ГЛАВА 51

Настойчивый звон часов Одры был словно кинжал, отщипывающий кусочки от ее глубокого, безмятежного сна.

Когда она проснулась, на одно мгновение ей показалось, что в углу комнаты замерла тень — силуэт, напоминающий резкие линии, из которых состоял Заир. Но она моргнула, и угол оказался пустым, холодным и ничем не занятым.

Как и кровать напротив.

Простыни Уайлдер были идеально расправлены, заправлены по углам с ее фирменной, строгой и жесткой аккуратностью.

Одру обдало волной жара. Хорошо, будем надеяться, что Уайлдер ушла пораньше, до того как Одра могла издать какие-нибудь смущающие звуки в том… сне.

Она опустила руку и почувствовала влажность между бедрами; жар вспыхнул внутри от воспоминания о том, что они делали, о его горячих, восхитительных губах на ней, о волнах наслаждения, которые он из нее исторг.

Это был не сон.

И все же, независимо от смущающих звуков, она ощутила внезапное, резкое разочарование из-за отсутствия Уайлдер. Ее секреты были камнями, которые она слишком долго носила во рту, и она была готова выплюнуть их.

Сегодня, подумала она, и это решение прозвучало как лопнувшая струна, снявшая напряжение с ее плеч и груди. Сегодня она расскажет им всё.

Может, и к лучшему, что Уайлдер здесь нет. Она сможет во всем признаться ей, Каллуму и Лотти одновременно.

Она предложит им выбор — даст шанс отправиться вместе с ней в Завуалированное Королевство. Ибо теперь она знала, что медлила слишком долго. По крайней мере теперь, предоставив им этот выбор, они не расстанутся с жизнями из-за халатности зенаидцев, как это случилось с доброй, милой Сершей. Хотя эта боль навсегда останется с ней — страшнейшее следствие ее бездействия.

Каллум, конечно, может разозлиться, что она так долго скрывала это от него, но когда он узнает, что ей предложили выход еще недели назад — шанс сбежать из академии Холивере… он вполне может обвинить ее в смерти Серши.

Одра примет на себя всю тяжесть этого обвинения — она его заслужила.

Смерть Серши была пятном на ее душе; вина — темным, извивающимся существом. Если бы только она заговорила раньше, проявила больше смелости, если бы она оказала друзьям уважение, позволив сделать собственный выбор — возможно, Серша все еще делала бы вдохи. Но бездействие было ядом, и Одра пила его годами.

И если его гнев перекинется с зенаидцев на нее — ну что ж, это того стоило, если означало, что она сможет спасти его, Уайлдер и Лотти от участи Серши.

Она могла дать им этот выбор давным-давно, решить вместе с ними покинуть это место вместе с Заиром.

Если бы она рассказала им раньше, возможно, Серша все еще была бы здесь.

Часы прозвенели снова — безумным, механическим сердцебиением.

Черт.

Вот почему Уайлдер пропала.

Занятия уже начались.

Одра выскользнула из постели, и пол показался ледяным ее босым стопам. Она судорожно принялась искать форму, натягивая самую чистую из тех, что удалось отыскать. Она не смогла сдать одежду в прачечную в прошлый День Святилища, слишком увлекшись поисками правды об обряде. Что ж, она ее нашла, и боги, как же она теперь об этом жалела.

Она бросилась в умывальную — времени активировать согревающие инкры не было, и она плеснула в лицо холодной водой. Холод стал шоком, пощечиной, напоминанием о том, какое наказание может ожидать ее за пропуск большей части занятия.

Она еще ни разу не пропускала уроки — но по проступкам других адептов знала, что каждое наказание подбиралось для каждого индивидуально.

Она поспешит на занятие, примет любую ужасную карательную меру, которую придумает для нее Хайл, а затем на перемене во всем признается друзьям.

Может быть, уже к сегодняшнему вечеру все они будут свободны от академии Холивере, от Зенаиды и всего Веридийского Королевства.

Одра была наивна; она думала, что сможет проскользнуть в лекционный зал ученого Хейла без особых происшествий…

Но любые надежды на это рухнули в тот момент, когда она увидела Верховную Магистру Силесту, поджидавшую ее у подножия лестницы гильдии Арканы.

— Адепт Эверс, вы наконец соизволили спуститься со своей башни? Я как раз собиралась отправить послушника забрать вас.

Одра сглотнула рвущийся наружу стон раздражения и растерянности, рука ее сжалась на перилах, когда она остановилась на последней ступеньке. Не слишком ли это драматично? Сама Верховная Магистра пришла лично за опоздавшим адептом? Если уж кто-то и должен был ее встречать, она бы предпочла Твилу. Или, туман раздери, даже сварливый ученый Хайл подошел бы лучше.

— Мне очень жаль, — извинилась Одра, стараясь говорить искренне.

Холодные и твердые, как сталь, глаза Верховной Магистры, казалось, не смягчились от ее извинений, но по крайней мере та начертила быструю инкру, и зловещий звон на запястье Одры благополучно смолк.

Одра слабо улыбнулась.

— Спасибо, но не было необходимости идти за мной, я как раз направлялась на занятие.

— Следуйте за мной, адепт, — это все, что произнесла Верховная Магистра.

Одра поравнялась с высокой женщиной; тишину нарушали лишь цокот каблуков по мраморному полу и шаги самой Одры.

Одра попыталась заполнить молчание.

— Думаю, из-за всей этой суматохи с вылазкой в Зеленый Курган вчера я просто проспала.

Цок-цок-цок — вот и весь ответ, который она получила от Верховной Магистры.

Одра замедлила шаг, когда пришло время сворачивать в коридор, ведущий на лекцию Хайла.

— Не нужно, адепт, мы направляемся на улицу, во внутренний двор.

Вместо тиканья часов в голове Одры зазвучал сигнал тревоги.

— Разве наказания обычно не назначает ученый, Верховная Магистра Силеста?

Что-то было не так. Все это было неправильно.

И тут до нее дошло: тишина.

Было слишком тихо. Даже если большинство адептов сейчас находились на занятиях, во дворе все равно кто-то мог околачиваться — те, чья гильдия жила по другому расписанию. Или послушники на поручениях. Или хотя бы приглушенные голоса ученых, доносящиеся сквозь дубовые двери.

Но Академия была совершенно безмолвной, словно…

— Остальным преподавателям и адептам было велено ждать во внутреннем дворе.

— Понимаю, — сказала Одра. Хотя она совершенно ничего не понимала. Сердце заколотилось в груди испуганной птицей.

— Я пропустила объявление о каком-то общем сборе?

— Они ждут, чтобы стать свидетелями твоего наказания, адепт Эверс.

Тогда Одра почувствовал настоящий страх.

Последнему адепту, пропустившему занятие, было приказано помогать на кухне в течение недели: просыпаться до рассвета, чтобы готовить еду, и работать на кухне долго после того, как был подан ужин. От адепта из Эхинацеи все равно ожидали выполнения всех заданий и посещения всех занятий.

Одра должна была всего лишь опоздать, причем сильно, но все равно успела бы на занятие до его окончания — тот адепт пропустил весь урок целиком, и из-за этого не собиралась вся школа. На самом деле Одра узнала о проступке и последовавшем за ним наказании лишь потому, что Серша шепотом рассказала эту историю, когда они увидели, как тот адепт пополняет буфет, с покрасневшими от слез глазами и склоненной от стыда головой.

Почему же тогда наказание Одры решили сделать столь публичным?

Интуиция подсказывала ей бежать, но она заставила себя успокоиться. Ее не поймали за использованием магии; она была предельно осторожна.

Если только… если только Ноэль никому не рассказал о тех двух парнях, которые встретили их в таверне.

Одра была так потрясена, что даже не попросила его ничего не говорить…

— Полагаю, тебе не захочется заставлять их ждать на холоде слишком долго, верно?

— Я… нет, нет, конечно нет, — выдавила из себя Одра, хотя во рту у нее полностью пересохло.

Она заставила свое тело двигаться, следуя за Верховной Магистрой наружу, во внутренний двор.

Все взгляды были устремлены на нее. Одра едва удержалась от того, чтобы не споткнуться, когда осознала, что здесь собрались не только адепты и преподаватели, но и послушники, и даже жрицы, стоявшие в центре оголенного сада, а их лица напоминали призраков золотой смерти.

Одра начала дрожать — не от холода, а от ужаса.

Вдруг они собираются причинить ей боль?

Но она попыталась подавить свои тревоги; ничье другое искупление не было физическим; ее тоже не будет.

Адепты расступились, и Одра последовала за Силестой к голому саду, рядом со жрицами.

Одра опустила голову, слишком смущенная и испуганная, чтобы искать в толпе знакомые лица своих друзей.

Одра не знала, чего ожидать, но точно не того, что Верховная Магистра Силеста позовет ее опинанту.

— Встань здесь, Твила, — приказала Верховная Магистра, когда появилась послушница.

Твила прошла туда, куда та указала, прямо рядом с Одрой.

— Ближе, послушница.

Твила, с разрумянившимися от смущения щеками из-за того, что на нее было устремлено столько глаз, сделала шаг ближе.

— Прости, что ты оказалась втянута в мое наказание, Твила, — прошептала Одра.

Твила слегка улыбнулась и пожала плечами. Послушница, казалось, знала о деталях наказания не больше Одры, как и о том, какова будет ее роль.

Верховная Магистра Силеста достала из-под плаща простой стеклянный флакон и протянула его Твиле.

— Подержи это, пока я объясню Одре, в чем будет заключаться ее наказание.

Верховная Магистра поджала губы и слегка кивнула в знак одобрения, когда Твила выполнила то, что ей велели.

— Одра Эверс из гильдии Арканы пропустила свое первое занятие сегодня утром. В связи с этим она будет наказана. Ее опинанта любезно согласилась помочь нам, поскольку она тоже хочет лишь того, что лучше для Одры, а именно — чтобы Одра соблюдала правила академии Холивере. Твила выпьет содержимое этого флакона, а Одра использует свои знания инкр, чтобы исцелить свою опинанту. Если Одра потерпит неудачу, ее опинанта поддастся яду — она умрет.

Мир качнулся.

— Твила, даже не смей это пить, — прошипела Одра своей опинанте. Громче обратившись к Верховной Магистре, она произнесла: — Верховная Магистра Силеста, спросите ученого Хари, я безнадежна в исцеляющих инкрах — я даже не смогла заставить саженец вырастить новый лист. Я провалю это задание, и в результате моей неудачи Твила пострадает. Пожалуйста, накажите меня иначе, не причиняя вреда невиновной.

— Всем послушникам было велено помнить, что ошибки их адептов — это также их собственные ошибки. Она готова встретиться с богами, если придется.

Одра почувствовала дурноту. Этого просто не могло происходить. Она огляделась по сторонам в поисках крупицы здравого смысла. Неужели кто-то из ученых заступится? Жрицы, отвечающие за послушниц? Неужели они позволят кому-то умереть у них на глазах? Но жрицы прятали свои чувства под вуалями, а ученые хранили молчание.

— Послушница, выпей флакон, — приказала Верховная Магистра.

— Твила, отдай мне этот флакон, немедленно. Не слушай ее. Я не смогу спасти тебя; ты умрешь, если выпьешь это, — взмолилась Одра.

Послушница посмотрела на Верховную Магистру, широко открыв глаза, полные страха и растерянности, а затем перевела взгляд на главную жрицу. Главная жрица кивнула послушнице, словно призывая доверять Верховной Магистре и делать то, что ей велят.

— Твила, не пей это. Отдай мне сейчас же, — приказала Одра девушке, и в ее голосе звучал неподдельный страх. Она подалась вперед к своей опинанте, решив при необходимости силой вырвать проклятый флакон, но Твила действовала слишком быстро.

Одра оступилась и упала.

Шероховатость мерзлой земли впилась в ее коленки, а поверхностное дыхание вырывалось болезненными рывками, превращаясь в воздухе в маленькие беззаботные облачка пара. Горячие слезы защипали глаза, когда она отвела взгляд от перепуганного лица Твилы.

— Это возмутительно; ничьи другие наказания не были вопросом жизни и смерти! — вскричала Одра.

Уголки губ Верховной Магистры изогнулись в ухмылке, а в глазах мелькнуло странное, яростное выражение

— Да, но ты ведь особенная, Одра, не так ли?

Настоящий, первобытный страх проник в каждую ее косточку.

Она попыталась встать, снова дотянуться до флакона, как вдруг ученый Хари отделился от толпы; на одно дикое мгновение в душе Одры вспыхнула надежда. Хари собирался повысить голос, положить конец этому безумию — он был ее ученым, он знал ее, учился вместе с ней, он знал ее ограничения лучше, чем кто-либо другой. И она видела это — он спас ее отца, у него было доброе, любопытное сердце. Он не позволил бы Твиле умереть без всякой причины, — но затем он начертил инкру в воздухе, и внезапно часы на запястье Одры увеличились в размерах, дернув ее руку назад, а затем обвились вокруг второго запястья, словно змея, и затянулись так туго, до боли туго, что ее руки и плечи отвели назад, а запястья оказались связаны за спиной.

Но тут она вспомнила: пусть он и проявил некоторую заботу в таверне, пусть он и учил с добротой и страстью — но именно он содействовал похищению сотен людей из их домов, он не помешал ни одному адепту погибнуть в испытании, которое сам же и проводил, и точно так же он стоял в стороне, когда Маргариту прострелили стрелой в голову, хотя ее единственным преступлением было то, что ее сочли «слабой».

— Нет, нет. — Одра забилась, но боль усилилась, поскольку путы на запястьях затянулись еще сильнее. Она почувствовала, как металлическая полоса впивается в плоть, ощутила теплый прилив крови и жжение, когда струйка стекала по запястью и капала на мерзлую землю.

Одра замерла, но повысила голос.

— Почему вы все так молчите? Почему вы просто стоите? — крикнула она толпе, и ее голос подхватил ветер, переплетаясь с плющом, а затем отразился от кирпичной кладки и эхом разнесся по всему двору.

И все же ни единая душа не шевельнулась. Лица слились в калейдоскоп цветов и фактур, но у всех были одинаковые черты, искаженные шоком, испугом и ужасом.

Ученый Хари улыбнулся.

— Ты сможешь это сделать, Одра; тебе просто нужно перешагнуть через себя, чтобы осознать свое истинное величие.

Одра снова принялась плакать, борясь с часами и игнорируя жгучую боль, но, как и с того самого момента, когда Твила надела их ей на руку, она оказалась совершенно не в силах их снять.

— Пожалуйста, Хари, не делай этого, — всхлипнула Одра. — Помоги мне, Хари.

— Помочь тебе? А кто, по-твоему, тебя сдал? — Голос Силесты был полон торжества.

Значит, это не Ноэль болтал о посетителях в таверне; это был Хари.

Предательство окутало Одру, словно яд, и она замерла. Это было неизбежно; это всегда было ее предначертанной судьбой.

Каждый прерывистый вдох казался вечностью.

— Ты ведь спасешь меня, правда, Одра? — прошептала Твила.

Одра подняла взгляд, встретившись глазами со своей опинантой. Она покачала головой.

— Я не могу, Твила, я не могу.

Но ведь мог найтись кто-то другой, кто способен помочь. Заир… может быть, он бы смог…

Твила слегка кивнула, ее веки затрепетали и закрылись; единственным доказательством того, что она сдерживала слезы, были кристаллы инея, образовавшиеся на краешках ее ресниц. Твила подарила Одре робкую, добрую улыбку. Затем послушница закрыла глаза, шепча молитву, подняла флакон перед собой и сорвала пробку.

— Твила, нет, нет, нет, — задыхаясь от рыданий, простонала Одра, и слезы ручьями покатились по ее лицу, замерзая на ходу.

Но девочка не прислушалась к ее мольбам, к ее уговорам. Она завершила безмолвную молитву, прижала бутылочку к губам и опрокинула ее.

Как только она проглотила последнюю каплю, Хари начертил в воздухе еще одну инкру, часы снова растянулись, и Одра освободила запястья. Она бросилась вперед, подхватывая Твилу, которая без сил оселa на мерзлую землю бесформенной кучей.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — кричала она, безумно оглядываясь по сторонам и пытаясь встряхнуть Твилу, вены на горле которой приобретали жуткий черный цвет.

Одра слишком поздно сообразила, что ищет в толпе Сершу — Сершу, которая была целительницей, Сершу, которая спасла бы Твилу…

Но Серша была мертва.

Наконец она заметила среди зрителей группу студентов из Эхинацеи. — Умоляю, — взмолилась она. — Вы можете ее исцелить, пожалуйста.

Дженелла шагнула вперед, ее лицо исказилось от боли. Она уже начала поднимать в воздух угольный карандаш, как вдруг жрица с когтистой лапой вцепилась ей в руку и приставила кинжал к горлу женщины.

Одра узнала в ней ту самую жрицу, которая приходила в постоялый двор много недель назад.

— Если кто-нибудь попытается помочь послушнице, поплатится собственной жизнью; это задача Одры.

— Вы все сошли с ума! Вы обрекаете на смерть ребенка, это безумие, — рыдала Одра, прижимая к себе и укачивая Твилу. Она не могла этого сделать; как бы она ни пыталась ее исцелить… всё будет напрасно.

Но оставалось лишь одно.

Она должна была попытаться.

Все исцеляющие инкры, которые она заучила наизусть, но так и не освоила, пронеслись у нее в голове.

Она выхватила перо из своей сумок, упавшей на землю, и принялась выводить узор на руке Твилы. Девочка уже была такой холодной, до чего же холодной, но в тот момент, когда Одра завершила инкру, та вспыхнула синим, а затем почернела и, быстрее, чем зелье, начала вытягивать жизнь из Твилы, начиная с ее руки и змееподобно поднимаясь вверх по предплечью.

В толпе раздались испуганные вздохи и шепотки.

Она боялась, что так и случится. Она пыталась… пыталась предотвратить это. Она пыталась выкрутиться, чувствуя, как в желудке растет тяжелый узел от осознания того, что вот оно — ее секрет ускользает из рук, как бы крепко она за него ни держалась.

— Пожалуйста, нет, — простонала она, — я же говорила вам…

Грудь Одры вздымалась, пока она пыталась сделать полноценный вдох сквозь безумные рыдания. Во внутреннем дворе, казалось, совсем не осталось воздуха, несмотря на нависшие над головой тучи. Было неправильно, что эти облака плыли так беззаботно, в то время как Одра оказалась в плену этого кошмара, в плену этого… этого проклятия.

Теперь все могли видеть, насколько она чужая, насколько неправильной была ее магия. Она начертила исцеляющую инкру, а та вместо этого лишь подстегнула яд, жидкую смерть.

Сердце Твилы слабо затрепетало, почти все ее вены стали совершенно черными. Отчаяние хлестнуло Одру по живому, сжав сердце ледяными тисками.

Со всех сторон на нее смотрели сотни глаз — адепты, ученые и жрицы, представители всех классов, каст и слоев общества, — и все же в каждом разуме, даже в ее собственном, громко звучала лишь одна мысль.

Одра была Наследницей пророчества.

Но Хари знал, а сколько еще людей догадывались об этом? Они откармливали ее зернышками, и вот наконец настало время свернуть ей шею, ощипать перья и разделать их добычу — неужели они не понимали, неужели не видели, что она была их жертвой и наконец созрела для их пиршества.

Сердце Твилы замерло. Она угасала на руках у Одры, и в любую секунду ее сердце должно было сделать последний удар.

Одра была бессильна остановить это.

Но сила у нее была.

Она заполнила каждую клеточку ее тела, собираясь воедино, умоляя выпустить ее на свободу, впитать смерть послушницы, смерть Серши, Маргариты и каждого другого адепта, погибшего в бессмысленных военных играх зенаидцев, и приумножить эту смерть в миллионы раз. Одного за другим — сначала Верховную Магистру, затем жриц, а потом и каждого ученика, который и пальцем не ошевелил, чтобы помочь.

Одра откинула голову назад и вскричала от боли.

Темная, чернильно-черная полоса вырвалась изо рта облаком, заполняя пространство вокруг нее. Она выронила Твилу и отпрянула назад, прочь от девочки.

Вспыхнули испуганные вздохи и крики, когда во дворе начался хаос. Одра сумела с усилием захватить челюсть, пресекая извергающийся из рта поток силы, и безумным взглядом окинула происходящее. Наконец она заметила их — своих друзей, вырвавшихся из рук державших их жриц. Вот же Уайлдер, Каллум и даже Лотти! Она испытала легкое удивление, смешанное с эмоциями, когда Ноэл тоже бросился к ней, а не убежал прочь, как остальные адепты. Все ее друзья кричали, чтобы ее оставили в покое.

Ей хотелось крикнуть им, чтобы они бежали, бежали прочь, потому что она не могла рисковать и снова открывать рот, она не способна была контролировать эту силу, эту субматерию, сочащуюся с ее ладоней.

Они были слишком близко, слишком близко — она попыталась замотать головой, предупреждая, чтобы они уходили.

Но тут послушницы набросились на них, сбив ее друзей с ног. Даже Каллум, здоровенный Каллум. Ее друзья никак не ожидали, что послушницы столь искусно владеют магией; они не рассчитывали, что связывающие заклинания окажутся настолько непреодолимыми. Одра испытывала смесь страха за друзей и облегчения от того, что они оказались на безопасном расстоянии от нее.

Одре пришлось отвести глаза, когда ее магия сгустилась, слилась воедино, сконцентрировалась и устремилась прямо к Верховной Магистре Силесте, которая как раз отдавала приказ забрать Твилу и отправить ее к медиписцам. Но для Верховной Магистры Силесты было уже слишком поздно, и хотя в душе Одры шевельнулось облегчение от мысли, что Твила будет спасена и выживет, ее магия была непреклонна и жаждала забрать чью-то жизнь сегодня.

Верховная Магистра Силеста испустила пронзительный, полный ужаса крик, увидев надвигающуюся темную, извивающуюся массу, и подняла руку, чтобы начертить защитные инкры — но Одра каким-то внутренним чувством знала, что ни одна инкра, которую попытается сотворить женщина, не сработает против ее силы.

Она поглотит Верховную Магистру без остатка.

Но тут жрицы накинулись на нее, как стервятники на падаль, и хотя она попыталась приказать магии вернуться к ней, чтобы обратить ее против жриц, та полностью проигнорировала ее приказ.

— Вернитесь, вернитесь ко мне, — всхлипнула Одра, а сердце ее колотилось от страха.

Верховная Магистра была злом, да, и заслуживала наказания за то, что причинила боль Твиле, помимо тысяч других бед, принесенных каждому человеку здесь, но именно жрицы, Хор Эха, — вот от кого Одре сейчас была нужна защита.

Темное облако окружило Верховную Магистру вращающимся кольцом, похожим на торнадо. Мгновение — и тьма сжалась. Хари вместе с другими учеными попытался загородить Верховную Магистру, чьи полные боли и агонии крики эхом разнеслись по всему двору.

Теперь Одра снова перевела взгляд на жриц. Они уже окружили ее со всех сторон: безумные глаза, рты скривились в жадных, хищных улыбках, подолы их одежд измазаны грязью, и кольцо вокруг нее неумолимо сжималось.

— Оставьте меня в покое! — закричала Одра, взмахнув рукой и поворачиваясь на месте, чтобы все они оставались в поле ее зрения. Боги, Заир, ну где же Заир? Он был ей нужен. Он был нужен ей здесь. Она принялась вычерчивать инкру.

— Наконец-то наша Наследница, сестры, — запели они хором. Их сияющие блеклые глаза были последним, что увидела Одра, прежде чем что-то острое врезалось ей в висок, и мир благополучно погрузился во тьму.