К половине четвертого ночи я сидел за кассой и в третий раз перечитывал состав этих чёртовых псевдо-кириешек. Увлекательное чтение, между прочим. Особенно пункт «ароматизатор, идентичный натуральному». Вот как они это выяснили, скажите мне? Кто пробовал оригинал?

Глаза нещадно слипались. Зарешеченное окно заволокло густым, молочным туманом. И вдруг сквозь этот туман прорезался звук, которого в промзоне Чернопрудово быть попросту не могло.

Цок. Цок. Цок.

Так, ну это либо стук высоких каблуков, либо копыт. И я даже не уверен, что мне нравится меньше.

Кто там бодро цокает по разбитому асфальту Веретейского тупика, где трещины размером с Марианскую впадину и лужи по щиколотку?

И где хлюпающие звуки от луж? Звуки такие чистые, словно гостья шла по идеальному паркету. Или не касалась земли вовсе… не, последнее дурацкое сравнение. Хотя-я-я-я-я-я…

Я энергично подвигал всеми мышцами лица, строя рожи отражению в экране, смахивая остатки сна. А тем временем из белесой мглы в желтый круг света от уличного фонаря шагнула девушка.

Я моргнул. Раз, другой, но видение не пропало. Ярко-красный кожаный плащ, накинутый поверх черного топа, идеальная укладка, губы цвета переспелой вишни. На улице плюс восемь и мерзкая изморось, а она стояла так, будто вышла на террасу в Монако. Капли дождя падали на ее обнаженные ключицы, но не растекались, а собирались в идеальные круглые шарики и скатывались вниз, словно кожа была покрыта тефлоном.

Она приблизилась к амбразуре и оперлась локтями о железный подоконник, демонстрируя вырез, в который можно было уронить всю зарплату за полгода.

Мой внутренний Казанова радостно забил копытом и потребовал немедленно открыть дверь. Но внутренний жабо-бухгалтер хладнокровно пристрелил его из дробовика.

С такой внешностью в глухой промзоне ночью можно гулять только в двух случаях: либо ты киборг-убийца, либо ты местный босс, которому эти киборги платят дань. Лечение от чего бы то ни было, от ЗППП до оторванной головы, в мой бюджет не вписывалось.

Плюс ко всему, сквозь бронестекло в торговый зал просочился запах. Тяжелый, удушливо-сладкий аромат дорогого парфюма. Но на самом «дне» этого запаха отчетливо свербила нота старой меди.

— Привет, мальчик, — голос у нее оказался бархатным, глубоким, с тягучей хрипотцой, от которой по моей спине пробежал очень приятный, но совершенно седой от ужаса мурашек… мурах… не важно. — Холодно тут у вас. Может, пустишь погреться?

Она говорила прямо в бронестекло, но оно почему-то не запотевало.

— К сожалению, девушка, у нас концепция «суровый ритейл», — я выдавил самую профессиональную улыбку из своего арсенала. — Зона комфорта предусмотрена только для пельменей в морозилке. Посторонним вход в служебные помещения запрещен. Что желаете?

Она усмехнулась. Ее губы растянулись, обнажив зубы — идеально белые, ровные, как клавиши рояля. И, кажется, их было чуточку больше, чем положенных тридцать два.

Язык, блеснувший между ними, тоже показался мне неестественно длинным и заостренным.

Хирургические вмешательства? Хз, для раскрытия индивидуальности своей шизы? У некоторых такое сейчас модно.

— А ты забавный. Но скучный, — она чуть склонила голову набок. В тени капюшона, куда не добивал свет фонаря, ее зрачки вдруг полыхнули желтоватым, кошачьим светом. — Тогда давай леденцы. Красные, из Нижнего.

Я коротко кивнул и нырнул под прилавок. Мозг работал в режиме экстренной эвакуации крови от нижних чакр к голове. Пальцы быстро набрали код на массивном замке тайника. Защелка лязгнула, я пошарил внутри и вытащил небольшой крафтовый пакетик. Внутри лежали странные карамельки на палочках, без фантиков, похожие на застывшие куски граненого рубина.

Или кристаллизованную кровь… Так, не думай о всякой чуши.

Я отсканировал штрихкод на дне пакета. Терминал радостно пискнул, высветив две тысячи рублей. Дороговато за карамель, ну да ладно.

Я положил пакетик в выдвижной лоток и толкнул его наружу.

Девушка опустила руку в лоток. Ее длинные ногти с идеальным бордовым маникюром царапнули по металлу. Звук был такой, словно по железу провели точильным камнем. Я присмотрелся: ногти были толще человеческих и слегка загибались вниз, как когти хищной птицы.

Она не спешила забирать товар. Ее пальцы остались лежать на металле, медленно и призывно поглаживая железный поднос.

— Может, возьмешь натурой? — промурлыкала она, не отрывая от меня светящегося взгляда. — Я могу быть очень… щедрой на чаевые.

Меня хотят купить? Я не продаюсь. Вернее, продаюсь, но не таким образом.

— Кассовый аппарат натуру не пробивает, извините, — вежливо ответил я. — У нас строгая фискализация. Директор за недостачу шкуру с меня спустит. А моя шкура вам точно не понравится, она костлявая и с долгами. Две тысячи, пожалуйста.

Она разочарованно цокнула языком, но все же бросила в лоток две скомканные тысячные купюры.

Я резко потянул лоток на себя, едва не прищемив ей эти жуткие когти. Я сгреб деньги и едва сдержал гримасу. Деньги пахли дорогими духами, но на ощупь оказались влажными, скользкими и плотными — точь-в-точь как свежая рыбья чешуя.

Даже думать не хочу, где именно она их хранила. Я закинул купюры в кассу.

Девица вытащила из пакета один леденец, сразу засунула его в рот и раскусила. Раздался громкий, сочный хруст, будто она с удовольствием пережевывала осколки стекла.

— Сдачу оставь себе, Сменщик, — она растянула губы в той самой слишком зубастой улыбке.

Во мне снова включился работник месяца, и язык на автомате выдал заученную скриптовую фразу прощания:

— Спасибо за покупку. Приходите еще. Желательно, в дневную смену.

Девушка, которая уже начала отворачиваться, вдруг замерла. Она медленно повернула ко мне лицо. Ее зрачки расширились, поглотив почти всю радужку.

— Днем? — рассеянно прошелестела она. В ее голосе скользнуло искреннее, хищное удивление. Она облизнулась. — А почему бы… и нет. Действительно. Днем.

Она развернулась и шагнула в туман. Цокот ее каблуков растворился в ночи так же резко, как и появился.

Я остался стоять за прилавком, чувствуя, как внутри обрывается что-то важное. Холодок пробежал от затылка до самых пяток.

«Приходите еще. Желательно днем».

Зачем я это ляпнул⁈

Память услужливо подкинула сказки и легенды, где нечисть не могла войти в дом без прямого словесного приглашения хозяина. А я только что, как последний идиот, официально, от лица заведения, пригласил ЭТО заглянуть к нам при свете солнца. Когда на смене будет тетя Зина. Или я сам, если не успею сбежать.

Я осекся, но было уже поздно. Туман за окном сгустился, словно издеваясь.

Я тихо застонал и прижался лбом к холодному пластику прилавка.

— Котя, — жалобно позвал я.

Рыжий Зам даже не пошевелился во сне. Ему-то что. Днем он на подоконнике спит. А вот мне, кажется, предстоит объяснять Шефу, почему у нас расширилась целевая аудитория.

Я помотал головой. Ладно, нечего себя накручивать. Нечисть ещё какая-то. Что-то нервишки на первой смене совсем разошлись. Нечисть какую-то себе нафантазировал. Девка скорей всего отличная ночная бабочка, которая работает с любителями… экзотики. Навставляла себе имплантов везде, куда можно, телесные модификации, всякое такое… А у меня фантазия разошлась.

В глубине души я уже и сам не верил в свои рассуждения.

До конца моей первой ночной смены оставалась пара часов, а я уже понял главную истину розничной торговли. А именно: ночью время не идет. Эта зараза стоит рядом и ехидно смотрит, как ты пытаешься не уснуть.

Половина четвертого. Я сидел за кассой и третий раз перечитывал состав сухариков «Кириешки». Обычных, не из Нижнего Ящика. Ну их, эти особые товары…

Глаза слипались. Я потер их кулаками, как первоклассник, и посмотрел в окошко.

Снаружи висел туман. Плотный, молочный, как будто кто-то разбавил ночь кефиром. Единственный фонарь через дорогу выхватывал из него круг мокрого асфальта и больше ничего.

В этом круге стоял человек. Я как раз доедал бутерброд, и чуть не подавился, когда увидел этого хмыря.

Э-э-э… Чё?

Я моргнул. Секунду назад там было пусто, готов поклясться. Хотя нет, не готов. Сейчас я не уверен даже в том, как меня зовут.

Без шагов, и даже без «здрасьте». Просто секунду назад никого, а теперь там стояло… вот это.

Высокий тип в дождевике кислотно-зеленого цвета, который светился даже без ультрафиолета. Темные очки в пять утра. И кружевные перчатки, белые, ажурные, как у бабушки на свадебном фото.

Кожа между перчаткой и рукавом отливала серым. Не «болезненно-бледным», а именно серым, как мокрый цемент.

Рука сама поехала в сторону засова на окошке. На всякий случай, чисто из вежливости к нервишкам.

Клиент приблизился и наклонился к переговорной решетке.

— Мне нужен… Квас с красной лентой на этикетке. Из нижнего ящика.

Голос был сдвоенный. Как будто говорили двое: один нормальным тембром, а второй на полтона ниже, с запозданием в четверть секунды. В школе на уроке музыки нам такое ставили, называлось «канон».

Тогда было красиво. Сейчас же я чуть не… ладно, не будем об этом.

— Квас, — повторил я. — Из нижнего. Ага. С красной лентой.

Ноги уже понесли меня к ящику, но мозг вдруг дернул стоп-кран. Листок. На кассовом терминале висел листок с правилами, и там красным маркером…

Я скосил глаза. Вот оно, сменное правило, «до 06:00»:

«Если покупатель просит „Квас из нижнего ящика с красной лентой“, спроси, сколько у него пальцев на правой руке. Если четыре — продавай. Если шесть — скажи, что квас забродил, и предложи минералку».

Нормальные у нас законы, ничего не скажешь. В «Пятерочке» спрашивают карту лояльности, а у нас пальцы считают. Капитализм, хрен ли.

Я откашлялся и постарался, чтобы голос звучал буднично:

— Сколько у вас пальцев на правой руке?

Полагаю, худший вопрос в истории обслуживания клиентов. Я уже приготовился быть посланным на хрен, но мужик молча поднял правую руку к стеклу и растопырил пальцы.

Ровно четыре. Длинных, тонких, в белом кружеве. И перчатка была сшита именно на четыре пальца, фабрично, без пустого болтающегося мизинца.

— Отлично, — сказал я. — То есть… в смысле, сейчас принесу.

Невежливо заострять внимание на чужой… э-э-э… особенности, ага. Мало ли, производственная травма. Циркулярка, станок, или там неудачный маникюр какой? А то и близкородственные браки, как у Габсбургов, дело семейное.

Я нырнул под прилавок, набрал код на терминале, и Нижний Ящик щелкнул замком. Темная стеклянная бутылка с красной лентой на этикетке нашлась сразу, тяжелая, холодная. Внутри что-то лениво колыхнулось.

Как будто оно заметно гуще, чем положено квасу… так, не моё это дело.

Не нюхать. Не разглядывать. Не думать. Три золотых правила ночного продавца, я их только что придумал, а Котя утвердил. Кто не согласен, идет лесом.

Бутылка легла в лоток. Фигура наклонилась, и мне на секунду показалось, что за темными очками вообще ничего нет, просто очки висят на пустоте.

Не, показалось. Точно показалось.

В лоток упали две купюры. Мятые пятитысячные, но какие-то не такие: бумага плотнее, краска темнее, а Хабаровск на картинке выглядел так, будто его рисовали с натуры лет семьдесят назад.

— Благодарю… сменщик, — прошелестел двойной голос.

Фигура развернулась и ушла. То есть как ушла: дождевик втянулся в темноту, как будто ночь сделала глоток.

Пару секунд я стоял и просто дышал. От увиденного мозги словно на хрен отключило. Потом взял купюры и сунул в кассу.

Терминал взорвался фанфарами. Ну, насколько может взорваться фанфарами динамик размером с пуговицу: он выдал скрипучее «пи-пи-пиу», что по местным меркам, видимо, означало салют.

[ПРОДАЖА: КАТЕГОРИЯ «НИЖНИЙ ЯЩИК. ОСОБЫЙ СПРОС»]

[СОБЛЮДЕНИЕ СМЕННОГО ПРАВИЛА: ПОДТВЕРЖДЕНО]

[БОНУС НАЧИСЛЕН. БАЛАНС: +8500]

Восемь. Тысяч. Пятьсот???

За бутылку кваса, соль, леденцы, сраные «кириешки» и один бестактный вопрос?

Я поймал себя на том, что улыбаюсь во все тридцать два зуба, как идиот. Руки еще подрагивали, а улыбка уже была.

Так, разбор полетов. Кто это был? Элементарно, Ватсон. Мажор-рейвер после подпольной вечеринки где-нибудь в цехах Чернопрудова. Дождевик — мерч, очки… ну потому что глаза после светомузыки не открываются. Перчатки карнавальные, на четыре пальца, сейчас и не такое шьют. Голос сорвал, орал всю ночь под техно, вот и хрипит в две октавы.

А купюры некоторые чуть ли не бабушкины, коллекционные. Богатые детки вечно расплачиваются чем попало, для них пять тысяч не деньги, а фантик.

Серая кожа? Тональник. У них сейчас мода такая. Наверное.

Краем сознания я понимал, что уже несу бред сивой кобылы, пытаясь оправдать то, чему оправдания уже не было. Но уставший мозг защищался от реальности привычной скорлупой логики.

Я налил себе чаю и погладил Котю. Раз, другой, третий, по регламенту. Кот заурчал, не открывая глаз, и терминал тут же отчитался:

[ЗАБОТА О ЗАМЕСТИТЕЛЕ: 3/3. РАССУДОК: ВОССТАНОВЛЕН]

Удивляться или думать сил уже не осталось. Я просто подумал, что приятно, когда система тебя хвалит.

Без десяти шесть я стоял на складе и менял перегоревшую лампочку, зажав в зубах фонарик-ручку. Многофункциональная штука, между прочим: и пишет, и светит, и челюсть сводит.

Склад мне не нравился. Категорически. Темная бетонная коробка без окон, заваленная картоном, а в углу — проем шахты подъемника за ржавой сеткой. Из шахты тянуло холодом, речной тиной и мокрой землей, как из погреба у деревенской бабки, только погреб этот уходил вниз метров на… я не проверял. И проверять не буду ни за какие бабки.

Вкрутив лампочку, я щелкнул выключателем, и склад залило желтым светом. И тут я заметил на внутренней стороне двери еще один лист А4. Малярный скотч по углам, Times New Roman, синий штамп внизу. Родные, можно сказать, черты.

«ПРАВИЛА. ЗОНА: СКЛАД И ШАХТА ПОДЪЕМНИКА».

— Ну конечно, — сказал я вслух. — Как же без вас.

Я вгляделся. Пункт первый: на складе всегда должен быть источник света, нет света — немедленно уходи. Логично, темно же, ноги переломаешь об коробки. Записываем в графу «здравый смысл».

Пункт второй: подъемник приезжает в шесть, жди ТРИ коротких гудка перед тем, как открыть сетку. Если гудков два, то засов не трогай, считай вслух от десяти до одного, подъемник уедет сам.

— Ага, — сказал я двери. — А если гудок один, надо станцевать лезгинку и трижды крикнуть «Любо!».

Дверь не оценила.

Хотя, если подумать, логика есть. Три гудка — сигнал кладовщика снизу, мол, поддон готов, забирай. Два гудка — недогруз или техника глючит, жди отбоя. Обычная советская сигнализация.

Идем дальше по нашему параду мракобесия. Пункт третий: если из ящика доносятся странные звуки, не трогай его, оставь на подъемнике. Тоже понятно. Крысы. Кому охота выпустить крысу в торговый зал?

Пункт четвертый я дочитать не успел, потому что пол дрогнул.

Ровно шесть ноль-ноль.

Из глубины шахты прилетел ЛЯЗГ. Тяжелый, металлический, он прокатился по бетону, отдался в подошвах и в зубах. Цепи загрохотали, где-то внизу завыла гидравлика, и из черноты за сеткой поползло вверх что-то большое.

Я невольно отступил на шаг и сжал фонарик, хотя свет горел.

Из шахты в лицо щедро дохнуло ледяной сыростью. Платформа поднялась и встала вровень с полом: стальная площадка, а на ней деревянный поддон, затянутый черной пленкой. Пленка блестела от влаги, как будто поддон везли через дождь. Под землей. Ну да, ну да, коллектор же сырой, все сходится.

Я положил пальцы на засов и замер.

Динамик над пультом ожил.

«ФА-А!» — раз.

«ФА-А!» — два.

Пауза.

Секунда растянулась до неприличия. Я стоял, не дыша, и смотрел на засаленную серую коробку с кнопками так, как никогда в жизни не смотрел ни на один пульт.

«ФА-А!» — три.

Я выдохнул с таким облегчением, что пленка на поддоне колыхнулась.

— Работаем, — сказал я себе и отодвинул засов.

Сетка открылась с ржавым скрипом. Я содрал пленку и начал таскать: ящик газировки, лоток с хлебом, блок сигарет, канистру топлива для генератора, молочка. Обычный, честный, скучный товар. После сегодняшней ночи слово «скучный» звучало как комплимент.

На дне поддона осталась последняя коробка. Деревянная, фанерная, без маркировки.

И из нее донесся шорох.

Сухой, скребущий. Как будто кто-то царапал фанеру коготками. Кто-то размером с крысу. Или с кошку. Или…

Коробка качнулась. На сантиметр, но качнулась.

Я очень медленно убрал руки за спину, как школьник у доски. Пункт третий, свеженький, только что прочитанный: странные звуки — не трогай, оставь на подъемнике.

— Оставляю, — сообщил я коробке. — Без обид. Регламент. Иди в жопу.

Коробка поскреблась еще раз, уже как-то обиженно.

Задвинув сетку, я жахнул по зеленой кнопке «ПУСК». Гидравлика взвыла, платформа дрогнула и поползла вниз, унося скребущийся груз в темноту. Смотреть вслед в пустую шахту я не стал. Во-первых, Правило запрещало, а у Шефа везде камеры. Во-вторых, и без Правила не тянуло, честно говоря.

За спиной мяукнул Котя. Он сидел в дверях склада, обернув лапы хвостом, и глядел на закрывшуюся шахту прищуренным взглядом ревизора, принявшего смену.

— Крысы, Зам, — объяснил я ему. — На складе в порту крысы завелись. Заползла в коробку, каталась тут, как в аттракционе. Надо Директору написать, пусть санэпидемстанцию вызывают.

Котя зевнул во всю розовую пасть. Версия про крыс его устроила. Меня, в общем-то, тоже. Крыса — это прекрасно, если так подумать. Честное млекопитающее, отряд грызуны, у нее четыре лапы и хвост, и она нарисована в учебнике биологии. Пусть все странное на свете будет крысами, я согласен.

Я достал телефон и отстучал в Телегу:

«Шеф, в поставке была коробка с живностью внутри. Отправил обратно по инструкции. Заведите уже кладовщикам кота, что ли».

Ответ прилетел через минуту:

[Директор_24]: «Принято. Молодец, что не полез. Премия за соблюдение регламента упадет на баланс. И кота у нас заводит не руководство, это кот заводит руководство. Спроси у своего, он объяснит».

Я перечитал последнюю фразу дважды, решил, что это корпоративный юмор, и убрал телефон.

Часы показывали полседьмого. Торговый зал стоял пустой, улица за окошком серела предрассветной мутью, и что-то мне подсказывало, что до тети-Зининой смены сюда не заглянет ни одна живая душа. Ключевое слово «живая», но об этом я предпочел не думать.

Дотащив последний лоток молочки до холодильника, я побрел в подсобку. Раскладушка встретила меня скрипом, тонкий матрас — всеми своими пружинами. Терминал на кассе тихо гудел в соседней комнате, переваривая ночную выручку.

Баланс за смену: плюс шестнадцать тысяч с соплями. За одну ночь я заработал больше, чем за месяц раздачи листовок у метро.

— Нормальная работа, — пробормотал я в подушку. — Странноватая. Но если так будет каждый день… Да за такие бабки квас хоть чёрту лысому буду продавать.

Котя запрыгнул мне в ноги, потоптался и улегся, тяжелый и теплый, как батарея. За стеной, на Складе, кажется, что-то тихо шуршало… не, просто померещилось сквозь дрёму.

Через дорогу от ларька, в тумане, кто-то стоял под фонарем и смотрел на наши окна. Но я уже спал и этого не видел.

* * *

Слово от Автора:

Небольшая загадка. Из трёх гостей — Холодный Человек, Желтоглазая Женщина, Рейвер — двое являются аномалиями, и лишь один обычный человек без паранормальщины.

Сможете вычислить обычного человека из трио посетителей? Подсказки спрятаны в тексте и в иллюстрациях этих персонажей. Ответ напишите в комментариях. Все, кто сможет вычислить настоящего человека, получат в подарок особый чибик Охотников на Тени, получат приятные эмоции в конце книги, когда узнают правильный ответ)

Эксклюзивный чибик Охотники на Тени. Получить можно только за выполнение достижения (на данный момент заблокировано).