— Допрос будет длиться несколько дней, — сразу сделал предположение Воинов.

Они с Ольгой только что вошли в кабинет и уселись перед зеркальным стеклом, отгораживающим комнату для допросов. Там, за стеклом, сидел Хомутов. Напротив него — следователь.

— Почему так долго? — удивилась Оля.

— Столько эпизодов! Хомутов, оказывается, отличный рассказчик. Не показания дает, а поэму слагает. Вчерашний день полностью посвятил тому, как ему удалось обвести вокруг пальца руководство колонии. Всё рассказал и запросился в камеру. Устал, говорит.

— И как там всё произошло?

— Как мы и предполагали. — Воинов подумал и произнес: — Точнее, как предполагал Анисимов. Наш замечательный Николай Николаевич. Вот голова у человека варит, а! До последнего стоял на своем после того, как на донышке бутылки обнаружили отпечаток пальца Хомутова. Не верил в какие-то там манипуляции Воробьева, ступившего на путь преступления. Слишком сложно, говорил. Правда всегда лежит на поверхности, и она довольно проста. Так и оказалось.

— Ты ему сообщил, что Хомутова задержали?

— Да. Мечтает допросить его по эпизоду с отравлением родителей Натальи Харитоновой. Происшествие случилось на его земле. Думаю, имеет полное право. — Воинов покосился на Ольгу. — Мне бы тоже очень хотелось с ним поговорить лично, а не наблюдать через стекло.

— О чем? — Оля подергала плечами. — Всё мы о нем знаем. Еще раз удостовериться в том, что мы шли верным путем?

— И что?

— Он же отвратительный! — Оля передернулась. — Видишь, как себя ведет? Высокомерно, напыщенно, словно подвиг совершил! Сволочь такая! Стольким людям жизнь сломал, стольких убил.

— И всё же я хотел бы поговорить с ним. Не для протокола. Думаю, руководство пойдет мне навстречу…

Через несколько дней хорошей погоды утро началось ледяным дождем. Дороги превратились в огромные лужи, под которыми был лед. Ни идти, ни ехать было невозможно, и Дима, надвинув капюшон куртки поглубже, пошел скорым шагом к метро. Оказалось, что не он один такой умный. И Оля приехала на метро. И Рома. Хотя последнему досталось от дождя больше всех, и он уже час отряхивался и дергал головой, пытаясь такими вот странными движениями вернуть своим волосам нормальное состояние. Почему было не причесаться — непонятно.

— К тебе тут приехали, майор, — позвонили из дежурки Воинову. — Ожидай. Подполковник Анисимов.

Николай Николаевич явился по форме. Аккуратно подстриженный и гладко выбритый.

— Не каждый день имеешь дело с таким преступником, майор, — ответил он на удивленный взгляд Воинова. — Хоть я и в отпуске, решил быть по форме. Не в свитере же мне с ним разговаривать.

Воинов уже знал, что им сегодня было разрешено допросить Хомутова — ему и Анисимову.

— Но будьте любезны, сделайте это вместе. Времени просто нет, — строго посмотрел на них следователь, заглянув в кабинет к Воинову. — Сегодня дело передаю в суд. Там подозреваемому будет избрана мера пресечения. И Хомутова этапируют в СИЗО, где он просидит до суда. Так что, если есть интерес, поторопитесь…

Они успели сходить в местную столовку и плотно пообедать, когда Хомутова доставили в допросную.

— Вот волнуюсь, майор, словно сам что-то не то совершил! — признался ему Анисимов. — Ну, идем…

Хомутов сидел нахохлившись. Встретил их скверной ухмылкой и сразу предупредил:

— Говорить без адвоката не стану. И где прежний следак? Чего это вы тут меняетесь, как в маски-шоу?

— Адвокат тебе, Хомутов, не нужен, — мягким, отеческим почти голосом проговорил Анисимов. — И не следователи мы. Я участковый. Майор — опер из убойного.

— Тогда тем более! — фыркнул Хомутов, откидываясь на спинку стула, прикрученного к полу. — Чего мне на вас время терять? Дело почти в суде!

— Ты прав, Геннадий Андреевич, — покивал Анисимов. — Завтра тебе изберут меру пресечения, этапируют. И больше на волю ты уже не выйдешь. Если, конечно, не найдешь еще одного лопуха типа Воробьева.

Быстрый взгляд исподлобья не оставлял никаких сомнений: Хомутов на что-то подобное надеялся.

— По твоему делу будут писать учебники, Гена, — неожиданно пообещал Воинов. — Такое провернуть! Просто в голове не укладывается. Так всё грамотно продумал! И вдруг спалился на мелочи…

Хомутов покусал губы и спросил:

— Сестра проститутки Чирикиной меня спалила, так?

— Она шла своим путем, — подхватил Анисимов. — А я своим. И спалился ты не на ее сестре, когда менял ей в пузырьке капсулы с витаминами на яд. А тогда, когда решил отравить родителей Наташи Харитоновой. Вот где ты прокололся в первый раз.

— Там-то где? — не поверил Хомутов. — Там всё чисто было. Меня никто и нигде не засек. Наташка была в отключке.

— Ты оставил отпечаток пальца на дне бутылки, которую Харитонов прятал в карманах куртки. Один-единственный отпечаток. И этого оказалось достаточно, чтобы я зацепился, — с удовольствием признался Анисимов. — Никто не верил мне, что ты жив, когда установили, чей это отпечаток. Утверждали, что бутылка старая. Из твоих давних запасов, которые ты где-то спрятал перед тем, как получить свой последний срок. Но так ведь быть не могло, Гена? Негде было хранить такой запас паленого алкоголя, который полиция не нашла бы. Твои подельники, которых ты не назвал, всё давно продали. На что и тебя содержали на зоне. Так?

— Так, — не стал спорить Хомутов. — Надо же… Как же я так мог наследить, а? И что, прямо с этого вот пальца все и закрутилось?

— Со смерти отца Наташи Харитоновой все закрутилось, Гена. Ты их высадил из машины в чистом поле. Они шли, шли и метров двадцать до деревни не дошли, упали. Харитонов уже успел водки выпить. А жена его — нет.

— Она жива, — поежился Хомутов. — Это я точно знаю.

— Жива. А муж ее — нет, и дочь ее умерла. И ты руку к этому приложил, разве нет? После того как она выполнила заказ и отравила Усова, ты убрал ее. И по этой схеме ты действовал и с остальными. Выбирал исполнительницу в вагоне метро. Останавливал выбор на девушках из неблагополучных семей. Так?

Хомутов молча кивнул, с интересом рассматривая Анисимова.

— Прикармливал их, одевал, обувал, денежку давал, спал с ними, пристраивал на работу. А потом приказывал подсыпать порошочек либо в вино, либо в кофе. И как только человек умирал от сердечного приступа, дни девчонок оказывались сочтены. Они погибали — в основном от несчастного случая. Не придерешься! Идеальная схема исполнения заказного убийства, Хомутов.

— Да. Ты прав, мент, идеальная. И всё бы так и шло дальше, если бы не отпечаток пальца, — с сожалением качнул Хомутов головой. — Как же я так, а?!

— Чем тебе родители Харитоновой помешали, Гена? С их кончины всё и началось. — Анисимов пристально глянул на подозреваемого. — Жадность, правильно я понимаю? Позарился на квартиру Наташи. А там родители вдруг начали интерес к хате проявлять. Надо было устранять помеху. Причем самому! Тут уж абы кого не попросишь.

— Это и стало моей главной ошибкой, — ворчливо заметил Хомутов. — Мое дело было всегда принять заказ, подготовить исполнителя, грамотно зачиститься. Комар носа не точил все десять лет. И тут вдруг…

— Жадность фраера сгубила, — усмехнулся Воинов. — Позарился на квартиру исполнителя и получил проблему в лице ее родителей. Поставил на Милу Чирикину и снова получил проблему. Не ожидал, что ее сестра так активно себя проявит?

— Да вообще, блин! Кто мог подумать, начальник, что у нее в спальне видеокамера?! Милка говорила, что они с сестрой ненавидят друг друга и не общаются. А Дина ради нее на смерть пошла.

— Ты ее с крыши сбросил? — спросил Воинов.

— Скажем, помог ей шагнуть вниз. Достала! — Хомутов выругался. — Не унимается и не унимается. В полиции ей в возбуждении дела отказали, она сама призналась мне. Так она по пятам за мной начала ходить. То в кафе подловит. То на вокзале. Нельзя было ее в живых оставлять. Это был мой второй прокол. Вот, когда что-то не по плану начинает идти, можно сразу проект сворачивать.

— Проект?! — вытаращился Воинов. — Заказные убийства ты называешь проектами?!

— Я не убивал. Убивали девчонки, — нагло глянул на них Хомутов. — А что сами потом уходили из жизни, так это их собственная неосторожность. Одна пьяной на дорогу вышла, вторая напилась и на лыжи встала. Каждый раз с ними случались несчастья. Они просто не хотели жить после того, что натворили.

— Так ты же дал уже показания под протокол, что ты их убивал, обставляя всё под несчастный случай! — возмутился Дима. — Чего ты тут перед нами выделываешься, Хомутов?!

— А может, я под давлением дал признательные показания? Доказухи у вас на меня нет никакой! По девкам и их жертвам — ничего не докажете.

— Зато докажем убийство Серафимы Самойловой. И покушение на убийство Ильи Свиридова.

— Он жив? — удивленно вскинул брови Хомутов. — Не окочурился?

— Жив. И уже дал показания против тебя.

— И про убийство Харитонова Виктора не забывай, — напомнил Анисимов.

— И всё мы докажем, сволочь ты такая! — вдруг, не выдержав, вспылил Воинов. — Пока будешь ждать суда, мы всё докажем. И добавим еще умышленное убийство конвойного Воробьева, чью жизнь ты присвоил.

— А вот это вряд ли. Воробьева я не убивал. Воспользовался ситуацией просто. И всё… Мы с ним нормально так общались. Он мне помогал с телефоном. Хавчик приносил. Деньги ему мои братаны заносили. Воробьев мне о себе много рассказывал. Удивлялся всегда нашему сходству, — оскалился Хомутов. — А потом, когда загорелись земля и небо, я сам себя не помнил. Воробьев орет, ему ногу защемило. Орет: помоги! Я еле успел с него форму снять, на себя надеть, как взрыв…

— Но ты бы всё равно не стал его спасать. Если снял его одежду и на себя надел, то зачем тебе его спасать?

— Ну, спорить не буду, — согласно кивнул Хомутов. — Там был каждый сам за себя. Я вот точно знаю, что еще пара зэков под шумок оттуда сбежали. И их так и не нашли. Может, потому что не искали? Похоронили в общей могиле. Похоронили восемь, отчитались за десять. Кто там эти головешки считал?

— Ты лег в больницу под видом Воробьева. Зачем? — спросил Воинов.

— Затем, что мне плохо стало. Легкие и так ни к черту были, а тут еще и дыма наглотался. Я сразу после пожара и нагоняя от начальника колонии — он всех выстроил, орал до посинения, а толку что? — я, короче, после этого разбора полетов к Воробьеву на квартиру отправился. А мне всё хуже и хуже. Вызвал скорую. Думал, они мне вколют чего-нибудь, отлежусь — и всё. А мне совсем худо. Думаю: на пожаре не погиб, так на хате загнусь. Поехал в больничку. Несколько дней там пролежал. Пока лечили, я заявление отправил в кадры, что увольняюсь по состоянию здоровья. Завотделением подтвердил мое хреновое состояние. Меня уволили без проблем. Только не долечился я. Началась аллергия на лекарство. Мне повторно анализы крови сделали, а там группа другая. Док на лабораторию погнал, мол, перепутали и всё такое. А я-то знаю, что никто ничего не перепутал. И смылся, короче, оттуда. И уехал тем же днем. На родину к Воробьеву — в деревню — не поехал. Рядом ошивался в райцентре. На СТО устроился. Но так, скорее для вида.

— А зачем ты вообще поехал к нему на родину? — удивился Анисимов. — Как-то палевно. Если бы установили, что в пожаре погиб Воробьев, а не Хомутов…

— Смеешься, начальник? — фыркнул Хомутов. — Там дела не было никакого до меня. Уволился Воробьев и уволился. Проблемой меньше. А то стал бы комиссии рассказывать, в каких условиях зэки работали. И что техника безопасности ни черта не соблюдалась. Воробьев-то не раз зубами скрипел, что подвергает свою жизнь опасности, охраняя нас. И то, что так легко его уволили, только подтверждает мои слова: с глаз долой — проблем меньше. Хотя они там версии выдвигали, что зэки лесопилку подожгли, чтобы побежать. Но туфта все это. Сбежать оттуда шансов не было.

— Так зачем ты поехал к Воробьеву на родину? — снова вернулся к своему вопросу Анисимов. — Кубышку отрыть? Что, у Вани схрон где-то был?

— Всё-то ты, начальник, знаешь! — фыркнул Хомутов. — Нет. Схрон у него в квартире был. Нашел без труда. Коробка с деньгами. Умел копить Ваня. И мне эти деньги пригодились. А на родину его поехал зачем? Сам не знаю… Думал, если вдруг по моим следам пойдут, поймут, что я и есть Воробьев, раз домой поехал. Тогда мне это показалось правильным. Я же знал, что родни у него почти не осталось. Так, дальние какие-то братья-сестры, он с ними и не общался никогда. Узнавать меня было некому. Отсиделся там какое-то время. Все составлял план на будущую жизнь. Как и чем мне жить дальше. Пока составлял план, яд готовил. Хороший запас скопил.

— Как это у тебя получилось? — спросил Воинов.

— Химию всегда любил. В школе одни пятерки были. И училка меня всегда привечала. Занималась со мной дополнительно. И вот на этих факультативах один на один она мне и раскрыла тайну некоторых растительных ядов, которые распадаются в организме за пару часов без следа. Мы их даже готовили совместно. Потом я забил на это дело, пустился во все тяжкие после школы. А тут вдруг мысль пришла в голову. Я и занялся подготовкой.

— В Москву зачем приехал? То есть я хотел спросить: уже знал, зачем приехал?

— Да. Народ жаждал моей помощи, начальник. Многим хотелось избавиться от своих жен, мужей, конкурентов, компаньонов. Но так, чтобы вопросов не было потом. Вот я и разработал эту сложную, но безопасную схему. На меня выходили очень осторожно. И потом уже ни за что не могли найти контактов.

— Как тебе удалось заманить Усовых в тот самый ресторан, куда Наташа Харитонова устроилась официанткой?

— Никто никого не заманивал. Брат жены Усова очень любит оставлять свой телефон без присмотра. Мне удалось установить на него шпионскую программу. И я был в курсе их с сестрой планов. Как только они выбрали ресторан для семейного ужина, Наташа сразу была в этот ресторан устроена. И нужный столик, который бы обслуживала Наташа, был заказан мною же. Перехватил их эсэмэс и исправил. Подготовка всегда бывала очень серьезная, поверьте. Готовилось всё не день-два. А иногда месяц! И мне многое удавалось. Столько лет вопросов не возникало! И тут вдруг отпечаток оставил. Твою ж дивизию…

— Просто ты забыл об осторожности, Гена, — предположил Анисимов с ядовитой ухмылкой. — Жажда наживы сыграла с тобой злую шутку. Ты начал ошибаться, и вот ты здесь перед нами.

— Сколько веревочке ни виться, — повторил улыбку Анисимова Воинов Дима, — конец всегда будет. И еще вопрос: зачем ты убил Серафиму Самойлову? Ты же никогда не избавлялся от заказчиков. А тут вдруг чего?

— Проблемы начались. Шума много из-за страховки. И еще эта дура попыталась отыскать меня. Скопировала мое сообщение еще тогда, когда решилась на убийство любовника. И попыталась через различные приложения установить мой аккаунт. А защита у меня ого-го какая на компе. Я не следил. А вот Сима наследила. И я понял, что она может представлять опасность. Пусть не видела меня, но ведь может и увидеть. Сестрица Милы Чирикиной вычислила меня. Почему бы и Симе не смочь? Все грамотно сделал — и снова прокол…

Потому что не надо было брать чужую машину и чужую банковскую карту. И человека в заложниках держать тоже не надо было. И уж коли задумал отравление, привези жратву с собой. А не покупай в городке, где каждая собака друг друга знает. Расслабился Хомутов. Безнаказанность развращает.

Ничего этого Воинов ему не сказал. Много чести — делиться с отморозком своими соображениями. Они вышли с Анисимовым из допросной и какое-то время не могли произнести ни слова. Шли рядом по коридору и молчали.

— Вот почему, майор, такое опустошение, а? Вроде бы обезвредили опасного преступника, а удовлетворения нет. Почему?

— Не могу знать, товарищ подполковник, — ответил Дима. — Наверное, потому что слишком долго он оставался безнаказанным. Много жизней забрал. И делал это как… Проект, видите ли, это был для него. Не изощренное двойное убийство, а проект! Сволочь…

— И еще какая!

Они остановились метрах в пяти от дежурки. Анисимов протянул руку:

— Бывай, майор. Было приятно иметь с тобой дело.

— И мне, товарищ подполковник, — крепко пожал Воинов его ладонь.

Они разошлись, не поделившись друг с другом своими последними новостями.

Воинов, к примеру, сегодня вечером должен был встретиться с Машей Никитиной, гримером. И не по служебному делу, нет. У них намечалось самое настоящее свидание. И он радовался этому и немного волновался. И как об этом говорить? Это его личное и никого не касается.

А вот про старшего лейтенанта Левина зря не рассказал. Тот уже рапорт о переводе к ним в отдел написал и бегает сейчас у себя там с обходными листом…

А Николай Николаевич Анисимов, выходя из отдела и направляясь к своей машине, тоже попенял себе, что не поделился с майором своими последними новостями.

Он ведь на пенсию уходит. Всё, хватит, так он решил. Надо пожить в уюте и спокойствии. По утрам не вставать рано, от телефонных звонков не вздрагивать. Вот как закончил ремонт в доме, так и написал рапорт на увольнение в связи с выходом на пенсию. Найдет чем заняться.

Да тут еще дочки неожиданно начали ему подсовывать фотографии какой-то дальней родственницы старшего зятя.

— Присмотрись, па, присмотрись, — уговаривали они его хором. — Женщина одинокая, интеллигентная, давно хотела переехать в деревню, и… и мы тут подумали: а вдруг у вас что-нибудь с ней получится?..

Он посмеивался и не признавался, что женщина на фото ему понравилась. Даже очень понравилась. И он готов попробовать завести с ней роман.

Но он об этом никому не сказал. Зачем? Это же очень, очень личное…