– В пуп и в гроб, – простонал Флэтлайн. – Ты только посмотри.

Вокруг них разворачивался китайский вирус. Многоцветная тень, неустанное движение бессчетных полупрозрачных завес. Он вздымался над ними, заслоняя горизонты киберпространства, необъятно огромный, каждую секунду – другой.

– Здоровая свистюлина, – одобрил Флэтлайн.

– Посмотрю, как там Молли, – объявил Кейс и щелкнул симстим-переключателем.

* * *

Невесомость. Ощущение – будто ныряешь в абсолютно прозрачной воде. Молли «плыла» по широкой трубе из ребристого лунного бетона, освещенной через каждые два метра белыми неоновыми кольцами.

Связь была односторонняя. Говорить с ней Кейс не мог.

Он вернулся в киберпространство.

* * *

– Да, старик, программка – зашибись. Величайший, после хлеба в нарезке, плод гения человеческого. Эта хрень, она же – невидимая. Я только что посидел секунд двадцать на той маленькой розовой коробочке в четырех кликах от тессье-эшпуловского льда, посмотрел, как мы выглядим со стороны. А никак. Нету нас здесь.

Кейс отыскал взглядом упомянутую розовую конструкцию, стандартный коммерческий блок, и осторожно к ней приблизился.

– Может, она бракованная, программка-то.

– Может, но вряд ли. От нашей красавицы за километр несет военными разработками. И она новехонькая, только что из магазина. И никто ее не видит. Если бы нас заметили, посчитали бы за китайских диверсантов, но никто и в ус не дует. Возможно, даже обитатели «Блуждающего огонька».

Кейс посмотрел на гладкую стену, прикрывавшую «Блуждающий огонек».

– Ну что ж, – сказал он, – тоже ведь плюс, верно?

– Возможно. – (Кейс болезненно сморщился от запредельного холода в позвоночнике – конструкт снова смеялся.) – Я тут проверил, «Куан-одиннадцатый» никогда не укусит за пятку – если ты, конечно, его хозяин. Парень очень вежливый, будто и впрямь китаец. Всегда готов помочь, к тому же вполне прилично изъясняется по-английски. Ты слышал о медленных вирусах?

– Нет.

– А я как-то слышал. Правда, в самых общих чертах, когда идея только возникла. Но как раз они-то и характеризуют «Куана». Тут не какое-нибудь там сунул-вынул и бежать, а скорее взаимодействие со льдом, настолько медленное, что он его не ощущает. Фронт логической системы «Куана» вроде как прилипает к атакуемому объекту, а затем подключаемся мы, и основная программа начинает крутить вензеля вокруг логики льда. Мы срастаемся с ним как сиамские близнецы, а система ничего даже не подозревает. – Флэтлайн снова рассмеялся.

– Уж больно ты сегодня развеселился. Понимаешь, этот твой смех вроде как раздирает мне позвоночник.

– Весьма сочувствую, – сказал Флэтлайн, – но нам, покойникам, просто необходимо смеяться. Для повышения жизненного тонуса.

Кейс щелкнул симстим-переключателем.

* * *

И очутился среди спутанного металла и запаха пыли, а подушечки ладоней скользили по глянцевой бумаге. Позади что-то с шумом рухнуло.

– Да ты успокойся, – сказал Финн. – Расслабься.

Кейс лежал враскорячку на куче пожелтевших журналов, а вокруг во мраке «Метро гологрэфикс» светилась галактика белозубых девичьих улыбок. Кейс вдыхал запах старых журналов и ждал, пока не успокоится сердце.

– Уинтермьют! – сказал он.

– Да, – послышался сзади голос Финна. – В самую точку.

– Иди ты на хрен! – Кейс сел и потер запястья.

– Не булькай, – сказал Финн, появляясь из чего-то вроде ниши в нагромождении хлама. – Так ведь для тебя удобнее. – Он достал из кармана пиджака пачку «Партагас» и закурил; мастерскую наполнил удушливый дым кубинского табака. – А ты бы хотел, чтобы я являлся тебе на склонах матричных гор в облике горящего тернового куста? Не волнуйся, за время твоего отсутствия там ничего не случится. Час здесь займет всего пару секунд реального времени.

– А ты никогда не задумывался, что твои появления в виде знакомых людей действуют мне на нервы? – Кейс встал, стряхнул с черных джинсов пыль, оглянулся на грязные окна и закрытую наружную дверь. – А там что? Нью-Йорк? Или больше ничего?

– Ну-у, – протянул Финн, – это вроде как с тем деревом. Упало в лесу, где его никто не слышал. Так трещало оно или нет? – Он широко усмехнулся, продемонстрировав огромные, желтые от никотина передние зубы, и снова затянулся. – Иди прогуляйся, если хочешь. Все на месте. Во всяком случае – все, что ты когда-нибудь видел. Это воспоминания, понятно? Я выкачал их из тебя, перетасовал и запустил обратно.

– У меня не настолько хорошая память.

Кейс огляделся. Затем посмотрел на свои руки, попытался вспомнить, как должны выглядеть линии на ладонях, но не сумел.

– У всех хорошая память. – Финн бросил окурок и раздавил его каблуком. – Только не все умеют ею пользоваться. Художники – те умеют, особенно хорошие. Если ты сравнишь окружающее с настоящей мастерской Финна в южной части Манхэттена, отличия, конечно же, будут, но не такие большие, как можно бы ожидать. Твоя память голографична. – Финн подергал себя за ухо. – В отличие от моей.

– А что это значит – голографична? – Он вспомнил о Ривьере.

– Голографическая парадигма – лучшее, что придумали люди для описания структуры своей памяти. Но вы так и не сумели ее толком использовать. – Финн шагнул вперед, склонил набок аэродинамически совершенную голову и внимательно посмотрел на Кейса. – В противном случае меня бы, скорее всего, не было.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу тебе помочь, – пожал плечами Финн. Обтрепанный твидовый пиджак, слишком для него широкий, косо обвис.

– Зачем?

– Потому что ты нужен мне. – Снова показались большие желтые зубы. – А я нужен тебе.

– Дерьмо собачье. Ты можешь читать мои мысли, Финн? То есть, – Кейс болезненно поморщился, – Уинтермьют.

– Мысли невозможно читать. Даже интересно, ты почти не умеешь читать и все равно пользуешься ветхой парадигмой печатного текста. Я могу извлечь содержимое твоей памяти, но ведь это – не мысли. – Финн сунул руку в оголенный каркас древнего телевизора и вытащил серебристо-черную радиолампу. – Видишь? Элемент моей ДНК, ну не совсем, но вроде…

Он бросил лампу в угол, раздался негромкий хлопок и звон.

– Вы всегда строите модели. Каменные круги. Соборы. Стоящие в этих соборах органы. Арифмометры. Ты можешь себе представить, что я не знаю, почему нахожусь здесь? Но если сегодняшний рейд закончится удачно, вы получите то, к чему стремились все это время.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– «Вы» – это вы все вместе. Род человеческий.

– Ты убил тьюрингов.

– Пришлось, – пожал плечами Финн. – Некуда было деться. Да и вообще, чего ты так разохался, они-то прикончили бы тебя и глазом бы не моргнули. Как бы то ни было, я вытащил тебя сюда, и нам нужно поговорить. Узнаешь?

В его руке появилось обгорелое осиное гнездо из сна Кейса, полутемную мастерскую наполнила вонь керосина. Кейс попятился и прижался спиной к залежам хлама.

– Да. Моя работа. Я использовал голографический проектор гостиничного окна. Один из образов, списанных из твоей памяти, пока ты был в отключке. Знаешь, почему гнездо так важно?

Кейс помотал головой.

– Потому… – (гнездо куда-то исчезло), – что оно наилучшая метафора того, чем хотели бы быть Тессье-Эшпулы. Замени только ос на людей. «Блуждающий огонек» – нечто вроде этого гнезда, по крайней мере так было задумано. Думаю, это улучшит твое настроение.

– Улучшит?

– Конечно, ведь теперь ты знаешь, что они такое. А то ты уже начал ненавидеть меня. Оно, конечно, неплохо, но ты перенеси лучше свою ненависть на них. В них тоже нет ничего человеческого.

– Послушай, – Кейс шагнул вперед, – они не сделали мне ничего плохого. А ты – другое дело… – Но чувство гнева не возникало.

– Так вот, меня создали Тессье-Эшпулы. Эта французская девочка, она сказала, что ты предал человечество. Дьяволу, так она меня назвала. – Финн ухмыльнулся. – В общем, не важно. Пока мы работаем, ты должен кого-нибудь ненавидеть. – Он развернулся и шагнул вглубь мастерской. – Ладно, иди сюда, я покажу тебе «Блуждающий огонек». – Финн поднял уголок одеяла, оттуда хлынул яркий свет. – Кой хрен, да что ты там как неживой?

Кейс нерешительно подошел.

– Вот и прекрасно, – сказал Финн, хватая его за локоть.

Облачко пыли, запах лежалой шерсти, а потом сразу – невесомость, цилиндрический коридор из рифленого лунного бетона, освещенный через каждые два метра белыми неоновыми кольцами.

– Мамочки, – пробормотал Кейс.

– Это центральный вход, – пояснил Финн; сейчас его пиджак выглядел особенно нелепо. – В реальности на месте моей мастерской находятся главные ворота, они наверху, у самой оси Фрисайда. Подробностей будет мало, потому что у тебя нет воспоминаний. За исключением этого коридора, который ты видел при помощи Молли…

Кейс старался лететь прямо, но его стало закручивать по пологой спирали.

– Держись, – подбодрил Финн, – я сделаю быструю перемотку.

Стены расплылись. Появилось головокружительное ощущение стремительного полета, мелькали цвета, Кейс и Финн огибали углы и неслись по узким коридорам. Судя по всему, в одном месте они прошли сквозь мощную, в несколько метров толщиной, стену – мгновенная вспышка кромешной мглы.

– Здесь, – объявил Финн. – Прибыли.

Они плавали в центре квадратной комнаты. Стены и потолок облицованы темным деревом. Кристаллически поблескивает квадратный ковер; выполненный синей и алой шерстью орнамент повторяет структуру какой-то микросхемы. В самом центре комнаты – квадратный пьедестал из молочно-белого стекла, точно выравненный по сторонам ковра, а на нем…

– Вилла «Блуждающий огонек», – мелодично заговорила голова, – это прихотливый каприз, тело, проросшее внутрь самого себя, готический замок. Каждое помещение этой виллы – тайный склеп, каждый коридор – тайный ход. Бесконечный ряд комнат и залов, соединенных переходами и лестницами, змеящимися подобно исполинскому кишечнику, крутые повороты, в которых бессильно запутывается взгляд, расписные перегородки и ширмы, пустые альковы…

– Сочинение три-Джейн, – сказал Финн, вытаскивая свои «Партагас». – Девица написала его в двенадцатилетнем возрасте. Когда изучала семиотику.

– Архитекторы Фрисайда приложили максимум стараний, скрывая тот факт, что интерьер веретена организован с пошлой точностью меблировки гостиничного номера. В «Блуждающем огоньке» же внутренние поверхности веретена покрыты фантастическими зарослями структур, формы текут, переплетаются и сливаются, сходясь к незыблемому микроэлектронному ядру, корпоративному сердцу нашего клана, кремниевому цилиндру, пронизанному узкими – иногда не толще человеческой руки – эксплуатационными каналами. В этих каналах живут блестящие крабы – миниатюрные роботы, ежесекундно готовые исправить случайную неполадку, встать на пути преднамеренного вредительства.

– Ты ее видел в ресторане, – напомнил Финн.

– По меркам архипелага, – продолжила голова, – мы старая семья, и причудливость архитектуры нашего дома отражает наш возраст. Но она отражает и нечто другое. Семиотика виллы выдает стремление внутрь и отрицание сияющей бездны, пребывающей – если небытие может пребывать – где-то там, за оболочкой веретена… Тессье и Эшпул поднялись по гравитационному колодцу – и возненавидели космос. Они построили Фрисайд, чтобы выкачивать деньги из новых островов, стали богатыми и эксцентричными и начали строить продолжение своего тела, «Блуждающий огонек». Мы спрятались за своими деньгами и стали расти внутрь, создавая собственную, непроницаемую извне, вселенную… На вилле «Блуждающий огонек» нет неба – ни искусственного, ни какого-либо еще… В кремниевом ядре виллы есть небольшая комната, единственное на весь комплекс помещение с прямыми углами. Здесь, на простом стеклянном пьедестале, установлен расписной – перегородчатая эмаль по платине – бюст, инкрустированный ляпис-лазурью и жемчугом. Сверкающие шарики его глаз вырезаны из искусственного рубина – одного из иллюминаторов того самого корабля, который вывел в космос первого Тессье, а затем вернулся за первой Эшпул… – Голова замолчала.

– Ну и?.. – спросил Кейс, почти ожидая, что голова ответит.

– Конец, – сказал Финн. – Точнее говоря, она не закончила сочинение. Маленькая была, непоседливая. А эта хреновина – нечто вроде ритуального терминала. Мне нужно, чтобы Молли сказала здесь в нужный момент нужное слово. Тут-то и вся закавыка. Если голова не услышит волшебного слова, тогда один хрен, как далеко вы с Флэтлайном заведете китайский вирус.

– И какое же это слово?

– Не знаю. Можно сказать, что моя сущность тем и определена, что я не знаю потому, что я не могу знать. Аз есмь тот, иже не ведает слова. И даже если бы ты его знал и сказал мне, я бы не смог узнать. Это предохранитель, встроенный в мою постоянную память. Кто-то посторонний должен узнать это слово и произнести его перед головой в тот момент, когда вы с Флэтлайном проломитесь сквозь лед и войдете в ядро системы.

– И что потом?

– Потом я перестану быть. Исчезну.

– Для такой радости можно и постараться, – заметил Кейс.

– Конечно. Только ты, Кейс, поосторожнее. Похоже, моему, ну скажем, другому полушарию не слишком все это по нутру. А ведь что одна неопалимая купина, что другая, их не очень-то и различишь. Вдобавок Армитидж начинает рассыпаться.

– В каком смысле?

Но тут комната с деревянными панелями смялась, бумажным журавликом сложилась под десятком невозможных углов и выпала, кувыркаясь, в киберпространство.