Парят орлы над головой,

Герр Петер рыцарь был лихой.

Он был так чист, он был так смел,

Что благородством весь горел.

Всегда и всюду был готов

Смеяться, спорить, бить врагов.

И на чужбине с лет младых

Он стал известней остальных.

Потом вернулся он домой,

Помыслив о тщете мирской.

В свой замок тихо скачет он.

Чем взгляд слуги его пленен?

Тот видит: рядом дивная краса

Сверкает златом, как роса.

Так жемчуга горят огнем,

Что затмевают солнце днем.

Слуга хозяину сказал:

«О госпоже такой мечтал!»

А рыцарь вежлив и учтив,

Вдруг услыхал любви призыв:

«Вы, рыцарь, знатный господин,

Явились главной из причин,

Что привлекла меня сюда,

Ведь с вами рядом я всегда».

«Я краше девы не встречал,

Об этом взгляд мой вам сказал.

Я часто видел вас во сне,

Хоть чувства лгать могли вполне.

Но если б нас Господь связал,

Я б душу вам свою отдал».

«Быть посему, – она в ответ, —

Ждала я слов тех много лет,

Тебя любовью привлекла,

Оберегала, как могла.

Была бы вечно я с тобой,

Но ты доволен ли судьбой?

Вовек другой тебе не знать!

Со мной лишь время провождать.

Тебе и власть, и злато дам,

С тобою буду по ночам

И вечной жизнью наделю

Тебя – того, кого люблю.

Но ты не обретешь покой:

Понравишься одной, другой.

И если с ними ты пойдешь,

Спустя всего три дня умрешь.

Слова ты взвесь, поразмышляй

И мне ответ правдивый дай».

«Любезная жена, я рад,

Что я одной тобой богат.

Но дашь ли знак ты мне какой,

Что ввек останешься со мной?»

«Кольцо златое, – был ответ, —

Оно спасет тебя от бед».

Прощаясь с ней, был рыцарь мил

И в Нусбаум после поспешил,

На ярмарке побыл он там,

Почуял носом фимиам

И помолился, чтобы плоть

И душу уберег Господь.

Вернувшись в Штауффенберг, герой

Был очень занят суетой.

Хотел с ним всякий говорить,

Его увидеть и почтить.

Метались слуги, не присев,

Увеселяя дам и дев.

Когда ж сгустилась ночи тьма,

Не шла русалка из ума.

Слуг распустил скорей он спать,

И поспешили те в кровать.

А он, откинув балдахин,

Остался с мыслями один.

Разделся, на постель присел

И сам себе сказать посмел:

«Ах, если б дева та пришла,

Что нынче у камней была!»

Едва слова он те сказал,

Как деву тут же увидал.

Они любовью занялись,

И души их переплелись.

Ах, кто б из смертных не хотел

Подобного сплетенья тел!

И не поверил бы он сам,

Коль не кольцо, своим мечтам.

«Давно мы мучимся тоской:

Скудеет явно род людской.

Негоже быть вам одному,

Дев сторониться ни к чему.

Ведь вы равно что знатный князь.

Женитесь, рыцарь, не боясь!»

К нему подкатывает страх,

Герр Петер молвит впопыхах:

«Благодарю вас, господа,

Женитьба, право, не беда,

Но должно к кайзеру спешить,

Чтоб славу прежде заслужить».

Русалки он совету внял,

Ее словами отвечал.

Она же златом-серебром

Его осыпала потом.

Зацеловала, приглядев,

Чтоб не охоч он был до дев.

К двору наш рыцарь поспешил,

Где всяк себя красавцем мнил,

Но ровни не было ему

Ни по красе, ни по уму.

Его сам кайзер принимал,

Прекрасный пол тепло встречал.

Тут в трубы начали трубить,

К турниру чтобы пригласить —

Пора садиться на коней

Чтоб силой мериться своей.

И тут герр Петер лучше всех,

Ему сопутствует успех.

Потом настал вечерний час,

И снова слышен трубный глас:

Пора настала танцевать,

Прелестным дамам угождать.

Кузина кайзера идет,

Златой венец ему несет.

Главу его она венчает,

С собой на танец приглашает.

За палец нежно ухватив,

Ведет под музыки мотив.

В ней чувства пылкие горят,

О них твердит кузины взгляд.

Король в ту ночь совсем не спал,

Он долго думал да гадал,

И уносился мыслей рой

К его кузине молодой,

Чтоб воротиться вновь потом —

Так пчелы вьются над цветком.

С утра он карлу с вестью щлет,

Герр Петер слышит в свой черед:

«Кузина дивная моя

Юна, прекрасна, как заря.

В ней обретете вы жену,

А с ней Каринтии страну».

От слов тех рыцарь онемел

И с места двинуться не смел.

«Я не шучу, мой вам зарок,

Свидетелем нам будет Бог.

Серьезен я, как никогда,

Кузина вам сказала: «Да».

Герр Петер молвит, выбрав тон,

Что недостоин счастья он,

Помолвлен он уже с другой,

С русалкой дивною морской,

И смерти он не избежит,

Коль с нею узы разрешит.

«О Боже! Вы больны душой.

Душа отвергла мир земной

И больше Бога не узрит,

Коль вспять скорей не поспешит.

Да и детей не видеть вам,

Коль вы доверитесь мечтам.

Вы стали дьявола слугой,

Ах, бедный, бедный наш герой!» —

Епископ молвят с королем.

Ответил рыцарь им с трудом:

«Что ж, если так желает Бог,

Жениться я б, конечно, мог».

Помолвлен был он в тот же час,

Сияла дева, как алмаз.

Каменья, золото горят,

Но их затмил влюбленный взгляд.

И мчатся в Штауффенберг вовсю,

Чтоб свадьбу праздновать свою.

Густые, мрачные леса,

Как ваш горестна краса!

Карета за каретой мчит,

В них хохот весело звучит.

Там лент и платьев пестрота,

Отрадных сборов суета.

Ночь в замке первая пришла,

К русалке сердце увлекла.

Та, что была ему верна,

Теперь навек уйти должна.

Поблекли радости черты:

«Зачем меня не слушал ты?

Коль с ней пойдешь ты под венец,

На третий день тебе конец.

Скажу тебе я наперед,

Как все с тобой произойдет.

Свою я ногу обнажу,

Ее пред всеми покажу.

Увидишь ты ее, поймешь,

Что очень скоро сам умрешь,

Тогда причастие прими,

Напрасно душу не томи.

О, мой любимый человек!

Уж нам не свидеться вовек».

Тут слезы хлынули ручьем.

«Еще подумай вот о чем:

Мое ты сердце приручил,

Мою любовь лишил ты сил.

Теперь любить я не вольна,

На нелюбовь осуждена».

И рыцарь не сдержал тут слез:

«Ужели это всё всерьез?

Ах, как же непомерно строг

Судивший нас верховный бог.

К чему мне знатная жена,

Коль ты теперь осуждена?»

Она устами к нему льнет

И тихо-тихо слезы льет.

Чтоб муку эту превозмочь

Они проводят вместе ночь:

«Ах, смерть твоя сплотила нас

В последний, незабвенный час!»

Свет краше свадьбы не видал,

До ночи праздник ликовал.

Был замок ярко освещен,

Гремел повсюду струнный звон,

От яств ломились все столы,

Все гости были веселы.

Они в большой сидели зале,

Когда на сцене увидали —

Собрание господ и дам

Едва поверило глазам:

Нога взломала сцены пол,

И ужас на людей нашел.

Лишь по колено поднялась,

Как будто красотой гордясь,

Ведь нет у гостьи ни одной

Ноги с такою белизной.

Тут рыцарь прикусил язык,

Невесты слышен громкий крик.

Когда он ногу увидал,

То испугался и сказал:

«О горе мне, пришел мой срок!»

И кровь отхлынула от щек.

Бокал хрустальный он поднял,

Вдруг пошатнулся, бледен стал.

Дитя в бокале видит он,

Что погрузилось в долгий сон,

На дне бокала тихо спит,

Лишь ножка из вина торчит.

Как только выпил он бокал,

Ребенок маленький пропал.

Рек рыцарь: «Горе ждет меня!

Скончаюсь я спустя три дня».

Нога исчезла без следа.

На сцену бросились тогда,

Но дырки в сцене не нашли,

Хотя искали как могли.

Прошла охота пировать,

Играть на струнах, танцевать,

Забыты споры и турниры,

Забыты копья и рапиры.

Все позабыто в пять минут,

И гости по домам бегут.

Осталась с мужем лишь жена,

Печали речь его полна:

«Благодарю, что не ушла,

Да будет ввек тебе хвала».

«Я навлекла на вас беду,

Я в монастырь теперь уйду».

Соборовался он потом,

Промолвив перед вечным сном:

«Господь, Тебе я предаю

Здесь душу бедную свою,

Возьми ее из этих рук

И дай кончину мне без мук».

Воздвигла памятник жена,

Чтобы почтить его сполна.

И келья рядышком стоит,

Молитвы в ней она творит.

Порой с русалкою вдвоем

Они там молятся о нем.