Я замер. Внутри что-то екнуло, как на американских горках. Холодный укол подозрения кольнул где-то в груди.

— Фига себе, стрит-арт… — протянул я вслух, доставая из жилетки ручку-мультитул и механически покручивая ее в пальцах.

Значит, беги отсюда. Он врет.

Психика попыталась подсунуть парочку параноидальных картинок в духе дешевых триллеров, но прагматик во мне тут же отвесил ей подзатыльник.

Забыл, куда тебя занесло? Крупный ритейл. Плюс переработки, да штрафами сверху обмазаться.

Господи, да каждый второй грузчик или ночной продавец в Пятерочке через пару месяцев работы готов на стене кровью написать «ПРОКЛЯТОЕ МЕСТО, БЕГИТЕ, МЕНЕДЖЕР ЛЫСЫЙ ЧЕРТ!». Жесткое выгорание умножается на бессонницу, нервная система улетает в минуса. Классика текучки кадров.

Я нажал на микрофон эйрподса.

— Илья Сергеевич, тут такое дело… У меня за обогревателем в подсобке… э-э-э… приветственный билборд от прошлых сотрудников. Что-то из серии «Беги отсюда, он врет». Мне просто любопытно: кто тут до меня работал? И насколько сильно вы оштрафовали бедолагу, что он решил заняться наскальной живописью?

Пауза в эфире. Затем раздался звук глотка кофе, щелчок мыши.

Голос Директора звучал максимально расслабленно, с долей утомленной досады.

— А, это… Влад. Месяц назад у нас работал. Парень на собеседовании производил исключительно приятное впечатление. Исполнительный, неглупый. А через две недели оказалось — наркоман конченый и шизофреник со стажем.

— Вот те раз, — хмыкнул я. — Быстро он.

— А я тебе говорю! — голос шефа наполнился праведным возмущением управленца, которому испортили KPI. — Сидел на какой-то лютой синтетике. Парень тупо не справился со стрессом на ночной смене, начал ловить галлюцинации. Разбил лоток, начал портить штукатурку, пугать мне клиентов, игнорировать Правила. Уволили по статье, естественно. Он потом швырнул ключи и свалил в неизвестном направлении. Даже за расчетом не пришел.

— Наркоманы, они такие. Непредсказуемые, — дипломатично согласился я.

— Именно! Так что, Кротов, не забивай голову чужой шизой и корпоративными травмами бывших сотрудников. У тебя испытательный срок, думай о марже. До полуночи у тебя время на раскачку, вкатывайся.

Я опустил телефон и медленно присел на край скрипучей раскладушки.

Ловить галлюцинации и портить штукатурку, это я еще мог понять. Одиночество, ночные дежурства, странные звуки в пустом павильоне. Нервный срыв штука обыденная, тем более у людей с расшатанной психикой. Я сам однажды словил паническую атаку в закрытом вагоне, бывает.

Но вот фраза про деньги ударила меня гораздо сильнее любой придуманной мистики. Парень сбежал с рабочего места и не забрал свой расчет. Бросил заработанные рубли. Оставил реальные живые деньги какому-то далекому виртуальному Директору в мессенджере.

Вот в такое я никогда не поверю. Здоровый человек никогда не бросит свои кровью и потом заработанные деньги. Если только не происходит нечто такое, что полностью обесценивает бумажки в твоем кармане.

Что ж. Значит, мне придется закалить жопу сильнее, чем таинственный Влад. Сейчас страшнее всего остаться на улице с голодным желудком и огромным долгом. А странные запахи, кривые надписи и дизельные генераторы я как-нибудь стерплю. Иначе не выжить.

Я поднялся, погладил свернувшегося клубочком Котю и вышел из безопасной зоны. Нужно готовиться к принятию поста. Торговый зал встретил меня прохладным сквозняком и запахом хлорки. Тетя Зина собирала свои кроссворды, всем своим видом показывая готовность телепортироваться из здания в любую секунду.

Сверил время. До старта вечерней смены оставалось ровно пятнадцать минут.

Подойдя к кассовому аппарату, я внимательно посмотрел на приклеенный пожелтевшим малярным скотчем лист формата А4. В самом низу красовался кривой синий штамп «ООО Продукты 24». Текст был отпечатан скучным канцелярским шрифтом, как обычная инструкция по пожарной безопасности, но вот само содержание заставляло усомниться в психическом здоровье автора.

Я наклонился ближе и начал вчитываться в строчки.

'Постоянные правила Зала:

1. Котя это Заместитель по безопасности. Погладь Котю минимум три раза за ночь. Заботься о Коте, но не затискай его. Голодный и недовольный кот не несет дежурство.

2. Если покупатель расплачивается советскими или мокрыми монетами, сдачу выдавать строго сухариками с солью или чесноком. Никакой наличности из кассы'.

Ниже, поверх основного текста, красным маркером был коряво вписан еще один абзац со штампом даты и времени.

'Временное правило (Действительно до 06:00 утра):

Если покупатель просит Квас из нижнего ящика с красной лентой, посмотри, сколько у него пальцев на правой руке. Если четыре продавай. Если шесть скажи, что квас забродил, и предложи минералку'.

Я задумчиво потер подбородок. Выглядит как должностная инструкция из дурдома. Либо прошлый стажер Влад развлекался от безделья, либо VIP-клиентура из промзоны сильно мутировала от токсичных отходов.

А тема с мокрыми советскими монетами… Местные синяки их из фонтанов, что ли, вылавливают?

Ну да ладно. Если шеф реально готов принимать металлолом в обмен на чесночные сухарики из пачки, то это его личный бухгалтерский ад. Мое дело пробивать чек.

— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос, глядя на экран пузатого ЭЛТ-монитора терминала. — Посмотрим, за что в этом месте на самом деле платят пятнадцать процентов. Лишь бы штрафов не нахватать в первый же день. Иначе и швабра не поможет.

Зина закончила собираться и как раз накидывала пальто на плечи. С третьей попытки пальто накинулось идеально.

— А если вопросы возникнут, звонить кому? — я рискнул ещё раз ее разговорить.

— У Коти спроси, — равнодушно отозвалась она.

Ясно. Кадровая политика на уровне.

Тётя Зина кинула на прилавок связку ключей.

— От подсобки. Холодильники гудят, так они всегда гудят, не лезь туда. Если неадекват придёт, задвижку закрывай. Всё, у меня автобус.

— А неадекваты часто прихо…

Дверь хлопнула.

И тишина. Только холодильники гудят и кот сопит. Я постоял, посмотрел на кота, на листок, на липкую ленту.

Дохлые мухи оптимистично шевелили крылышками.

— Ну что, коллектив. Работаем.

Полез в закуток за кассой глянуть, что там вообще есть. Нашёл там чайник. Полный, между прочим, свежей воды налито. И рядом на салфетке кружка стоит, чистая, вымытая, вверх дном перевёрнутая, чтоб пыль не насела.

Это она мне оставила, что ли?

Оставила. Больше некому.

Вот и пойми этих тёть Зин. С виду человек, которого метеоритом не проймёшь, «угу» да «у меня автобус». А кружку помыла. Есть, видимо, у них какие-то свои правила, которых в памятках не пишут.

Приятно, чего уж.

К семи я втянулся.

Терминал тут, кстати, был раритетом сам по себе. Пузатый монитор, ЭЛТ, в жёлтом от старости пластике. Буквы зелёные на чёрном, как в старом кино про хакеров. Тепло от него шло, как от печки. Клавиатура тяжеленная, механическая. Каждая клавиша под пальцем отдавалась таким клацаньем, что чувствовал себя не продавцом, а минимум оператором ракетной шахты.

— Пакет нужен?

— Давай.

Клик-клац. Чек с треском пополз.

— Двести сорок семь. Сдача в лотке, спасибо за покупку.

О. Слышали? «Сдача в лотке». День за прилавком, а уже цитирую тётю Зину. Лет через сорок дорасту до её сканворда.

Народ пошёл нормально так. Школота набирала чипсы и энергетики, один пытался мне втереть, что ему восемнадцать, хотя у него на рюкзаке брелок из Brawl Stars болтался.

Я энергетик пробил, мне-то что, там на банке про возраст ничего нет, я проверял.

Потом мужик минут пять выбирал рыбу. «Не эту. Левее. Да не эту левее, а ту левее». Я ему три рыбы переложил, пока он определялся, взял в итоге первую же. Классика жанра.

Бабка с кефиром изучала даты на упаковках как таможенник. Нашла позавчерашний, потребовала скидку. Скидку я делать пока не умел, недостаточно пока прокачался, о чем честно ей и сказал.

Ушла с обычным. Обиделась вроде. Или нет, не поймёшь их.

Между покупателями я считал. Это у меня уже на автомате: оклад плюс полтора процента с выручки, минус общага, минус Витёк (не спрашивайте), минус телефон, который я расколотил, когда навернулся с самоката вместе с чужими роллами. Роллы, кстати, тоже пришлось возмещать. 4200 за роллы, вдумайтесь. Я столько за смену не поднимал.

Короче, если ночные пойдут нормально, к концу месяца все долги закрою. В ноль! У людей мечты про Мальдивы, про машину, а у меня про ноль на балансе. Ну и ладно. Ноль так ноль, с нуля хоть строить можно.

Часам к девяти ожил Котя. Запрыгнул на прилавок, потянулся, зевнул во всю розовую пасть. Вид у него был, как у существа, которому тут всё принадлежит. В принципе, судя по ошейнику, так и есть.

— Товарищ заместитель, вы по рабочей поверхности ходите.

Товарищ зам по безопасности боднул меня лбом в руку и уселся прямо на клавиатуру. Терминал пискнул, на экране набралось «яяяяяяффыв».

— Так. Саботаж на рабочем месте.

Сгонять я его не стал. Начальство всё-таки. И вместо этого просто почесал за ухом.

Котя затарахтел, как маленький трактор, и подставил второе ухо, мол, обслуживать барина надо комплексно, стажёр.

И вот тут случилась странная штука.

Я чесал кота, а усталость уходила. Не постепенно, как после чая, а разом, будто кто-то выкрутил внутри меня ручку громкости. Тревога за долги, зудевшая в голове с утра, стихла. Плечи расправились сами собой. Даже гул холодильников зазвучал как-то мелодичнее.

Краем глаза я поймал движение на мониторе. Поверх зелёных строчек последнего чека на долю секунды мигнула надпись:

[Разум: 100%]

Мигнула и пропала.

Я моргнул. Наклонился к экрану. Обычный чек: «Кефир 1% 0,9 л……. 89.00». Никакого разума, ни ста процентов.

— Видал? — спросил я кота.

Кот тарахтел и ничего не видал.

Ну, тут вариантов два. Либо старый софт глючит, что для машины времён покорения Луны неудивительно. Либо предыдущий стажёр перед увольнением зашил в кассовую программу пасхалку. Я бы на его месте зашил. Работаешь тут ночами, надо же как-то развлекаться.

Судя по тому, что Влад накарябал в подсобке, троллем он был ещё тем.

А то, что мне резко полегчало, так это наука давно объяснила. Зоотерапия называется. Гладишь кота, вырабатываются эндорфины, которые лучшее обезболивающее, стресс снижается.

В больницах специально котов держат… ну, где-то держат, я читал. В интернете. Мельком.

— Отличный из тебя зоотерапевт, — сообщил я Коте. — Заведу себе такого же, когда хату свою куп… сниму. Племяша какого порекомендуешь?

Котя посмотрел на меня янтарными глазами и спихнул хвостом с прилавка ручку тёти Зины. Видимо, это означало «посмотрим на твоё поведение».

В 22:55 я начал закрываться по инструкции из памятки шефа, которую тот ранее в телефоне прислал.

Нажал кнопку у двери. Электропривод заныл, и тяжёлые стальные рольставни с перфорацией поползли вниз, отрезая стеклянный фасад от улицы. Лязгнули, встали на место. Я запер дверь на два оборота, проверил задвижку.

Магазин перешёл в режим, который я про себя окрестил «Обороной». Снаружи теперь торчало только окошко в стальной двери: амбразура с решёткой и толстым бронестеклом. Внизу сдвижной металлический лоток. Клиент кладёт деньги, я выталкиваю товар. Всё как в обменнике из лихих девяностых.

Солидно для говномагаза с кефиром, конечно. Но район тут спальный, глухой, мало ли какие личности шастают по ночам. Директора можно понять: крафтовый VIP-квас, или что они тут наливают, стоит денег, а стажёры вообще бесплатные.

Дежурный свет горел тускло. За амбразурой моросил осенний дождь, фонарь через дорогу выхватывал из темноты кусок мокрого асфальта. Машин почти не осталось.

Я заварил чай в мытой кружке тёти Зины, сел на табурет у окошка и приготовился нести вахту.

Вахта оказалась так себе развлечением. За два часа снаружи не прошло ни души. Котя вернулся в коробку и всем видом показывал, как надо проводить ночные смены. Чай кончился. Сканворд «Тёщин язык» я трогать не рискнул, там половина слов была вписана рукой тёти Зины, а поверх них загадочные исправления той же рукой.

Веки тяжелели. Я подпёр голову ладонью, прикрыл глаза буквально на секундочку…

ТУК. ТУК. ТУК.

Я подскочил на табурете так, что чуть не снёс кружку. Сердце заколотилось. На часах терминала светилось 01:34.

За бронестеклом маячила тёмная фигура.

Мужик в тяжёлом зимнем пуховике стоял вплотную к окошку и пытался заглянуть внутрь, наклоняя голову то так, то эдак. Воротник был поднят до самых глаз, капюшон надвинут. В тусклом свете фонаря я видел только бледную полоску лица. Дышал визитёр тяжело, мокро, с присвистом, и от каждого выдоха бронестекло чуть запотевало снаружи.

Пуховик. Не, щас, конечно, осень, но… При плюс восьми???

— Слушаю вас, — сказал я в амбразуру бодрым голосом продавца, который вовсе не дрых на посту.

— Пачку соли… — просипел мужик. Голос у него был убитый, простуженный, шёпот как сквозь наждачку. — И сухарики с чесноком… Из Нижнего Ящика.

Про Нижний Ящик я помнил. Как там было в инструкции: «Товары для постоянных покупателей хранятся в Нижнем ящике под прилавком. Выдавать по запросу. Оплата вперёд». Я ещё днём туда заглянул: тяжёлый железный ящик на уровне колен, под замком. Внутри нашелся странный набор: поваренная соль, сухарики, квас в бутылках без этикеток, спички и почему-то моток красной нити.

Видимо, Директор так раскладывал неходовой товар. Логистика у него, конечно, авторская.

— Оплата вперёд, — сказал я.

В лоток легли купюры. Я сдвинул лоток на себя, взял деньги и чуть не выронил.

Холодные. Да не просто холодные, а ледяные, будто их только что вытащили из морозилки, где они пролежали неделю между пельменями и прошлогодней клубникой. Пальцы обожгло стужей до самых костей.

Полторы тысячи. Тысячная и пятисотка, обе как из криокамеры.

Я подышал на пальцы, разложил купюры у кассы. Потом присел, исчезая из поля зрения амбразуры, отпер Нижний Ящик и достал пачку соли и сухарики с чесноком. Замок щёлкнул, я выпрямился, пробил товар.

Клик-клац, пи-и-и-и-ик, чек.

— Эм… Одна тысяча пятьсот рублей. Без сдачи, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально.

Товар уехал наружу. Бледная рука в тени сгребла всё разом. Мужик издал булькающий звук, который при большом желании можно было принять за «спасибо», развернулся и растворился в темноте за фонарём. Даже шагов не было слышно за шорохом моросящего дождя.

Я остался сидеть с холодными купюрами в руках. Бумага медленно нагревалась от моих пальцев, но неохотно, как будто сопротивлялась из принципа.

Так, спокойна! Разберём по порядку, как учил препод по логике.

Мужик в пуховике осенью. Сиплый голос, тяжёлое дыхание, озноб. Диагноз очевиден любому, кто хоть раз болел на ногах: грипп, температура под тридцать девять. Когда тебя колотит, ты хоть в шубу залезешь, хоть в спальник. А соль и сухарики… ну, может, у человека рассольник в планах. Или похмелье. При гриппе вообще странного хочется, я однажды с температурой съел банку горошка, и ничего.

А деньги… Деньги лежали в наружном кармане пуховика. Осень плюс ночь, ветер плюс дождь. Металлизированная защитная нить в купюре промёрзла, вот и весь фокус. Физика за восьмой класс. По которой у меня была тройка, ну да хрен с ним.

— Бедолага, — подвёл итог я вслух. — С такой температурой по ночам за сухариками ходить. Лечиться надо, мужик.

Котя высунул голову из коробки и посмотрел на меня долгим жёлтым взглядом. Потом перевёл этот взгляд на амбразуру, за которой моросила темнота.

— Что? — спросил я. — Обычный простуженный мужик. Полторы штуки в кассе, между прочим. Мой процент с них, если что, не жалуется.

Кот фыркнул и спрятался обратно в «Доширак».

Я убрал купюры в кассу, к остальным. Пальцам всё ещё было зябко, и я на всякий случай почесал Котю за ухом. Исключительно ради эндорфинов.

Терминал мигнул. Я не стал присматриваться.

Кое-что покоя мне всё же не давало. А если конкретно, то бабки. Полторы тысячи рублей за соль и кириешки с чесноком? Это как вообще? Что, пока я тут осваивал кассу, мировая инфляция резко ломанулась на Марс? Или курс рубля в крипто-матрице пробил дно?

Я присел на корточки и потянул на себя тугую ручку металлического Нижнего Ящика. Слегка пахнуло погребной сыростью.

Достал точно такую же упаковку соли, какую только что отдал сипящему клиенту. Повертел в руках под светом лампы. Ну как бы это… На вид самая обычная, крупного помола. Не та синтетическая дрянь, за закладку которой товарищ майор с радостью оформит тебе десять лет строгача. Просто жратву приправить, чтобы вкуснее хавалось.

Я присмотрелся к этикетке. Блеклая, словно напечатанная на принтере из девяностых. Штрихкода не вижу, адреса производства тоже. Дата изготовления и срок годности отсутствовали как факт.

На прозрачном пакетике сухариков меня встретила та же история. Ноунейм дикий.

Это что вообще такое? Контрабанда? Подпольный цех в гаражах?

Я потряс упаковку сухарей возле уха. По звуку честный высушенный хлеб.

Прятать запрещенные вещества или патроны в прозрачной хрустящей пачке? Не, ну это какой-то феерический бред для самых дешевых сериалов.

Я сдался и задвинул Нижний Ящик. Логика Директора казалась непобедимой, несмотря на все странности. Если он нашел дураков, готовых скупать подвальный левак без сроков годности с тысячепроцентной наценкой, то это сугубо проблемы их пищеварения. Мое дело пробить чек и забрать свой процент.

Ведь так?