ПРОТОКОЛ БЕЗОПАСНОСТИ «ПРОДУКТЫ 24»

(составлено стажером Кротовым Д. А., утверждено внутренним жабо-бухгалтером)

После того как мне чуть не отгрызли лицо, а в вентиляцию залезло нечто с лишними суставами, я понял одну вещь. Мой ларёк — это моя крепость на границе миров.

А крепость, которая полагается только на швабру и матюки, обречена на быструю и болезненную… инвентаризацию.

Поэтому я инвестировал заработанный кровью и нервами «аномальный кэшбэк» в инфраструктуру. Теперь мой зеленый ЭЛТ-терминал — это пульт управления маленьким локальным Армагеддоном.

Осталось только турель докупить, и можно будет смело продавать сигары хоть самому Ктулху.

Вот из чего состоит наша система выживания:

1. ГЛАЗА СИСТЕМЫ: Сеть видеонаблюдения «Спектр-1»

Удовольствие обошлось мне не дешево, по 15 000 ₽ за штуку. Камеры Магазин буквально «вырастил» из бетона с влажным костяным хрустом. Зато теперь у меня на терминале всегда открыто пять вкладок.

Переключение в Аномальный Спектр (F4) позволяет видеть, кто подсвечен зеленым (человек/норма), а кто багровым (хищник).

КАМЕРА 1. Фасад и Ночное окошко (Главный калибр).

Смотрит прямо на козырек, ступеньки, лоток и улицу. Убирает главную слепую зону.

Именно через нее я оцениваю погоду (чтобы применить правило «Ночного приюта») и заранее считаю количество пальцев на руках покупателей.

Плюс: я вижу гопников, сектантов и упырей до того, как они начнут стучать монтировками по стали.

КАМЕРА 2. Торговый зал (Внутренний контроль).

Висит под потолком напротив двери в дальнем углу. Покрывает стеллажи, кассу и холодильники. Функция: контроль за теми, кто уже зашел.

Отслеживает перемещения Коти и его ночных тыгыдыков, следит, чтобы гости не заходили куда не следует, и присматривает за банкой Толика (чтобы тот от скуки не пугал нормальных покупателей).

КАМЕРА 3. Крыша (Защита от небесной хтони).

Направлена на плоский рубероид крыши. Как показал опыт со Шлёпой (человеком-пауком с Изнанки), угроза редко ходит только по асфальту.

Если в Аномальном спектре на крыше появляется красное пятно — значит, с минуты на минуту кто-то начнет ковырять бетон или полезет в трубы.

КАМЕРА 4. Задний двор (Контроль тумана).

Смотрит на глухую стену павильона, ржавые мусорные баки и границу промзоны. Это наш «радар дальнего обнаружения».

Если туман на заднем дворе начинает сгущаться и багроветь, а силуэты стягиваются в кучу — у меня есть пара минут, чтобы проверить засовы и накачать пульверизатор хлоркой.

КАМЕРА 5. Склад (Зрительный контакт с Бездной).

Направлена точно на старую решетку Грузового Подъемника. Самая жуткая камера из пяти.

В 06:00, когда из шахты доносится лязг цепей, я могу посмотреть, ЧТО именно едет ко мне на поддоне, не открывая туда дверь. Как по мне, охрененное нововведение.

Если камера начинает рябить или покрываться помехами — я просто запираю складскую дверь на замок и жду.

КАМЕРА 6. Вентиляция

Самая скрытая камера, находится в вентиляции для тех, кто просочился или собирается просочиться на Склад. Через нее особенно удобно поджигать задницы тем, кто пытается просочиться через решетку.

2. АКТИВНАЯ ЗАЩИТА: УФ-Прожектор «ЗАРЯ»

Моя кнопка судного дня.

Над козырьком на улице, на намертво вбитых анкерах, висит массивный промышленный прожектор с рифленым кожухом и фиолетовой линзой. Под прилавком, рядом с моим коленом, закреплен тумблер с пружинной крышкой.

Как работает: Нажатие тумблера выдает ослепительную фиолетовую вспышку и мощный гул. Обычную уличную мелочь (Теней, слизней) этот луч просто сжигает до состояния серой копоти.

Сущностей покрупнее он ослепляет, обжигает им плоть и отбрасывает от дверей.

Ловушка капитализма (Ограничение): Инструкция сурова: «Не удерживать тумблер включенным дольше 3 секунд». Прожектор потребляет столько энергии генератора, что если зажать кнопку на пять секунд — лампа с хлопком перегорает.

Директор тут же (даже в 3 часа ночи, у него душа за бизнес болит) спишет с моей зарплаты 5 000 рублей за ремонт оборудования.

Поэтому жахаем короткими импульсами: нажал — убил монстра — отпустил — сохранил премию. Капитализм страшнее демонов.

3. ПАССИВНАЯ ОБОРОНА: Электрошок вентиляции

Выломать мои стальные двери и рольставни могут разве что сущности калибра Трехметровой Жены (или Снежка, если он обидится). Но вентиляция всегда была ахиллесовой пятой.

После визита Рваной Клавы я знатно потратился на апгрейд уязвимостей.

Теперь по внутреннему периметру вентиляционных шахт Геннадием проложена сеть, подключенная напрямую к чугунному генератору «Урал-1978» в щитовой.

Как работает: Когда сеть активирована с терминала, генератор начинает утробно стучать поршнями, сжирая солярку литрами. Решетки вентканалов наливаются слабым синим свечением.

Эффект: Любое щупальце, рука или теневая субстанция, решившая просочиться сквозь щели, получает душевный удар током в несколько сотен аномальных советских вольт.

Сенсорика: Когда защита срабатывает, в ларьке раздается громкий электрический треск (ЗЗЗЗАП!), свет на секунду проседает, а по залу расползается едкий запах горелого мяса, озона и жженой шерсти (нужное подчеркнуть).

Толик в такие моменты радостно кричит что-то вроде: «О, Денчик, на крыше снова барбекю делают! Хорошо прожарилась!»

Резюме Стажёра:

Да, поддержание этого бункера жрет прорву бензина для генератора и бьет по карману.

Но зато, сидя за прилавком в ночи, я смотрю в мониторы и понимаю: без официального фискального чека или моего личного косяка в эту крепость теперь не проникнет ни одна падла.

А для тех, кто попытается, у меня всегда наготове хлорка, ток и швабра.

Работаем, господа. KPI сам себя не закроет.

…Я отпустил тумблер. «Заря» погасла, и над окошком обиженно затрещал остывающий кожух.

Пылающая Многозубка бросилась прочь от магазина и рухнула в кустах неподалёку.

Морось за окном сеяла мелкая, ленивая. Такой дождик хорош для настроения и плох для тушения древней нечисти: он ее скорее освежает, чем добивает.

Сквозь перфорацию рольставней я вглядывался в кусты. Там шевелилось. Медленно, тяжело, но шевелилось.

Значит, не откисла. Зараза…

Я задвинул засов на входной двери, проверил его дважды, а потом еще раз, для успокоения нервов. Нервы не успокоились.

— Так, — сказал я вслух, потому что молчать было страшнее. — Так-так-так.

Желудок внутри устроил повторный митинг. Остатки масла, угля и рейверовской дряни договаривались там о чем-то своем, и договаривались бурно. Меня слегка вело, ладони потели, а мысли скакали.

— Денчик, — подала голос банка. Я так и не поднял Толика с пола. Он смотрел на меня снизу вверх сквозь мутный рассол. — Слышь. Поставь меня уже на прилавок. Не для веселухи. Для дела.

Я поднял банку и водрузил на прилавок. Толик поморгал, оценивая обстановку: перевернутые стеллажи, соль по всему полу, лужа уксуса, обломки швабры.

— Ух, погуляли, — уважительно сказал он. — Ладно. Теперь слушай сюда, студент. Ты сейчас на измене, у тебя руки трясутся и котелок не варит. А я спокоен, как удав в холодильнике. Поэтому командовать парадом буду я, а ты работай ручками. Погнали?

Толик был непривычно серьезен. А у меня спорить сил не было. К тому же, как ни дико это звучало, голова в банке сейчас действительно соображала лучше моей.

— Погнали, — я кивнул.

— Первое, — Толик задвигал бровями, обозначая пункты. — В дверь она уже сунулась, там ей фиолетовым по морде выдали. Второй раз на те же грабли не пойдет, она ж не Витек с третьего подъезда. Она пойдет в обход. Значит, вопрос: сколько у тебя дырок в коробке?

— Дырок?

— Входов, балда! Помимо парадного и того, через который я залез! Мы с пацанами в девяностых ларьки так… э-э… охраняли. Ну как охраняли. Изучали на предмет уязвимостей. Короче, опыт есть, не спрашивай откуда.

Я просто молча кивнул.

— Передняя дверь на засове, рольставни опущены. Задней двери нет, только подъемник на складе, но шахта уходит вниз и закрыта сеткой с задвижкой. Окна за решетками и ставнями. Вентиляция… — я запнулся.

— Во-о-от, — протянул Толик с интонацией экзаменатора, поймавшего студента на незнании. — Вен-ти-ля-ция. Все всегда забывают про вентиляцию. Ты видел, как эта краля пасть разевает? Кто так челюстью умеет, тот и в воздуховод проберётся, помяни мое слово. Чем закрыть можно?

— На решетке электричество, но мало ли… — я лихорадочно соображал. — Могу ещё соли туда сыпануть, на решетку. Она соли боится.

— Соли? — Толик хмыкнул. — Слышь, а она точно вампирша, а не слизняк с дачи? Ладно, сыпь. Далее: ведро с хлоркой заряди по новой, ты его все на нее вылил. И самое главное…

Он сделал паузу и понизил булькающий бас:

— Собакена своего при себе держи. Он у тебя главный калибр. Чего он у кофейного аппарата прохлаждается, как турист?

Я обернулся. Снежок сидел у аппарата и следил за нашим военным советом с вежливым интересом. Услышав про себя, он повел ухом.

— Он не мой, он на передержке. Хэзэ, могу ли я его вообще использовать… в качестве огнестрела.

— Хоть поводок в руку возьми, чтоб сектор обстрела был. Гав у него знатный, я аж рассолом поперхнулся.

Следующие минут десять я носился по магазину, как ошпаренный завхоз. Насыпал соляной дорожки на пол везде, где можно. Развел свежую «Белизну», два ведра, расставил по флангам: одно у прилавка, одно у двери на склад. Проверил засов на сетке подъемника. Пса посадил ближе к двери в коридор.

Котя все это время наблюдал из коробки. Наружу он не выходил, но глаза перемещались за мной, как два янтарных радара. Зам по безопасности осуществлял общий надзор за фортификационными работами.

— Соль под окна тоже, — руководил Толик с прилавка. — И слышь, уксус в пульверизатор залей, там в хламовнике был, я слышал, как ты им брызгал. Получится перцовка антивампирская. Пшикалка дальнобойная!

А ведь дельно. Я сходил в хламовник, нашел пульверизатор от средства для стекол, вылил остатки, залил уксус. Потряс для порядка.

— Толик, ты сегодня подозрительно полезный. Ты не заболел?

— Обижаешь, — банка гордо булькнула. — Просто ты обычно умный, а я на подхвате. А сегодня ты дерганый, как первокурсник на пересдаче, вот я и подтянулся. Командный дух, слыхал про такое? Ты, главное, это… не помирай сегодня. С новым продавцом мне еще месяц контакт налаживать, а я социофоб.

Социофоб он, ага…

И тут Снежок повернул голову к фасаду.

Секундой позже я и сам увидел сквозь рольставни. В грязном свете вывески, из кустов выбиралось нечто.

Многозубая выглядела так, будто ее вернули из ремонта без гарантии. Дождь ее потушил, но красоты не вернул: лицо оплавилось и застыло неровными потеками, как пластмассовая кукла, которую подержали над плитой. Один глаз съехал ниже другого. Роскошные волосы свисали спекшимися сосульками. Она хромала, приволакивая ногу, и держалась рукой за живот, где, по моим прикидкам, зелье Рейвера продолжало свою подрывную работу.

И она шла к магазину.

Я метнулся за прилавок и положил палец на тумблер «Зари».

— Стоять! — крикнул я в переговорную щель у окошка. — Еще шаг к двери, и я включаю свет! Тот самый! Вам понравилось, я видел!

Она остановилась метрах в пяти. Подняла оплывшее лицо. Говорила она теперь с трудом, слова выходили смазанными, как сквозь кашу:

— Продавец… послушай меня… — голос дрогнул, и в нем прорезалось что-то почти человеческое. — Мне больно. Мне так больно, как не было двести лет… Дай мне уголь. Или тот гель. Одну упаковку, и я уйду. Клянусь тьмой, я уйду и никогда не вернусь в твою лавку… Я заплачу. Золотом. Ты же любишь деньги, я вижу тебя насквозь, мальчик… Назови цену…

Внутренний бухгалтер на слове «золотом» встрепенулся и потянулся за калькулятором. Я мысленно дал ему по рукам.

— Не продается, — сказал я. — Ассортимент аптечной продукции временно недоступен. Приходите никогда.

— Одну упаковку… — она сделала полшага. — Маленькую… Я умираю, продавец. Ты хочешь смотреть, как дама умирает у твоего порога? Что скажет твоя совесть?

— Моя совесть видела, как дама ест клиента целиком, не разжевывая. У моей совести иммунитет.

Оплывшее лицо дернулось. Жалобная маска стекла с него вместе с остатками мимики, и наружу глянуло то, что все это время сидело внутри.

— Тогда сдохни, мразь! — взревела она. — Я выломаю твою жестянку, я вырву тебе руки и заставлю тебя самого скормить их псу! Я найду всех, кто тебе дорог! Я…

И она рванула к двери. Рывком, из хромоты в спринт, стелясь над асфальтом.

Палец сработал раньше мозга. Щелчок.

«Заря» вспыхнула фиолетовым заревом, но Многозубая осознала все еще в полете. Извернувшись немыслимым образом, она затормозила когтями по асфальту и отпрянула назад, за границу светового пятна. Луч лишь чиркнул по краю плаща, выбив струйку дыма.

К слову, плащ же она вроде сняла в помещении, а теперь он снова на ней… Отрос, что ли?

Стоя в темноте, за пределами света, она выпрямилась. Оплавленное лицо перекосило.

— Продавец… — прошипела она. — Ты не спрячешься за своими лампами. У всякого света есть край.

А потом ее образ поплыл. Контуры смазались, как акварель под дождем, алый цвет растекся в воздухе розоватой дымкой, и дымку эту втянуло куда-то вверх и в сторону.

Пятачок перед магазином опустел.

— Ох ты ж, — выдохнул я.

— Че там? — забеспокоился Толик, которому прилавок закрывал обзор. — Ушла? Скажи, что ушла!

— Растворилась. Прямо в воздухе.

— Хреново, — резюмировал Толик. — Когда они уходят в дверь, это они ушли. А когда растворяются, это они переехали поближе.

Я нырнул к терминалу. Зеленый DOS-интерфейс мигнул, пальцы пробежались по клавиатуре. Бабки, отданные за систему «Спектр-1», сейчас должны были отработать каждую копейку.

Экран разбился на квадратики с изображениями. Я поочередно разворачивал их во весь экран и внимательно рассматривал. Фасад: пусто. Правый фланг: пусто. Задний двор: мусорные баки, пусто. Крыша: пусто.

Никого. Нигде.

Я прищурился и подрубил Аномальный режим.

Картинка мигнула и перекрасилась в мутные серо-синие тона, как в приборе ночного видения.

И на крыше, прямо над торговым залом, висел сгусток. Красный и пульсирующий, отдаленно похожий на женскую фигуру. Ну, если женщину нарисовать кетчупом на мокром стекле.

— Толик, — тихо сказал я. — Она на крыше.

— Крыша железная?

— Бетонная плита, сверху рубероид.

— Тогда пусть загорает. Плиту она когтями ковырять запарится. Ты за дырками следи, я ж говорил, дырки решают.

Красный сгусток на экране мигнул. Раз. Другой. И пропал.

Я вцепился в клавиатуру и начал разворачивать камеры одну за другой на весь экран. Фасад: чисто. Правый торец: чисто. Крыша: чисто. Задний двор: чисто. Опять фасад…

Тишина. Только морось на объективах и гул холодильников за спиной.

— Не нравится мне это, — пробормотал я. — Когда ее видно, страшно. А когда не видно, еще…

ХРЯСЬ!

Что-то тяжелое врезалось в окно фасада снаружи. Рольставни грохнули, загудели, но выдержали. По стальной перфорации расползлась вмятина размером с хорошую сковороду.

Котя из коробки издал звук, который в приличном обществе не переводится. Снежок даже не встал, только уши развернул на звук, как локаторы.

— Держат ставни! — крикнул Толик. — О, слышь, а неплохо строили! Это она чем приложила, интересно? Урной, что ли?

Я глянул в камеру фасада. У окна валялась чугунная крышка канализационного люка. Погнутая.

— Люком зарядила, сука.

— Солидно. Уважаю масштаб, — Толик поцокал языком. — Только это она не всерьез, Денчик. Щупает нас пока, проверяет, где тонко. Ставни проверила, крепкие. Дверь проверила, там свет. Крышу проверила, там бетон. Она щас как домушник: обходит хату по кругу и дергает все ручки.

Логика в этом была, и логика поганая. Я снова уставился в терминал, гоняя аномальный режим по камерам.

— Камеры на фасаде и крыше она видела, — размышлял я вслух. — Они на кронштейнах торчат, их слепой заметит. Задний двор… тоже наверняка оценила.

— А внутри? — спросил Толик.

— А про внутренние она знать не может. Камера в зале, камера на складе и одна… — я запнулся, вспоминая схему монтажа, — одна в вентиляционном коробе.

— Вот они и есть твой козырь, — важно изрек Толик. — Домушник думает, что хата слепая изнутри. А хата зрячая.

Я тем временем щелкнул на камеру заднего двора и развернул на весь экран.

Мусорные баки. Мокрый асфальт. Стена…

И у самой стены, возле зарешеченного вентиляционного выхода, висел красный сгусток. Женский силуэт прижимался к стене вплотную.

Ага, она примеривалась к вентиляции. Где у меня электричество!

Щелчок мышкой, и камера номер шесть развернулась на весь экран.

Вентиляционный короб изнутри выглядел колоритно: ржавые стенки, паутина по углам и стальные стержни в дальнем конце, за которыми сереет ночь. А между стержнями уже сочился алый туман.

Медленно, лениво так, будто дым от дорогой сигареты. Струйки переплетались, густели, наливались цветом артериальной крови.

— Заходит, — выдохнул я. — Через вентиляшку заходит, красавица.

— Ну так жги ее! — заорал Толик из банки. — Чего ждешь, студент⁈

— Тихо. Рано.

Пальцы легли на клавиатуру. На терминале уже светилась строка:

[ЗАЩИТА ВЕНТИЛЯЦИИ: ГОТОВА К АКТИВАЦИИ]

Смысл простой, как трудовой договор. Жахнешь слишком рано, пока она большей частью снаружи, и ток пройдет сквозь дымку, как сквозь решето. Она отпрянет, похихикает и полезет искать другую дырку. А вот если дождаться, когда туша наполовину втянется в короб…

Красная масса тем временем перевалила через решетку. Треть… Вот уже почти половина! Туман внутри короба начал сгущаться, обретать очертания: плечи, изгиб талии, копна волос.

— Денчик, она ж почти вся уже…

— Сейчас… сейчас…

Задняя часть тумана еще висела снаружи, зацепившись за прутья. Идеально. Она застряла в переходном состоянии, ни рыба ни мясо, ни дым ни дама.

Я вдавил клавишу так, она аж хрустнула.

За стеной щитовой утробно рявкнул «Урал». Чугунный дедушка взревел всеми поршнями, свет в зале просел до желтизны, а из динамиков терминала донеслось сухое, злое: ЗЗЗЗАП!

На экране полыхнуло синим.

Туман в коробе дернулся, скрутился винтом и… материализовался. Прямо там, в шахте. Алый плащ, черные волосы, идеальные скулы. И талия, намертво зажатая между стержнями, которые под током светились, как спираль кипятильника.

Многозубка завизжала, да так, что дошло аж до зала. От этого визга у меня заложило уши, а Котя в коробке распушился до размеров подушки.

— ГОРИ! — я вцепился в край прилавка. — Гори, зараза! Сколько ж в тебя вольт надо влить, чтобы ты угомонилась⁈

Она билась в решетке, как рыба в сетке. Ток тек через прутья, плащ дымился по краям, по коробу летели искры. Пасть распахнулась на всю свою неанатомическую ширину, и я насчитал в ней рядов зубов больше, чем этажей в моей бывшей общаге.

— Жарь ее, жарь! — Толик раскачивал банку от восторга. — О, как верещит! Прям как Санек, когда его током от акумы шибануло!

Счетчик в углу экрана крутился с бешеной скоростью: генератор жрал бензин, как не в себя. Плевать. Пусть жрет. Пусть сожрет хоть весь запас, лишь бы эта тварь наконец…

«Урал» кашлянул.

Раз. Другой. Поршни сбились с ритма, взревели напоследок и заглохли. Свечение на решетке погасло, как будто кто-то выдернул гирлянду из розетки. Свет в зале погас. Терминал продолжал работать на каких-то своих внутренних резервах.

— Нет. Нет-нет-нет! — я лупил по клавише, но терминал равнодушно выдал:

[ГЕНЕРАТОР: ПЕРЕГРУЗ. НЕОБХОДИМ ПЕРЕЗАПУСК].