К нам пчелка прилетела, гнездо на липе вьет.

Любой крестьянин знает: то значит, гость придет.

У Виллисова[37] крепость стояла вся в огне,

И герцог среди армий к нам ехал на коне.

Враги посовещались, премного возомнив:

Швейцарцев одолеем, и стар и млад убив.

И вот от Зурзе едут они, гремя броней,

С оружьем драгоценным спешат скорее в бой.

«Вы, рыцари долины, спешите в горный край,

Но там не ожидает вас благодатный рай.

На исповедь сходите, подумайте потом,

Зачем наверх спешите вы со своим мечом».

«Но где тот исповедник, что примет нас сейчас?»

«В Швейцарии долинах, и он накажет вас.

Увесистую руку на вас положит он,

И алебардой острой свой утвердит закон».

Наутро в понедельник все девушки косили,

У Земпаха мужчины сбирались в полной силе.

Люцернцы подоспели и выстроились в ряд,

И каждый был сразиться с врагом заклятым рад.

В то время Хазенбург их герцогу сказал:

«Неробкого десятка народ их, я слыхал».

«Ужели Заяц струсил?» – тут Оксенштайн[38] изрек.

А Хазенбург: «Обсудим, как кончится денек».

Они надели шлемы, носки сапог острили,

Что прежде на повозках за ними колесили.

И битву обсудили: «Народец этот мал.

Хоть мы их одолеем, нам не снискать похвал».

Конфедераты дружно все помолились Богу

И радугу узрели у отчего порога.

Сердца их укрепились той вестью неземной,

И с рыцарями смело они вступили в бой.

Лев зарычал и когти свои вдруг показал,

Воитель благородный в крестьянина стрелял.

Враги ругались грозно и копья выставляли,

Швейцарцы же деревья им под ноги метали.

Но господа стояли, плотней сомкнув ряды,

Лишь храбрый Винкельрид довел их до беды:

«Возьмите под опеку жену вы и дитя,

А я пойду на пики, к победе вас ведя.

Любезные швейцарцы, я с жизнью расстаюсь,

Намеренно на копья австрийцев наколюсь,

А вы вперед пройдете и, победив врага,

Вы вспомните, сколь храбрым отчизны был слуга».

Немало острых копий он на себя собрал

И умер сам, но братьям вперед дорогу дал.

Отважно кровь пролив, он льва унял порыв,

Бойцов лесных кантонов в единый миг сплотив.

Врубились в брешь они, прорвали вражий строй —

Так вдохновил на подвиг их умерший герой.

Лев начал вдруг мяукать, попятился назад,

И бык сильней взъярился, ударил вновь впопад.

Был посрамлен австриец, надменный враг побит,

Немало в Кёнигсфельде тех воинов лежит.

А Леопольд, их герцог, по-княжески был смел,

Но голову сложил он, крестьян не одолел.

Корова промычала быку: «Как сладко жить!

Хотел чужак нахальный меня здесь подоить.

Но я ему ни капли молочной не дала,

А здорово боднула и быстро в гроб свела».

Один же господин, что родом был высок,

Бежать от битвы той на брег озерный смог.

Его на берегу встречает Ганс фон Рот.

И мыслит господин, он их перевезет.

«Охотно, – Ганс сказал, – лишь только заплати,

И я на берег тот могу перевезти».

На весла сел он вмиг, в Ротвиль погреб скорей,

Но господин слуге махнул: «Его убей».

Тут вовремя увидел убийцы тень Ганс Рот,

И получилось все совсем наоборот:

Он в озеро их скинул и дал им утонуть,

Чтоб не могли они других ножом пырнуть.

Легко он снял с тех рыб златую чешую,

А мясо бросил гнить, оставил воронью.

Другой посланник все же до Австрии доплыл,

Императрице властной о горе возвестил:

«У Земпаха супруг твой остался навсегда!»

«О Боже, что я слышу! Беда, беда, беда!»

Хальб Зутер песню эту на память всем сложил.

Певец он был известный, в Люцерне славном жил.

Он радовался жизни, оружие сложив,

Покинув поле битвы и песню сочинив.