«Собрался я до Берна, —

Раз Хильдебрандт изрек, —

Кто путь укажет верно,

Со мной бы ехать мог.

Давно известий свода

Не слала мне семья,

Тому тридцать два года,

Как видел Уту я».

«Коль пустишься в дорогу, —

Рек Амелунг в ответ, —

То среди гор отрогов

Жди юноши привет.

Кто встретится в долине?

Твой юный Хильдебрандт.

Хоть будь ты при дружине,

Не отойдет назад».

«Коль нападет он сам,

Я спесь с него собью

И щит напополам

Зеленый разрублю.

Да всю его ватагу

Я проучу мечом,

Чтоб слез кропил он влагу,

Вернувшись к мамке в дом».

«Не быть тому вовек! —

Воскликнул Дитерих. —

Он – чудный человек,

Он в сердце мне проник.

Скажи, его прошу я

Тебе дорогу дать,

И он, не протестуя,

Отступит тут же вспять».

Старик подъехал к саду роз

Близ Берна, наконец,

И тут пред ним возрос,

Удалый молодец.

Он к старцу подскакал,

Силен, умен и смел:

«Кто, старче, тебя звал

В отеческий предел?

Сверкают твои латы,

Как будто ты король,

Они глаза слепят и

Им причиняют боль.

Остался бы ты дома

Да разложил костер,

Вмиг вспыхнула б солома!»

Старик наперекор:

«Велишь остаться дома

И разложить костер?

Мне скука незнакома,

И меч еще востер.

Ты мне ничуть не страшен

Воитель молодой,

Пусть даже я украшен

Седою бородой».

«Без бороды оставлю

Тебя я, старикан,

Твою гордыню сбавлю,

Прерву твой дерзкий план.

И латы, и зеленый щит

Отдашь ты мне потом,

Пленен, пристыжен и побит

Пойдешь за мной в мой дом».

«И латы, и зеленый щит

Не раз меня кормили.

Господь Небесный оградит,

Его я верю силе!»

Затем, оставив речи,

Схватились за мечи,

Настало время сечи,

Сразились силачи.

Не знаю уж, как сильно

Ударил молодец,

Но только Хильдебрандту

Почти пришел конец.

На несколько саженей

Бедняга отскочил:

«Тебя таким ударам

Прекрасный пол учил?»

«Когда б у жен учился,

Стыдился б драться я,

Но в отчих есть пределах

И графы, и князья.

Они нередко ездят

К отцовскому двору,

Поэтому любого

Я в порошок сотру».

Ударивши по центру,

Защиту он пробил

И старика лихого

К кустам он оттеснил.

«Скажи-ка мне, юнец,

Открой, как на духу,

Ты Вольфингера сын?

Тебя я пощажу.

Ведь у старинного котла

Нетрудно сливки снять,

И против силы старика

Тебе не устоять.

Сейчас ты дух испустишь

Средь зелени лугов,

Меня вперед пропустишь,

Геройский острослов».

«Не Вольфингера сын я,

Не волк среди лесов,

А я – немецкий рыцарь,

Достойный сын отцов.

Родился я от Уты,

Прекрасной герцогини,

Отец мой – Хильдебрандт,

Он правит и поныне».

«Родился ты от Уты,

Прекрасной герцогини,

А я – тот Хильдебрандт,

Что правит и поныне!»

Поднял забрало шлема он,

Расцеловал сынка:

«Спасибо Господу, что мы

Намяли лишь бока».

«Отец, отец, любезный мой,

Тебя я отомщу,

Себя я собственной рукой

Немедля проучу».

«Молчи, молчи, любезный сын,

Все раны заживут

От встречи нашей в миг один!»

Восхвалим Бога тут.

И с девяти они часов

До вечера скакали,

Тогда лишь к Берну добрались,

Все позабыв печали.

На шлеме что у молодца?

Там крест сияет златом!

А не забыл ли он отца?

Нет, вот он, едет рядом!

Отца он вводит к Уте в дом,

За стол его сажает.

А мать, проведавши о том,

Невольно восклицает:

«Ах, сын мой, это чересчур!

Честь слишком велика,

И пленника за стол сажать

Не стала б я пока».

«О, мама, тише! Ты сперва

Послушай мой рассказ,

Ведь этот рыцарь средь полей

Мне жизнь недавно спас.

О, мама, мама, и кого

Ты пленником зовешь,

Ужели мужа своего

Совсем не узнаешь?

Ведь то отец мой Хильдебрандт,

Ему воздал я честь!»

Вмиг Ута принесла сама

Попить им и поесть.

Допив до дна, колечко

Нашел он золотое,

Поцеловался нежно

С любимою женою.