– Вы – Генри Дорсет Кейс.

Далее последовали год и место рождения, единый идентификационный номер в СОБА и вереница каких-то имен. Кейс не сразу и понял, что все это – прошлые его псевдонимы. Господи, да неужели их так много?

– Вы что, давно уже здесь сидите?

Кейс увидел, что содержимое его сумки разложено на кровати, грязная одежда и та рассортирована. Сюрикэн лежал отдельно, между джинсами и бельем.

– Где Колодны?

Парни сидели на кушетке, одинаково скрестив руки на груди, на одинаково загорелых шеях – одинаковые золотые цепочки. Теперь, с близкого расстояния, было видно, что вся их юношеская свежесть – подделка, и даже не очень тщательная: вот, скажем, с кожей на костяшках пальцев хирург не справился.

– Что такое Колодны?

– Фамилия, под которой она зарегистрировалась. Так где же ваша напарница?

– Не знаю. – Кейс подошел к бару и налил себе стакан минеральной воды. – Съехала.

– Где вы были ночью?

Словно между прочим, девица подобрала с подушки пистолет и переложила его на бедро. Слава богу, хоть направлять на него не стала.

– На рю Жюль Верн, посидел в барах, малость кайфанул. А вы?

Колени вот-вот подломятся. А минералка – теплая и противная.

– Похоже, вы не очень понимаете свое положение, – вмешался один из парней, тот, что слева, извлекая из кармана белой в дырочку футболки пачку «Житан». – Вы, мистер Кейс, влипли. Соучастие в заговоре, направленном на усиление искусственного разума. – (Из того же кармана появился золотой «данхилл».) – Личность, известная вам под именем Армитидж, уже арестована.

– Корто?

Глаза полицейского удивленно расширились.

– Да. Откуда вы знаете его настоящее имя?

Зажигалка выкинула крошечный язычок пламени.

– Не помню, – ответил Кейс.

– Вспомнишь! – пообещала девица.

* * *

Троица представилась как Мишель, Ролан и Пьер; настоящие это имена или оперативные клички, можно было только догадываться. Пьеру выпала роль «злого следователя», Ролан разыгрывал сочувствие, оказывал мелкие любезности – принес, например, пачку «Ехэюань», когда Кейс отказался от «Житана», изо всех сил подчеркивая, что совершенно не разделяет холодной враждебности Пьера. Мишель же, решил Кейс, будет следить за ходом допроса с высокомерной отстраненностью, лишь изредка вмешиваясь в его ход. Не было никаких сомнений, что кто-нибудь из них – а может быть, и все трое – вел аудио-, а скорее всего, даже симстим-запись, и, таким образом, все сказанное в их присутствии становилось уликой. «Уликой чего?» – спрашивал себя Кейс, с тоской ощущая, что наваливается отходняк.

Зная, что арестованный не понимает по-французски, они переговаривались совершенно свободно. Или так только казалось. Кое-что Кейс уловил: имена и названия – Поли, Армитидж, «Сенснет», Дикие Коты – выступали из текучего моря французской речи, как вершины айсбергов. Нельзя исключить, что имена эти произносились специально для него. Молли упоминалась только по фамилии Колодны.

– Так вы утверждаете, что вас наняли для рейда, – неторопливая речь Ролана с прямо-таки липкой назойливостью подчеркивала его рассудительность, – и что вы не знаете, с какого рода объектом будете иметь дело. А вам не кажется, что это несколько странно? Сможете ли вы в таком случае выполнить необходимую операцию после преодоления защитной системы объекта? Ведь вы же должны исполнить некую функцию, верно?

Ролан склонился вперед, уперся локтями в загорелые колени и приготовился выслушивать объяснения Кейса. Пьер мерил шагами комнату: от окна к двери и обратно. Кейс решил, что запись ведет Мишель. Ее глаза следили за ним непрерывно.

– Можно мне одеться?

Чтобы обследовать швы джинсов, Пьер заставил Кейса раздеться. Теперь Кейс сидел на плетеной скамеечке голый и остро ощущал непристойную белизну недокрашенной ступни.

Ролан что-то сказал по-французски.

– Non, – рассеянно бросил Пьер (что это он за окном высматривает? да еще в бинокль?).

Ролан пожал плечами, а затем поднял брови и развел руками. Кейс решил, что самое время улыбнуться. «Прямо как по учебнику», – подумал он, глядя на ответную улыбку Ролана.

– Послушайте, – сказал он, – мне плохо. Я принял в баре какую-то жуткую дурь, понимаете? Я хочу лечь. Я от вас никуда не денусь. Вы говорите, что Армитидж тоже арестован. Вот его и спрашивайте. Я же на подхвате, что я там знаю.

Ролан кивнул:

– А Колодны?

– Она уже работала с Армитиджем, еще до меня. Она просто охранница, самурай. Насколько мне известно. А что там мне известно?

– Но вы знаете, что настоящее имя Армитиджа – Корто, – заметил Пьер, не отрывая глаз от бинокля. – Откуда?

– Не помню, – равнодушно пожал плечами Кейс. – Вроде он сам сказал. – («Вот же черт за язык дернул!») – У всех несколько имен. А вас правда зовут Пьер?

– Нам известно, на каких условиях вас лечили в Тибе, – заговорила долго молчавшая Мишель, – и это, пожалуй, первая ошибка Уинтермьюта. – (Кейс изобразил на лице полное недоумение. Имя Уинтермьюта раньше не упоминалось.) – На основе использованной при вашем лечении методики владелец клиники получил семь базовых патентов. Вы понимаете, что это значит?

– Нет.

– А то, что хирург из подпольной клиники в Тиба-Сити владеет теперь контрольными пакетами трех крупных медицинских исследовательских консорциумов. Не совсем обычный поворот событий. Это сразу привлекло наше внимание.

Мишель скрестила загорелые руки на маленьких острых грудях и откинулась на пеструю подушку. Сколько же ей лет-то? Говорят, возраст безошибочно читается по глазам, однако Кейс никогда не понимал, что там можно прочитать. Из-за розового кварца очков Жюли Дина глядели бесхитростные глаза десятилетнего ребенка. Ничто, кроме костяшек пальцев, не выдавало возраста Мишель.

– Мы проследили за вами до Муравейника, затем потеряли и снова обнаружили, когда вы покидали Стамбул. От этого момента мы пошли назад и выяснили, что именно вы спровоцировали панику в «Сенснете». После этого корпорация обеспечила нам всю возможную помощь. Они провели у себя инвентаризацию, в ходе которой обнаружили, что пропал конструкт личности Маккоя Поли.

– В Стамбуле, – почти извиняясь, добавил Ролан, – все было совсем просто. Эта женщина подпортила отношения Армитиджа с секретной полицией.

– А затем вы появились здесь, – сказал Пьер, опуская бинокль в карман рубашки. – Мы очень обрадовались.

– Возможности позагорать?

– Вы прекрасно понимаете, что мы имеем в виду, – сказала Мишель. – А будете притворяться дурачком – только усложните свое положение. Вопрос об экстрадиции решен еще не до конца. Вы поедете с нами, так же как и Армитидж. Но вот куда мы направимся? В Швейцарию, где вы окажетесь просто мелкой сошкой в суде над искусственным интеллектом? Или в СОБА, где можно доказать, что вы участвовали не только во взломе и ограблении банков данных, но также и в провоцировании общественных беспорядков, которые стоили четырнадцати невинных жизней? Так что выбирайте.

Кейс вытянул из пачки сигарету, Пьер услужливо щелкнул золотым «данхиллом».

– И станет ли Армитидж вас покрывать?

Вопрос прозвучал одновременно с клацаньем закрываемой зажигалки. Голова Кейса раскалывалась, лицо Пьера плыло и корежилось, словно отраженное в грязной луже.

– Сколько вам лет, босс?

– Достаточно, чтобы понять: ты спекся, попал в глубокую задницу и теперь прямиком гремишь за решетку.

– Айн момент, – сказал Кейс и затянулся. А затем выпустил в лицо тьюринг-копа струю дыма. – А как у вас, крутые вы ребята, с полномочиями? Не следовало ли вам пригласить на эту дружескую беседу службу безопасности Фрисайда? Тут же вроде их территория, верно?

Худое мальчишеское лицо помрачнело, темные глаза сузились, Кейс напрягся в ожидании удара, но Пьер только пожал плечами.

– Это не важно, – вмешался Ролан. – Ты поедешь с нами. Нам не привыкать к неопределенности законов. Договоры, согласно которым работает наш отдел, гарантируют нам большую гибкость. Да и сами мы проявляем гибкость, если этого требует ситуация.

Маска дружелюбия внезапно исчезла, теперь глаза Ролана стали такими же жесткими, как у Пьера.

– Ты хуже, чем просто дурак. – Мишель встала, по-прежнему сжимая в руке пистолет. – Тебе плевать на судьбу человечества. Тысячи лет люди мечтали о договоре с дьяволом. И только сейчас это стало возможным. Ну и сколько же тебе заплатят? За какую цену согласился ты помочь этой твари освободиться и вырасти? – В ее голосе звучала всепонимающая усталость, невозможная в девятнадцатилетней девушке. – Одевайся. Ты поедешь с нами. Ты и этот тип, которого ты называешь Армитиджем, вернетесь с нами в Женеву, чтобы дать показания в суде над искусственным интеллектом. Иначе мы тебя убьем. Прямо сейчас. – Мишель вскинула пистолет – блестящий черный «вальтер» со встроенным глушителем.

– Одеваюсь, одеваюсь, – пробормотал Кейс и заковылял к кровати.

Ноги так и остались ватными, неуклюжими. Господи, да неужели в этом барахле не осталось ни одной чистой майки?

– Тут рядом наш корабль. Мы сотрем конструкт Поли импульсным излучателем.

– «Сенснет» будет в экстазе, – сказал Кейс.

«А заодно сотрете и все улики, находящиеся в памяти „Хосаки“, – подумал он. – А других у вас нет».

– Ничего подобного. Это только избавит их от обвинения в изготовлении и хранении этой штуки.

Кейс натянул через голову рубашку. Увидел на кровати сюрикэн, безжизненный кусок металла, свою звезду. Он поискал в себе недавнюю ярость, но ярость эта куда-то пропала. Самое время поднимать лапки, плыть по течению… А тут еще эти капсулы с ядом…

– Опять мясо, – пробормотал он.

В лифте Кейс подумал о Молли. Она, наверное, уже в «Блуждающем огоньке». Гоняется за Ривьерой. А за ней самой гоняется Хидэо – тот самый, по-видимому клонированный, ниндзя. Из байки Финна, тот, что приходил за говорящей головой.

Кейс прислонился лбом к матово-черному пластику стенной панели и закрыл глаза. Конечности казались старыми кривыми деревяшками, разбухшими после дождя.

Под яркими зонтиками среди деревьев подавали ланч. Ролан и Мишель вернулись к прежней своей роли и весело заговорили по-французски. Пьер чуть отстал. Мишель, скрыв оружие под переброшенной через руку белой парусиновой курткой, упирала ствол пистолета Кейсу в ребра.

На лугу, петляя между столиками и деревьями, Кейс гадал, решится ли Мишель стрелять, если он возьмет вот сейчас да и упадет от усталости. По краям поля зрения дрожали какие-то черные лохмы. Кейс посмотрел на раскаленную добела полосу системы Ладо-Ачесон и увидел, как на фоне искусственного неба грациозно порхает огромная бабочка.

Луг кончался крутым обрывом; там, за ограждением, теплый воздух, поднимающийся от Дезидераты, шевелил траву и головки полевых цветов. Мишель отбросила с глаз прядь коротких темных волос, показала пальцем вдаль и сказала что-то Ролану. По-французски. Ее голос звенел неподдельным счастьем. Кейс взглянул, что это она там показывает, и увидел изгибы искусственных озер, белое сверкание казино, бирюзовые прямоугольники сотен бассейнов, тела купальщиков – крошечные бронзовые иероглифы; все это держалось на искривленном корпусе Фрисайда благодаря искусственной гравитации.

Они прошли вдоль ограждения к изящному железному мостику, перекинутому через Дезидерату. Мишель подгоняла Кейса стволом «вальтера».

– Полегче, я быстрее просто не могу.

Грациозная бабочка спикировала в тот самый момент, когда они подходили к середине моста, спикировала с выключенным электродвигателем, абсолютно бесшумно, никто ничего и не заподозрил, пока черный углеволоконный пропеллер не снес Пьеру верхушку черепа.

На мгновение все потемнело – самолетик заслонил ладо-ачесоновское солнце; Кейс почувствовал на затылке горячие брызги крови, а затем кто-то сбил его с ног. Кейс перекатился и увидел, что Мишель лежит на спине, подтянув колени к груди, и двумя руками целится из «вальтера». «Зря стараешься», – с неправдоподобной ясностью пронеслось в голове. Она пыталась сбить хищное механическое насекомое.

А потом Кейс побежал. Достигнув первого дерева, он оглянулся и увидел несущегося следом Ролана. Еще он увидел, как хрупкий биплан снес железные перила моста, смялся в гармошку, перевернулся и рухнул в ущелье Дезидераты, увлекая за собой девушку.

Ролан даже не оглянулся. Белое лицо окаменело, зубы оскалились. Он что-то держал в руке.

Ролана убил садовый робот. Он упал на француза из аккуратно подстриженной кроны того же самого дерева – черно-желтый, в косую полоску, краб.

– Ты их убил, – задыхаясь от быстрого бега, бормотал Кейс. – Что ж ты, паскуда, делаешь, ты же всех их убил…