Haute cuisine, haute couture, joaillerie, шампанское — перечень секторов индустрии роскоши, в которых с 1660-х годов Франция играла лидирующую роль, и в самом деле продолжителен. И из всего списка французских товаров класса люкс, которые видятся нам как неоспоримые комплименты стильной жизни, только один еще не был здесь упомянут: духи, притом что мало какие элитные продукты настолько неоспоримо ассоциируются с Францией, сколь дразнящие, манящие запахи парфюмерии. «Французские духи» очень долго оставались устойчивым выражением, десятилетиями относившимся к магическим, мистическим запахам, которые, как считалось, могут производить только французы, ароматам столь соблазнительным, что они гарантированно добавляли привлекательности любой женщине и гламурности — любому событию. И хотя элитная парфюмерия больше не находится под полным контролем Франции, как некогда, даже сегодня многие люди верят, что только французские духи обладают чем-то ускользающим, неопределенным — качеством, которое делает аромат по-настоящему волшебным. Это — история о том, как Франция долго не могла понять важность духов для стиля и изящества и практически упустила из своих рук парфюмерную индустрию, которая, как доказало время, оказалась не только прибыльной, но и стабильной. История французских духов началась во времена правления Людовика XIV.
Всю эпоху Ренессанса, вплоть до начала XVII века, ведущую роль в парфюмерии играла Италия. Самые могущественные принцы и самые стильные королевы полагались на итальянских парфюмеров, которые посвятили бы их в искусство сладких ароматов. Затем в 1660-х и 1670-х появились признаки, что Франция начинает приобретать превосходство в этом элитном секторе экономики. Так же как это случилось незадолго до того в мире высокой кухни, так же как это происходило в тот же самый момент с мастерством изготовления зеркал, как только искусство парфюмерии открылось более широкой аудитории, французы быстро стали заметнее, чем итальянские торговцы, которые до этого доминировали в профессии. Французские парфюмеры XVII века производили широкий ассортимент товаров: слово «парфюм» тогда относилось к любой субстанции, издававшей привлекательный аромат. Когда кто-то говорил, что он намеревается приобрести парфюм, могло иметься в виду все, что угодно: от пастилок, которые сладко пахли, когда сжигались, до попурри, то есть ароматической смеси из сухих цветочных лепестков, до ароматической пудры, мыла или надушенныхх перчаток. Ничто из этого не было придумано в XVII веке; все эти вещи употреблялись уже в эпоху Ренессанса. Но в XVII веке были изобретены новые методы маркетинга этих душистых товаров. И когда это случилось, разумеется, французы оказались там, где надо. Впервые целая серия авторитетных книг в печатном виде предоставила желающим информацию о парфюмерии профессионалов, чью продукцию также можно было приобрести. В дополнение к этому обширная реклама в газетах и в современных путеводителях всегда возвещала о новых мастерах в искусстве парфюмерии и косметики, а также самых волшебных косметических продуктах и самых соблазнительных запахах, которые все теперь можно было найти в Париже.
Все эти источники рисовали образ Парижа как новой мировой столицы, где стильные люди могут научиться хорошо пахнуть и сделать благоухающими свои жилища. С этих пор приятные запахи стали не только широко доступны, но и популярны. И когда рынок открылся, французские торговцы получили значительную долю прибылей. Примерно к 1680 году любому, кто следил за миром высокого стиля, было ясно, что Франции суждено скоро сделаться эксклюзивным центром высокодоходной торговли ароматными товарами.
Одно понятие являлось ключевым для маркетинга парфюмерии: во всей Европе оно было известно под его французским именем, la toilette. Это выражение вошло в обиход около 1680 года и означало процесс ухода за собой, с помощью которого аристократы каждое утро приготовляют себя к встрече с миром. Ритуал был сложным и длительным: на него необходимо было выделить полных три часа, согласно одной оценке, — и эта оценка касалась мужского туалета. Каждый шаг этого действа — от создания куафюры до подготовления кожи к наложению макияжа до опрыскивания духами — требовал применения дорогих продуктов, продаваемых парфюмерами. И все из этих продуктов использовались настолько же (или почти настолько же) мужчинами-аристократами, как и дамами. Метросексуалы правили бал в Париже Людовика XIV. И это означало, что игра в красоту была на самом деле большим бизнесом.
Дамы-аристократки, а иногда и мужчины-аристократы проходили через сложные многоступенчатые ритуалы красоты. С конца 1660-х до начала 1680-х, однако, процесс изменился. Перемены принесли, конечно же, доступные зеркала, достаточно большие, чтобы позволить человеку самому совершать собственный туалет, без необходимого присутствия слуги, который должен был следить за тем, все ли правильно. С этих пор человек, которого причесывали или красили, имел больший контроль над ситуацией. И с этих же пор многие аристократы превратили утренний туалет в еще одну сцену из их театрализованных жизней.
В эру Версаля время, посвященное уходу за собой, часто напоминало маленькую приватную вечеринку. Люди, язвил герцог де Сен-Симон, «присутствовали при туалете» так же часто, как посещали музей или театральное представление. Самые стильные обитатели Версаля обожали показывать себя, пока их одевали или раздевали. В конце 1670-х страсть части французских дворян к образу «кэжуал» впервые сделало состояние неодетости трендом, и появилась будуарная мода. Couturières создали дезабилье и дезабилье неглиже. La toilette был представлением, на котором модницы могли примерить несколько неглиже или дезабилье. На туалет собирались люди: они обсуждали дела и политику, сплетничали и флиртовали. А процветающая косметическая и парфюмерная индустрия, таким образом, приобрела завидную витрину для демонстрации своей продукции. Модница могла передать своей подруге божественный новый крем, от которого кожа приобретала атласный блеск; каждый мог уловить шлейф завораживающего нового аромата духов, только что созданных специально для нее.
Ритуал ухода за собой создал особые тренды, точно так же как маркетинг высокой моды вызвал к жизни концепции модных сезонов и аксессуаров данного момента. Я сделал это первым; ты хочешь этого тоже — и в мгновение ока новый крем становится продуктом номер один, необходимым всем. Современная пресса помогала делу, печатая первые газетные рекламные объявления косметических продуктов. В выпуске своего новостного листка от 13 августа 1667 года, например, Шарль Робине поместил репортаж о предшественнице современной дермабразии, которая, как он заявлял, способна превратить «сморщенную, как чернослив, кожу» в «лицо столь же прекрасное и свежее, как лилии и розы». Противники новой процедуры говорили о тех, кто уже успел ее пройти, что «с них заживо сняли кожу» (les écorchées), поскольку поначалу кожа на лице действительно выглядела как сплошная ссадина. Робине защищал новую методику и призывал всех «поторопиться» к косметологу — «просто найдите вывеску». Популярность парфюмерных и косметических средств, таким образом, способствовала увеличению выручки французских профессионалов сферы красоты. Из-за этого также у людей появилось желание создать некое постоянное помещение, где происходил бы этот ежедневный косметический театр.
Само название la toilette было связано с все возрастающей современной тенденцией выделить особую нишу в прежде многофункциональных комнатах. До изобретения нового французского стиля не было ни гардеробных, ни туалетных столиков, поскольку уходу за собой не полагалось никакого особого места. Слово toilette изначально означало маленький кусочек ткани, который стелили на обычный стол или ящик, чтобы разложить на нем все аксессуары, необходимые для ухода за лицом и волосами. И поскольку уход за собой пространственно определялся лишь куском ткани, вскоре эта практика прекратилась. Затем, в 1682 году, Людовик XIV перевел ее на новый уровень. Ритуал совершения туалета короля был самым модным зрелищем в городе. Самые высокородные аристократы, которые проживали под гигантской крышей Версаля, старались превзойти друг друга, чтобы сделать свой туалет вторым по популярности спектаклем. Так был «запущен» золотой век la toilette. Церемония, известная под названием маленького кусочка ткани, приняла поистине грандиозные пропорции.
К концу века люди окончательно утвердились во мнении, что процедура туалета заслуживает особого помещения. Был изобретен table de toilette (туалетный столик), а также туалетная комната, помещение, предназначенное для la toilette, которое примыкало к спальне.
Во всей Европе новые туалетные комнаты были до предела забиты французскими предметами роскоши. Помните графиню де Майи, провинциалку, обратившуюся в королеву мод, которая гордо позирует на фоне только что изобретенного предмета мебели, туалетного столика (покрытого обязательной тканью, в данном случае роскошной парчой), в апартаментах в Версале, которые она без конца отделывала заново, и каждый раз за счет Людовика XIV.
Что ж, графиня являлась прекрасной моделью для демонстративного потребления, на которое вдохновлял людей la toilette: она окружена зеркалами и флаконами с духами, а также баночками, в которых содержались помады или кремы для лица.
А за Ла-Маншем французские торговцы имели горячую сторонницу в лице женщины, часто известной просто как французская любовница Карла II, Луиза де Керуаль, графиня Портсмутская. В своем дневнике, в записи от 4 октября 1683 года, ученый джентльмен Джон Ивлин отчитывается о своем визите в королевский дворец Уайтхолл. Вместе с королем и его придворными он посетил туалет графини. Из его дневника понятно, что Луиза де Керуаль старалась превзойти своих соотечественниц — модных королев. Она превратила свою туалетную комнату в витрину роскошных вещиц, а для уроженки Франции по-настоящему роскошные товары производились только во Франции.
К 1683 году, сообщает Ивлин, она успела уже минимум дважды «снести и отстроить заново» свою туалетную комнату, чтобы «удовлетворить чрезмерные и расточительные удовольствия» и чтобы комната соответствовала последним стандартам туалетной роскоши. Та версия, которую довелось увидеть Ивлину, являлась данью последней моде в декоре помещений, зародившейся на Сен-Жерменской ярмарке и продвигаемой первыми французскими торговцами антиквариатом. Туалетная комната содержала ранние примеры того, что французы называли lachinage, и то, что Ивлин называет «японскими шкафчиками и ширмами». Она была уставлена всеми видами модных столиков, часов и серебряных вещиц. А на стенах размещался pièce de résistance — они были покрыты великолепными гобеленами прямо с Королевской мануфактуры, которую Людовик основал в 1662 году. «В том, что касается узора и тонкости работы, — провозглашает Ивлин, — они были вне сравнения с тем, что я когда-либо лицезрел». (И подумать только, что штора для душа Денниса Козловски за 6000 долларов считается наиболее скандально дорогим приобретением для туалетной комнаты.) На гобеленах изображались «Версаль, Сен-Жермен и другие дворцы французского короля». Для Ивлина, который считал любовь к роскоши, спрятанную в глубине сердца Карла II, темной стороной его монархии, любовница короля была испорченна и развратна вдвойне. Она не только гордо выставляла себя в окружении самых роскошных предметов, которые можно себе представить, она еще и однозначно показывала, что стандарты убранства помещения, к которым она стремилась, устанавливались двором Версаля.
Один элемент отсутствовал при подобных сценах, как мы их сейчас себе представляем: вода. И по веской причине: в XVII веке вода не считалась необходимой при совершении la toilette. Несмотря на то что мытье лица и рук рекомендовалось совершать ежедневно, купанием люди наслаждались очень и очень редко, по особым случаям. В конце 1670-х годов Людовик XIV приказал построить в Версале первый cabinet des bains — купальню. В ней размещались две мраморные ванны. Однако мы не обладаем достаточными свидетельствами, что он часто ими пользовался. До конца XVIII века европейцы — в отличие от древних греков и римлян, а также мусульман, китайцев и японцев — считали купание не наслаждением, а испытанием.
В Париже XVII века, если кому-то совершенно необходимо было помыться, он отдавал себя в руки les baigneurs, банщиков, то есть цирюльников-банщиков, которые содержали бани. Некоторые из этих заведений обладали дурной репутацией мест, где можно было удовлетворить свои сексуальные предпочтения, естественно, в полной секретности. В лучших банях, однако, предлагались различные услуги, похожие на сегодняшние спа-процедуры; там, например, были душистые ванны и даже депиляторные ванны.
Для французов XVII века, и женщин, и мужчин, абсолютно гладкое, лишенное волос тело являлось критерием чистоты скорее, чем частые омовения. В словаре 1691 года Антуан Фюретьер в неожиданно морализаторском ключе отмечает, что les gens propres vont chez les baigneurs pour se faire dépiler (чистоплотные люди ходят к банщикам, чтобы удалить на теле волосы). «Cours de médecine» («Курс медицины») доктора Луи Гийона, впервые опубликованный в 1664 году и много раз переиздававшийся до конца столетия, подробно объясняет, почему так важно удалять волосы и в каких местах их абсолютно не должно быть.
Первая глава его медицинского пособия для непрофессиональной аудитории посвящена болезням головы. Но еще до того, как обсудить мигрени, до вопросов зубных болей, доктор Гийон разражается длительной лекцией о предмете, который в его времена, видимо, имел большую важность: «Как избавиться от волос в местах, где их неприлично иметь». Некоторые такие места легко предсказать — волосы на женском лице, например. Но кто бы мог подумать, что ни женщины, ни мужчины не должны иметь волос на руках или груди, что это «противоречит законам природы», что это «уродство», которое «портит красоту и нарушает здоровье человека». Сегодня к услугам тех, кто хочет обладать шелковисто-гладкой кожей, имеются высокотехнологичные процедуры вроде лазерной или ультразвуковой эпиляции. Но люди XVII века не были такими неженками: они использовали пластыри, покрытые воском полоски и депиляторные кремы и притирания, в состав которых входили такие ингредиенты, как кровь черепах, моча собак женского пола или… негашеная известь.
Самое знаменитое банное и депиляторное заведение в Париже времен Людовика XIV содержал Франсуа Квентен, известный всем под именем Ла Вьенн. Король так любил его, что сделал первым камердинером. Ла Вьенн жил в Версале на момент своей смерти в 1710 году. В своих откровенных мемуарах главный сплетник XVII века герцог де Сен-Симон дал, как обычно, нескромное объяснение подобной королевской привязанности к своему банщику. Du temps de ses amours (то есть в периоды до и после его женитьбы, когда «король-солнце» сменил неимоверное количество любовниц) король часто посещал бани Ла Вьенна, чтобы «искупаться». И вот главная сплетня: король, «который не обладал способностью одарить своей благосклонностью все объекты своего желания, находил в заведении Ла Вьенна подкрепляющие средства, позволявшие ему быть более довольным собой». Если верить Сен-Симону, «король-солнце», обладавший сексуальными аппетитами не менее легендарными, чем его аппетит в еде, пользовался специфической спа-услугой, посещая les baigneurs, некими афродизиаками, прототипами сегодняшней виагры, необходимыми ему, чтобы укрепить самооценку и репутацию. (Ни один из трудов парфюмеров того времени не содержит рецепта средства, которое Сен-Симон эвфемистично называет comfortatifs, или «утешителями».)
Неприличный маленький анекдот Сен-Симона ясно дает понять, что для Людовика XIV купание было интимным образом связано с женщинами. Он мылся, чтобы возбудиться для новой женщины; никто не стал бы беспокоиться и проходить через все эти утомительные процедуры ради жены. После купания, чистый и гладкий, говорит Сен-Симон, он велел банщикам опрыскивать себя сладкими духами, «ибо ни один человек не любил духи так, как он». Юный король, возможно, так любил духи потому, что привык к ним. В мире, где купание почти не практиковалось, а люди ограничивались мытьем лица и рук, с естественными запахами тела либо ничего не делали, позволяя им витать в воздухе, либо заглушали их немалыми дозами тяжелых ароматов. В таком контексте торговцы, естественно, развивали новые способы использования ароматных товаров.
До середины XVI века слово «парфюм» относилось только к дыму (необязательно ароматному) от горения какой-либо субстанции. Именно в этот период французы начали обозначать словом «парфюм» любое сладко пахнущее вещество, от мыла до пудры, которое использовалось для того, чтобы замаскировать запахи тела. На рубеже XVII века те, кто изготовлял эти ароматные товары, наконец получили название parfumeurs, парфюмеры. В 1624 году производители надушенных перчаток получили право называться gantiers-parfumeurs, парфюмеры-перчаточники. Это было первое официальное признание французских профессиональных парфюмеров.
В марте 1656 года Людовик XIV подписал патент, который жаловал легальный статус первой гильдии, производящей сладкие ароматы, и таким образом родилась французская парфюмерная индустрия. Королевское желание узаконить статус парфюмеров имело разумные экономические основания, поскольку в первой половине XVII века французы стали самыми главными потребителями ароматных субстанций, используя (и часто в чрезмерных дозах) их, как никогда раньше.
Как обычно, и Кольберу, и королю не нравилась утечка денег из страны, поэтому они вознамерились поставить Францию во главе торговли парфюмерными товарами.
Под управлением французской Ост-Индской компании на французских островах в Индийском океане, Иль-де-Франс и острове Бурбон (ныне Маврикий и Реюньон), началась высадка ароматных растений. Профессиональные парфюмеры до сих пор считают бурбонские пачули и бурбонский ветивер одними из лучших. В 1673 году постановлением Кольбера гильдия парфюмеров-перчаточников была сделана одним из шести наиболее мощных деловых сообществ, что гарантировало им безналоговый доступ к иностранным продуктам, таким, как эти новые ароматные травы с Индийского океана. В конце концов Кольбер избрал город Грас, что в Провансе, своего рода столицей для производства ароматных веществ. В середине XVI века Грас получил известность как центр производства надушенных перчаток, которые долгое время оставались самым главным и самым продаваемым продуктом этой области. Со спонсорской помощью Кольбера к концу XVII века регион Граса стал играть ту роль, что играет и сегодня: там производились драгоценные эфирные масла таких цветов, как жасмин (который впервые начали выращивать в Грасе в XVI веке), фиалка, померанцевое дерево и цветы туберозы, которые имели очень сильный запах и были незадолго до этого (в 1670 году) ввезены в Европу из Мексики.
Под официальным патронажем благоухание Франции вскоре изменилось. В начале XVII века среди ароматов, изготовляемых во Франции, как и везде в Европе, доминировали запахи, которые производились экзотическими животными: цибетин (пахучий секрет, вырабатываемый железами виверры, или циветты, похожего на кошку животного, обитающего в Африке и Азии), серая амбра (субстанция, которая образовывается в семенных железах кита) и мускус, секрет мускусного оленя или кабарги, населяющих горы Центральной и Северо-Восточной Азии. К концу века французские парфюмеры куда больше склонялись к местным ароматическим веществам вроде лаванды или померанца. Так, в то же самое время, как французские шеф-повара избавлялись от зависимости от иностранных ингредиентов, французские парфюмеры тоже работали над созданием евроцентричного национального стиля.
Во второй половине XVII века торговцы парфюмерией уже открывали лавки по всему Парижу. Путеводитель по Парижу Николя Бленьи, естественно, перечисляет все самые модные. Естественно, что парфюмерные магазины сгрудились вокруг центра высокой моды, улицы Сент-Оноре. Каждая лавка специализировалась на определенном виде ароматной продукции. Торговцы возле моста Сен-Мишель продавали ароматизированные пудры и мыло. Парфюмер Жобер на улице Круа-де-Пти-Шанс был знаменит сухими цветочными смесями. За флердоранжевой водой следовало отправляться в место под названием «A l'Orangerie» на улице де ль'Арбр-Сек неподалеку от Лувра. Чтобы избежать посредников и получить лучшие эфирные масла (жасмин числился среди обязательных запахов), нужно было искать торговцев, которые привозили их прямо из Прованса и устанавливали прилавок возле Лувра, за церковью Сен-Жермен-л'Осеруа. Или можно было поехать сразу в Грас и купить товар у самого известного оптовика того времени Антуана Арту. На рубеже XVIII века другой Арту, Жан, основал первое учреждение новой индустрии, перегонную фабрику, которая много раз меняла владельцев, но оставалась в Грасе до 1996 года.
Самый знаменитый парфюмер века, Симон Барб, сделал больше, чем продажа парфюмированных товаров и изначальных ингредиентов: он написал самый полный и самый ранний сборник по искусству парфюмерии. Барб продавал свою продукцию в лавке на улице дез Гравийе; покупатели искали вывеску с названием «La Toison d'Or» («Золотое руно»). Публикация «Le Parfumeur français» («Французский парфюмер») Барба в 1693 году должно было, в манере «Французского повара» и «Французского кондитера», провозгласить существование французской парфюмерной традиции. Также, повторяя эти современные кулинарные книги, «Французский парфюмер» попытался проложить путь к славе через систематизацию: «Это искусство может быть приведено к высшему совершенству через выполнение непреложных и безошибочных правил».
Во «Французском парфюмере» и его продолжении, «Королевском парфюмере» (1699 г.), Барб учил своих читателей различным способам надушить тело, прежде всего парфюмированным мылом. (Кольбер до этого совершил набег на итальянскую мыльную промышленность; обещая высокие заработки, он переманил в Прованс достаточно рабочих, чтобы устроить мыловарни там.) Барб также давал подробные инструкции касательно того, как правильно душить модные аксессуары: перчатки, платки и даже веера — все это могло источать ароматы. Он включил в сборник многочисленные рецепты сухих цветочных смесей — попурри — и объяснил, как применять маленькие мешочки с попурри, которые (если носились людьми) были известны как «сладкие сумочки». Для дам делались даже маленькие надушенные подушечки, которые можно было поместить в нижнее белье; они также предоставляли дополнительное преимущество увеличения объемов («исправление недостатков», как выразился автор руководства).
Были также и душистые пудры для волос и париков, один из самых прибыльных секторов парфюмерной индустрии, так что парфюмеры-перчаточники добавили к названию своей гильдии третий термин: poudriers (пудрильщики). Это приносило огромные деньги, потому что пудры требовалось громадное количество: во-первых, она дополнительно маскировала неприятные запахи, а во-вторых, придавала волосам определенный оттенок. (Дамы XVII века также использовали пасты и помады, чтобы подкрасить волосы.) Но многие женщины использовали пудры, чтобы осветлить волосы или добавить им рыжины.
Но самым популярным оттенком, намного обгонявшим другие, был седовато-белый цвет, известный нам по многочисленным портретам европейских аристократов. Мода на серебристые волосы создавала нешуточную дилемму для модниц: они должны были выбирать между модным цветом волос и модой на парики. Изготовители париков того времени жаловались, что было буквально невозможно найти высококачественные седые волосы, так что серебристо-белые парики были запредельно дороги. Многие женщины, желавшие стать перманентно седыми, использовали для этого серебристую пудру, известную как argentine.
Для того чтобы достичь безупречного серебристо-седого оттенка, необходимо было полностью покрыть голову argentine. Парфюмер-пудрильщик подбрасывал в воздух огромное количество пудры. Только что причесанные аристократки подставляли голову так, чтобы облако пудры оседало прямо на нее. (В XVIII веке пудрильщики использовали громадные пуховки на очень длинных ручках и даже прибегали к помощи кузнечных мехов.) Дабы не повторять этот процесс каждый день, дамы так и спали с новыми прическами; была придумана специальная повязка на голову из белой тафты, не позволявшая волосам сдвигаться и сохранявшая их драгоценную, сладко пахнущую серебристую белизну.
Для сегодняшних читателей введение в мир парфюмерии, которое предлагает нам Барб, по меньшей мере удивительно. Метод нанесения духов, о котором он говорит меньше всего, — это как раз самый привычный для нас способ, то есть распыление или нанесение жидкой ароматной субстанции прямо на кожу. Но книги Барба не были гениальными — в том смысле, что они не сыграли ту же роль в парфюмерии, что «Французский повар» и «Французский кондитер» в кулинарии, а «Искусство стеклодува» для изготовления зеркал. Они не ознаменовали собой новую эру в технике изготовления парфюмерной продукции. Духам — в отличие от других отраслей индустрии роскоши, от шампанского до туфель и до кафе, — не повезло в золотые десятилетия правления Людовика XIV; они не получили должного маркетинга и технологического гения, чтобы ввести их в современную эпоху. Богатые туристы, которые делали покупки в Париже XVII века, никогда не восклицали, что парижские парфюмеры заставили их по-новому взглянуть на мир ароматов и в первый раз понять, что это такое. Гостям столицы просто предоставлялся более широкий выбор тех же товаров, что они могли приобрести и полвека назад. Парфюм не стал современным в последние десятилетия XVII века, и вину за это следует возложить на Людовика XIV. В какой-то момент в 1670-х «король-солнце» стал избегать духов.
Герцог де Сен-Симон говорил, что в начале правления «ни один человек не любил духи так, как он». Людовик XIV был известен как le roi le plus doux fleurant (самый сладко пахнущий король). Любимый парфюмер короля, Марсиаль, имел такое влияние на своего монаршего клиента, что немедленно стал знаменитостью и создателем запахов номер один, чьи поступки и свершения сразу же отражались в прессе, как будто он был на одной ноге с аристократами, щедро платившими ему за услуги. Мольер язвил, что французы, слыша имя Марсиаль, в первую очередь думают о парфюмере, а не о поэте[23].
Первые признаки, что не все так гладко в мире сладких цветов, появились в начале 1670-х. В письме от 19 августа 1671 года маркиза де Севинье жалуется, что даже листок надушенной бумаги вызывает у ее дочери (самой большой модницы, которую только можно представить) недомогание. В номере за июнь 1673 года журнала, служившего барометром французского стиля, «Le Mercure galant», его главный редактор Жан Донно де Визе категорически заявляет читателям, что «духи утратили доверие; их запах так избыточен, что вызывает головную боль. Люди достойного происхождения теперь используют только маленькие мешочки, наполненные ароматными травами, известные как sachets à la royale». Это название, «саше в королевской манере», доказывало, что «люди достойного происхождения» знают, откуда дует ветер. К концу века все стало еще хуже. В 1699 году «Satire nouvelle sur les rues» («Новая сатира на тему уличной жизни») отмечала, что по причине того, что «так много мужчин теперь подвержены различным испарениям и не могут выносить запаха цветов», манера принимать гостей в Париже изменилась кардинальным образом: хозяйки прежде всего спешили удостовериться, что в доме нет цветов.
Все господа, которые теряли сознание при виде розового бутона, все дамы-модницы, получавшие сильнейшую мигрень при малейшем дуновении аромата, просто-напросто делали то, что и обычно делали придворные в эру Версаля: они следовали за своим монархом. В 1692 году, когда Жан-Паоло Марана составлял свой гид по Парижу «Lettre d'un Sicilien» («Письмо одного сицилианца»), он одним из первых объяснил, почему эта парфюмофобия стала теперь de rigueur. В Париже, предупреждал он, иностранцы «наслаждаются удовольствиями, которые льстят всем чувствам, кроме обоняния. Поскольку король не любит духи, все обязаны ненавидеть их тоже. Дамы притворяются, что падают в обморок при виде цветка». «Самый сладко пахнущий король» больше таковым не являлся. Опять же, согласно Сен-Симону, «в конце» его правления никто «не боялся [запахов духов] так, как он».
Мы довольно много знаем о том, как проявлялась боязнь запахов короля, из «Journal de la santé du roi» («Дневник здоровья короля»), удивительное, шаг за шагом, деталь за деталью, описание каждого связанного со здоровьем «события» королевской жизни от 1647 до 1711 года. Все, от клизм до опухолей, запротоколировано и описано, иногда в слишком подробных физиологических деталях. В начале декабря 1705 года доктора сделали привлекающую внимание надпись: каждый раз, когда король «листал сильно надушенные старые бумаги, его охватывали сильные приступы испарины, которые сопровождались приступами слабости, тошноты и головокружения». Письмо невестки короля от 1713 года подтверждает заключение докторов и говорит о единственном обнаруженном лекарстве: если когда-либо король ощущал запах духов, нужно было «тут же сжечь бумагу», и тогда его мигрень проходила. Заглядывая в 1715 год — в конец долгого правления Людовика XIV, мы можем прочитать у вездесущего Сен-Симона, что король «страдал от головных болей и испарины… он не мог выносить никаких ароматов, и любому, кому предстояло пройти мимо него, следовало быть осторожным и не нанести на себя ничего пахучего».
Сен-Симон обвинял в мигренях короля и его приступах слабости манию духов, которая владела им в юности: «он использовал духи чрезмерно du temps de ses amours (в дни, когда был выдающимся любовником)». В золотые любовные времена, объясняет Сен-Симон, юный король позволял банщику-парфюмеру Ла Вьенну покрывать его различными ароматами, перед тем как принять «лекарство», которое позволяло бы ему продолжать свое наслаждение «до полного удовлетворения» головокружительным рядом сменявших друг друга любовниц. Возможно, «сильно надушенные старые бумаги», которые причиняли стареющему суверену мигрени, служили ему напоминанием об изматывающих любовных баталиях его юности. Были ли испарины короля спровоцированы воспоминаниями о тех «лекарствах» и перенапряжении, которое заставляло его прибегать к ним снова и снова?
К мигреням и испаринам часто пренебрежительно относятся как к истерическим недомоганиям. Недомогание «короля-солнца», однако, имело более чем ощутимые последствия для французской парфюмерной индустрии. Без официальной поддержки парфюмеры Франции времен Людовика не смогли достичь технического прорыва, как их современники из других секторов производства товаров роскоши, которые к началу XVIII века вовсю изобретали новые технологии. В результате Франция почти утратила контроль над миром сладких ароматов: они не были первыми, кто дистиллировал высокопроцентный спирт, необходимый для производства духов современным способом, и не разработали технологию, при которой этот высокопроцентный спирт соединялся с цветами. Таким образом, они отстали от человечества в производстве продукта, вокруг которого была построена современная парфюмерная индустрия: жидкости, содержащей эссенцию цветка или иной ароматной субстанции. То, что известно теперь под именем eau de cologne — одеколон, придумал Жан-Паоло Феминис, итальянец, который эмигрировал в Германию и начал продавать свою «Aqua Admirabilis» в Кёльне в 1709 году. Современная парфюмерия — идея немцев. Только подумайте, какой удар был нанесен французской национальной гордости!
Но, разумеется, эта несчастливая ситуация скоро исправилась. При правлении Людовика XV духи вернулись на сцену — и с воздаянием. Вскоре Версаль уже называли la cour parfumée, парфюмированный двор. Последняя грань бриллианта, известного как чисто французский стиль, оказалась в конце концов на месте. В 1759 году новые налоги на кожу сделали надушенные перчатки, вернейший источник дохода французской парфюмерной промышленности XVII века, безумно дорогими, и продажи упали. С тех пор французские парфюмеры были известны не как парфюмеры-перчаточники, или банщики-парфюмеры, или парфюмеры-пудрильщики, но просто как парфюмеры. Наконец-то они сфокусировали свои усилия на производстве флаконов со сладко пахнущими жидкостями, духами в их современном значении.
Первая парфюмерная династия была основана семьей Фаржон в начале XVIII века. Жан-Луи Фаржон был одним из самых любимых парфюмеров королевской семьи; он продолжал снабжать королевских детей лавандовой водой даже когда они находились в тюрьме во время революции 1789 года. А в 1775 году Жан-Франсуа Убиган открыл бутик под названием «A la Corbeille de Fleurs» («Корзина с цветами») — где же еще, если не на улице Сент-Оноре? Когда королевская семья пыталась бежать из Франции в 1791 году, одним из последнего, что успела сделать Мария-Антуанетта, — это послать свои флаконы из-под духов к Убигану, чтобы он наполнил их перед дорогой. Сегодня Убиган — это старейший производитель парфюмерии во Франции. «Комитет Кольбер», торговая ассоциация, в которую входит множество парфюмерных домов, около семидесяти французских фирм — все самые элитные производители духов; старейшим из них считается дом Герлен, основанный в 1828 году.
Тем временем в Кёльне Джованни Мария Фарина унаследовала дело своего дяди в 1732 году; он являлся председателем крупного семейного концерна. Французская фирма «Роже и Галье» приобрела концерн Феминис-Фарина в 1884 году. С тех пор они выпускают оригинальный одеколон под удобно «офранцуженным» названием «Eau Jean-Marie Farina». Изначальная оплошность Людовика XIV была давно исправлена, и парфюмерная индустрия, как и оригинальный одеколон, была полностью галлицизирована. Инстинкт бизнесмена, которым славился Кольбер, возобладал над определенно некоммерческим страхом «короля-солнца» перед «сильно надушенными старыми бумагами». Сегодня haute parfumerie выглядит столь же типично французской, как haute couture или haute cuisine. А если говорить о фактах, то, несмотря на все более жесткую местную конкуренцию, в этом секторе предметов роскоши шесть из десяти самых популярных ароматов в США сегодня изготовлены во Франции. Поистине, французская парфюмерия в действии.