Выстиранная и тщательно выглаженная тюлевая занавеска висела на прежнем месте. И в кухне действительно стало светлее и как будто наряднее. Анисимов осторожно поправил складки на шторке, вернулся к столу, сел на новенький стул. И сразу приступил к завтраку. Стукнул чайной ложечкой по вареному яйцу и принялся его очищать.

Он сварил целый десяток. Но не себе. Вернее, не только себе. Сразу после завтрака он намеревался поехать в райцентр навестить женщину, которую Вова Шишкин нашел в снегу. Она осталась жива, да. Но была очень слаба. И сознание ее было спутанным, по мнению врачей. Она всё время звала кого-то. Имена каждый день бывали разными. И женщина не могла сказать, кого именно она звала. Кем приходятся ей те люди, о которых она вспоминала.

Вчера поздно вечером Николаю Николаевичу позвонил знакомый фельдшер из районной больницы и сказал, что Снегурочка — так ее прозвали в отделении терапии — пришла в себя. И у нее уже побывал следователь и долго говорил с ней. И завтра, то есть уже сегодня, следователь хотел бы встретиться с Анисимовым и уточнить кое-какие моменты.

Следователь потом лично позвонил Николаю Николаевичу и попросил о встрече. Но для этого Анисимову придется съездить в райцентр. Следователь был жутко занятой, и разъезжать по разным селам ему было некогда.

Николай Николаевич успокоил его коротким «Я приеду».

И вот с раннего утра он засобирался. Побрился, почистил зимние ботинки: не в унтах же ехать в город, не тайга ведь. Прошелся щеткой по форменной теплой куртке. И призадумался, войдя в кухню.

Женщина, которую — и его усилиями тоже — удалось спасти, наверняка была одинокой. Пятый день лежит на больничной койке, а ее никто не навестил. Тот, кто крепко обнимал ее, умер не от переохлаждения, а от лошадиной дозы алкоголя. Мужчина умер раньше, чем замерз. Женщина была много трезвее, потому и выжила. Ну и еще по счастливой случайности: Вова Шишкин на них наткнулся. А так бы она замерзла.

Так вот, одинокой женщине никто ничего не нес. А на больничных харчах далеко не уедешь. Потому и наварил Анисимов яиц, купил кефира, йогурта, три булочки сладкие. Вышел из дома, сел в машину и поехал в райцентр. И уже через полтора часа входил в больничную палату к Снегурочке.

Она находилась в палате одна. Остальные пять коек пустовали. Не было пациентов.

— Здрасте, — поздоровался Николай Николаевич, остановившись возле койки. — Как себя чувствуете?

Она повернула голову в его сторону, внимательно осмотрела.

— И ты тоже при исполнении, дядя? — неожиданно звонким и молодым голосом поинтересовалась женщина. — Один тут топтался, топтался. Теперь ты пришел. Зачем? Сказала же, ничего не помню. Напились и пошли гулять, упали и замерзли.

— Где напились? Откуда гулять-то пошли? Вы к кому-то в нашем поселке приезжали в гости?

Просто так спросил. Уже точно знал, что не гостила эта парочка ни у кого. Анисимов опросил всех, кого можно было и нельзя. Никто их в глаза не видел.

— Нет… Не знаю. Не помню, — отрывисто ответила женщина и перевела взгляд на пакет, который Анисимов держал в руке. — Что там? Хавчик?

— Ну да. Яиц наварил, булочек купил, кефира, йогурта. Не с пустыми же руками к вам идти. Вы как будто пострадавшая.

Она помолчала, рассматривая его во все глаза. Потом качнула головой и севшим голосом произнесла:

— Ты даже не представляешь, насколько я пострадавшая. Со всех сторон пострадавшая! Давай сюда свои подарки. Есть хочу…

Анисимов отдал ей пакет, сел на стульчик и десять минут наблюдал, как она ест. Жадно ела, с удовольствием, словно забыла вкус нормальной еды. Потом остатки завернула в пакет и спрятала в тумбочке.

— Спасибо, — поблагодарила она с неожиданно приятной улыбкой. — Вкусно. Удивлена, честно. Чтобы мент с продуктами… Чудну! Как тебя зовут-то, спаситель? Это ведь ты меня откопал из сугроба, так?

Николай Николаевич вкратце рассказал историю ее спасения.

— И зовут меня Николай Николаевич, — представился он запоздало. — А вас?

— Лариса. Лариса Харитонова.

Имя и фамилия ему понравились. Но он не сказал ей об этом. Начал задавать вопросы.

— Мне надо для составления отчета, — соврал Анисимов. — Не каждый раз такие находки случаются.

— Да и я не всякий раз до чертей напивалась. Витя мог напиться. Витя — муж мой, он часто напивался. И руки, случалось, распускал. Дочка из-за этого с ним разругалась вдрызг.

— Дочка?! — Анисимов привстал со стула. — У вас есть дочка?

— Да. Есть. — Лариса тяжело вздохнула. — Наташка. Хорошая девчонка. Пожить нас к себе с Витей пустила, когда у нас банк квартиру за долги по кредиту отобрал. Ей квартиру бабка завещала. Мать моя. Мы с ней не очень ладили, вот она Наташке квартиру и завещала. И дочка от нас — из нашей бывшей квартиры — съехала почти сразу, как моей матери не стало. А потом… Потом приютила. Только рассорились мы с ней.

— По причине?

Анисимов о причине уже догадывался. Кто же станет терпеть алкашей родителей?

Бледные щеки Ларисы неожиданно покраснели. Уж не от стыда ли? Не всё еще потеряно в ее душе, так, что ли?

— Витя побил меня, а Наташа вступилась. Ну и попала под горячую руку. Синяки он ей поставил. Наутро каялся, конечно. А толку-то? Наташа ультиматум поставила: либо я с Витей развожусь и он убирается из ее квартиры, либо съезжаю с ним вместе. И пропала.

— В каком смысле?

— Ну ушла из дома. Месяц нам дала на размышления. Собралась и ушла из дома.

— А вы что? Разводиться не стали?

— Нет. Всю жизнь с ним. Куда же без него? Вместе мы с ним до гробовой доски.

Она умолкла, задумалась и вдруг заплакала, осознав, что только что сказала.

— И вот нет его. Нет больше! Разводиться больше не с кем. И Наташи нет.

Лариса вытирала краем пододеяльника слезы и всё говорила и говорила. Анисимов поначалу путался в разрозненных сведениях, а потом всё же до него дошло. И, уточнив у Ларисы пару моментов, догадался, что всё верно он понял.

Наташа ушла из дома, а родители на радостях пили неделю не просыхая. Потом протрезвели и решили всё же съехать. Тут еще участковый повадился ходить с проверками, и соседи начали без конца в дверь молотить, и совесть вдруг в них проснулась.

— Мы даже комнату сняли неподалеку от ее дома. Разводиться, конечно, мы с Витей не собирались. Живем себе в коммуналке. Ждем, когда Наташка в квартире своей объявится. Надо было прощения попросить. Как-то начинать новую жизнь. И чтобы у нее на виду эта жизнь новая проходила. Чтобы зауважала нас. Приняла снова. Только она не объявилась. А вместо нее мужик какой-то в ее квартиру въехал. Мы к участковому: что за дела? Черный риелтор и всё такое. Разберись, мол. Он на сигнал отреагировал. На квартиру Наташину пошел. А мужик тот ему в нос договор купли-продажи тычет. Продала наша дочка квартиру, оказывается. И укатила куда-то.

— Вы пытались ее найти?

— А зачем? — недобро прищурилась Лариса. — Она нас кинула. Квартиру продала и смоталась с деньгами. Нет, я звонила ей, конечно, несколько раз. Только она шипела на меня как ненормальная. Спросила: развелась с отцом? Говорю: нет и не собираюсь. А она мне: тогда отвали и номер мой забудь. Номер-то я ее, конечно, не забыла. Только сменила она его. Или меня заблокировала. Я так больше до нее и не дозвонилась. Ну мы с Витей с горя снова и надрались.

— Пили где, с кем? Как очутились в нашем селе? Из Москвы путь неблизкий. На чем ехали? С кем? На автобусе?

И Лариса крепко призадумалась. Пыталась вспомнить, понял Анисимов. Но воспоминаний не находилось. Их словно стерли намеренно.

— Может, спецслужбы какие с нашим мозгом поработали? — округлила она глаза в финале своего рассказа.

Анисимов недоверчиво глянул, не поверил, конечно. Кому нужны два алкаша? Интереса в них никакого даже у мошенников. Ни денег, ни жилплощади. Отбирать нечего.

— Пили-то где? — в который раз спросил он.

— Пили дома. Начинали там. Это сто процентов. И соседи по коммуналке могут подтвердить.

— Хорошо. Что было дальше?

— Дальше…

Лариса долго кусала губы и неожиданно подскочила с подушки:

— Точно! Вите позвонил кто-то на мобильный. И он пошел на улицу. Еще водки принес. Дорогой, кстати. Две бутылки. Говорит, дело есть. Надо помочь человеку одному в квартире прибраться. Он и водки дал. Только, говорит, Лариска, ты не пей. Я один пока приму. Твою долю с собой возьму. А то, говорит, швабру в руках не удержишь. Мы и засобирались. Мужик в машине во дворе ждал. Это Витя мне так сказал.

— Серьезно? — Анисимов хмыкнул, покрутив головой. — Какие из вас уборщики после алкоголя?

— Ну… Я подрабатывала уборкой, если что. Подъезды мыла, если не пила. Меня звали, я добросовестно работала. Ну иногда и в квартиры приглашали. После вечеринок в основном. Если нагажено было сильно и клининговые компании отказывались. Это когда обожравшиеся алкашки граждане мимо унитаза дела свои делали.

— И по этой причине вам предложение неизвестного человека не показалось странным?

— Нет, не показалось. — Лариса покосилась на него с обидой. — Не веришь, Николай Николаевич? Спроси у кого хочешь! Тебе каждый скажет, что после моей уборки подъезды блестят.

— Хорошо, — не стал он спорить. — Что было дальше?

— Ну… Я пока собиралась, Витя почти всю бутылку свою выпил. На донышке осталось. Он свою бутылку в один карман сунул. А мою, неначатую, в другой. Расслабишься, говорит, после трудов праведных.

— Дальше, — поторопил ее Анисимов, глянув на часы.

Время встречи со следователем приближалось. Опаздывать было нельзя.

— Мы вышли из дома. Стоит машина — большая, черная. Названия не знаю, не спрашивайте. Мы сели сзади. Поехали. А потом всё. Полный провал.

— Кто был за рулем, видели?

— Может, и видели, но не помню. Как ехали, куда ехали, как в сугробе оказались — не помню. И главное — почему Витя умер от водки, непонятно.