ГЛАВА 45

ЗАИР

Ноэль Карда и Одра Эверс составляли странную пару. Если бы еще за два месяца до этого вы спросили любого из них, находят ли они хоть малейшее сходство друг с другом, они бы плюнули на землю и поклялись забытым богам, что не существует в природе ничего, что могло бы выставить их в одном свете. Теперь же, когда она цеплялась за спину аристократа, пока тот ударом колена и привычным цыканьем направлял жеребца через витые железные ворота академии Холивере, становилось очевидно: общего у них куда больше, чем у большинства других.

Оба они родились людьми со скрытой кровью фейри в жилах, выросли в землях, лишенных магии, и были брошены в новый мир темных секретов и опасных теней; оба боролись за контроль над этим казавшимся неисчерпаемым источником силы, который с каждым новым днем грозил разорвать их на части, но самым интересным — и, пожалуй, самым любопытным — было то, что каждый из них завидовал другому.

Одра завидовала уверенности Ноэля, его кажущемуся беззаботному детству в родовом поместье с богатыми родителями и штатом прислуги, в доме, доверху наполненном искусством, о котором она могла только мечтать. Тому, как легко его магия слушалась его, как рвалась исполнять любые приказания. Но больше всего она завидовала тому, что он не был тем Наследником, которого весь мир жаждал отыскать, использовать и контролировать.

Ноэль завидовал уверенности Одры, ее кажущемуся беззаботному детству в любящей семье с заботливыми родителями и уютному дому, доверху наполненному счастливыми воспоминаниями. Тому, как легко она заводила друзей, словно вселяя преданность и притягивая это чувство к себе, как пчела нектар. Но больше всего он завидовал тому, что она, скорее всего, и была тем Наследником, которого весь мир жаждал боготворить, прославлять и любить.

Конечно, оба они скорее умерли бы, чем признались в этом друг другу…

— Хватит, Рук, — приказал Заир своему спутнику. — Пугает, как много ты знаешь о двух душах, с которыми никогда не встречался. К тому же я не хочу знать о ней ничего лишнего, если только она сама не решит поделиться со мной этой информацией.

Рук Олвей, дальний кузен, владелец игорного дома «Рук и Кости», будущий член королевского совета и кровный друг Заира, ничуть не смутился обвинения в том, что он пугает людей; он знал, что его дар странен и отталкивающ, и принимал это со спокойной душой, ответив:

— Ты сам спросил. — Перед тем как сделать большой глоток сидра и рыгнуть достаточно громко, чтобы заслужить свирепый взгляд трактирщика. — Прошу прощения, — бросил Рук какой-то даме, но та, казалось, уже успела забыть о его бестактности.

— Я спрашивал о характере их отношений — в смысле, друзья ли они? А не заказывал список их сокровенных комплексов. — Заир тяжело вздохнул, глядя на свой стакан, и мысленно пожелал, чтобы в нем плескалось пиво с его собственной винокурни, а не это занюханное зенаидское пойло. В здешних краях полно магии, но зенаидцы сроду не отличили бы добротный эль от дождевой воды, лившейся с небес вместо мокрого снега.

— Ты просто бесишься, что заказал пиво — я же говорил, что сидр будет разумнее, — произнес Рук, допивая остатки сидра в своем бокале.

— Напомни мне послушать тебя в следующий раз.

Рук со стоном подал знак трактирщику повторить два сидра.

— Только не говори мне, что будет какой-то «следующий раз»; этот городишко отвратителен. Почему бы просто не забрать девчонку? — Он подался вперед, понизив голос. — Как только она переступит порог таверны, давай откроем Проход. Я шагну первым, а ты просто подтолкнешь ее… Ладно, не подтолкнешь, просто слегка направишь в дверь. Я поймаю ее с той стороны.

Заир нахмурился.

— Хорошо, хочешь сам ловить ее?

Заир оттолкнул теплый пивной бокал на дальний край жирного стола. Ему не хотелось ни нюхать его больше, ни даже видеть. Это было просто оскорбительно.

— Для провидца ты, Рук, задаешь на редкость бессмысленные вопросы и предлагаешь еще более дурацкие варианты. Я уже начинаю сомневаться, зачем вообще позвал тебя в свой будущий совет, когда нам было по десять лет.

— Во-первых, это было лучшее решение в твоей жизни — заарканить меня так рано. А во-вторых, кто сказал, что строчка про то, что «Наследник должен сойти добровольно» — тут его голос драматически задрожал, — так уж принципиальна? Там ведь есть еще строчка о любви, не так ли? Ты вечно о ней забываешь. И вообще, — Рук ухмыльнулся, — с чего бы ей работать, если ты и сам очевидно по уши втрескался в Винноу Слевински?

Впервые с тех пор, как три часа назад они шагнули через Проход в этот паршивый городишко, Заир рассмеялся.

— Это Винноу Слевински заплатила тебе за такие слова? В надежде, что раз это исходит от моего провидца, я в это поверю?

— Ей не по карману мои услуги… — На стол шлепнулись два стакана с сидром.

— Благодарю, — бросил Заир трактирщике, но та уже была на полпути к другому концу таверны. Правда, судя по приторно-сладкому аромату, исходившему от стакана, он уже сомневался, стоило ли ее благодарить или лучше было потребовать забрать эту гадость немедленно.

— На, — Рук подвинул сидр к своему принцу. — Выпей; ты на взводе, а это добром не кончится для всех тех несчастных неудачников, что застряли сегодня с тобой в этой таверне.

Заир подозрительно принюхался к содержимому стакана, после чего пожал плечами и сделал глоток. Там было столько корицы, что она едва маскировала вкус яблок, сорванных с самых диких кислых дичков и неестественно подслащенных с помощью грубой, неотесанной инкры.

— Я не на взводе. — Он постучал пальцем по столу в ритме своей любимой симфонии. — Сколько еще?

Рук засмеялся.

— Я-то думал, в прошлый раз ты спрашивал об этом в последний раз.

— Я принц, я непостоянен, это у меня в природе. Просто ответь на проклятый вопрос.

— Они только-только покинули академию Холивере.

— Откуда нам знать, что они доберутся сюда целыми? Леса вокруг Холивере кишат нечистью, это опасно даже для бывалых воинов.

— Знаем, потому что я видел в видении: сегодня ночью она переступит порог этой дыры.

— Ты уверен, что это та самая тавра? Не закатывай глаза, Рук, ты работаешь на меня, если забыл. Ты обязан отвечать на все мои вопросы.

— У меня и вовсе половина мыслей сводится к тому, чтобы уволиться до того, как моя официальная должность вообще вступит в силу. Но да, я уверен — в Зеленом Кургане всего одна таверна, и мы сейчас внутри нее.

— Расскажи мне побольше об этом аристократе, с которым она едет. Если они так ненавидят друг друга, почему они вдвоем на одной лошади?

— Она не умеет ездить верхом; другого выхода не было.

Палец Заира отбил более частый ритм, задаваемый уже не симфоническим мотивом в голове, а быстрым барабанным стуком сердца. Что, если он и эту встречу запорет? Он предоставлял ей массу возможностей, но каждый раз она отталкивала его.

Все это вообще не должно было стать его миссией.

Он был младшим братом, запасным.

Вместо этого он должен был вести свои войска в бой или предаваться утехам с красивейшей женщиной в игорном доме Рука, пьяный от очередной победы, пока кровь зенаидской знати все еще не высохла на его сапогах.

Вместо того чтобы оставить войну генералу, пока сам он пытался убедить самую упрямую смертную на свете отправиться с ним в подземный мир.

Это вообще-то должно было стать заданием Кила.

Старший брат, воспитанный на равных в стенах верховного храма и в Этолии, с самого рождения готовился поднять священную рукавицу, возглавить королевство и принести окончательную победу Завуалированному Королевству. Тогда она стала бы королевой Кила, правила бы вместе с ним, наводя порядок в мире…

Кил должен был исполнить пророчество, сделать то, чего не удавалось ни одному Рейвону и ни одному другому принцу задолго до того, как его семья взошла на престол.

Кил и подходил для этого идеально. Он был справедлив, добр, рожден для того, чтобы править, и достаточно силен, чтобы вынести ношу пророчества.

Заир же был груб, упрям и чертовски жесток — его не готовили к роли правителя королевства, его усадили на коня и отправили в казармы, едва он успел вылезти из пеленок. Солдат, воспитанный солдатами, — чтобы строить стратегии и устраивать бойни. Он словно родился с мечом в руке, в то время как Килу выдали перо и отдали целое крыло во дворце для изучения пророчества.

Заиру было суждено стать генералом, вести за собой армии, которые преклоняли колени перед Наследником и королем. Своего первого врага Заир убил в двенадцать лет, а познал радость первой постели — чуть позже. Кила учили манипулировать, править — убеждать Наследника влюбиться в него… От Заира не требовалось ничего, кроме как убивать тех, на кого укажут, пока он не достигнет возраста, звания и мастерства, позволяющих самому решать, кого предавать смерти.

Кила растили так, чтобы он спас королевство и бесчисленные жизни.

Заира же выпестовали в казармах, отточив словно клинок, чтобы он забирал как можно больше жизней. И в этом он преуспел чертовски хорошо.

Заир был готов умереть ради общего дела, если потребуется, будучи приученным истекать кровью за свое королевство, — но у него подкашивались колени от одной мысли, что теперь от него ждут, будто однажды он возглавит все это окутанное ночным мглой царство.

Пока что он только терпел поражение за поражением — каждый раз, когда навещал ее. Заир следовал за этой невидимой нитью — за тем притяжением между ними, что привело его в теплицу, — и пытался подражать Килу… Что сделал бы Кил? Как бы Кил очаровал ее, перетянув на их сторону? Он принес ей проклятый цветок, а она рассмеялась ему в лицо. Заир был уверен: если бы этот цветок подарил Кил, она приняла бы его без раздумий.

А затем он упустил еще одну возможность навестить ее во время боевой тренировки — как раз когда ее друзья сражались за свои жизни. Стоило ему почувствовать запах крови, пота и страха, как он забыл обо всех попытках быть похожим на Кила, потому что поле боя было его стихией. И когда он увидел ее в схватке, то совсем забыл о брате и повел себя еще опрометчивее: вырубил ее подругу, повалил саму Одру на землю — он хотел показать ей, что будет, если ей придется столкнуться с настоящими, подлинными демонами; она бы и минуты не продержалась. С ним ей было бы безопаснее, безопаснее в Завуалированном Королевстве, где она могла бы тренироваться под началом истинных мастеров, научиться управлять своей силой, и тогда ей не потребовалась бы защита — она стала бы величайшим некромантом во всех мирах… потому что она оказалась бы единственным некромантом во всех мирах.

Катакомбы были короткой, спонтанной вылазкой — он вовсе не планировал ее, но ему нужно было увидеть ее снова. Того, в чем он не хотел признаваться никому, даже самому себе.

А затем она сама пришла к нему за ночь до испытания. Он был потрясен, застигнут врасплох… и ему так и не удалось ее убедить: покидая храм, она была все такой же упрямой, все так же полна решимости не верить ему.

Теперь, спустя два дня после испытания, он ощущал тупую боль утраты, ярость… но заставил себя дать ей пространство. Позволить ей справиться со всем, что произошло на испытаниях. Но сегодня… Сегодня он был готов. Сегодня он убедит ее пойти с ним.

Он должен был это сделать.

У него оставалось все меньше времени — и у нее тоже. Либо она присоединится к их делу, либо ему придется покончить с ней собственной рукой. Они и так рисковали слишком многим, позволяя ей оставаться с зенаидцами… но пророчество ясно гласило: она должна присоединиться к ним добровольно, принуждение или насилие были исключены. В этом-то и заключалась главная загвоздка.

Она пробыла в Зенаиде полтора месяца — он понятия не имел, как ей удавалось так долго скрывать правду от фейри; по правде говоря, это могло быть лишь божественным чудом. Боги фейри еще не были готовы избавить своих подданных от мук зимы, а потому, должно быть, сами помогали ей держать ее силы в тайне.

На этот раз все будет иначе. Он сделает то, в чем потерпели неудачу его предки. Он станет тем, кто наконец вернет ее домой. Он обучит ее владеть своей силой и приведет их к победе.

— Они здесь.

Его сердце пропустило удар, и он резко вскинул голову к двери.

— Где?

Заир поморщился. На поле боя, глядя в лицо легионам веридийских фейри, его пульс оставался ровным, как скалы горы Лакина, и тем не менее от одной мысли о встрече с ней его сердце замирало, как у подростка.

— В Зеленом Кургане, я имею в виду. Она хочет найти книжную лавку.

Заир фыркнул. В этом занюханном городишке?

Рук рассмеялся, словно читая его мысли.

— Знаю, но она, судя по всему, не слишком много путешествовала. Когда она поймет, что здесь ничего нет, ее занесет прямиком сюда.

Конечно, он не читал его мысли. У Рука был особый дар: он умел чувствовать чужие эмоции настолько тонко — даже на расстоянии, — что мог читать мысли, если те были крепко связаны с текущими переживаниями человека. Но Рук знал, что пытаться читать так самого Заира не стоит; он просто слишком долго знал Заира и безошибочно угадывал направление его мыслей.

Заиру придется научить Одру ставить ментальный щит. Ни один здравомыслящий человек не позволил бы Руку свободно шарить у себя в голове; этот гад родился на свет начисто лишенным всякого стыда.

Принц Тьмы сделал глоток сидра, проталкивая его внутрь вместе с подавленным рвотным позывом. Ужасно. Если бы не его происхождение из рода Айзне, он бы проклял того, кто разлил этот сидр по бутылкам и убедил таверну подавать его посетителям. Это варево, пожалуй, было даже хуже пива.

— А что, если она раскусит наши маскировки? — вслух подумал он. Раньше он уже показывал ей свое истинное лицо, и она отшатнулась. Он привык к тому, что реакция фейри на него в точности повторяла то выражение, что промелькнуло на ее лице, — отвращение, страх, недоверие. Но он надеялся, что ее реакция на него окажется иной. В конце концов, она была не из фейри. По крайней мере, не в тех вещах, которые имели реальное значение. Фейри презирали как людей, так и демонический народ; он надеялся, что она почувствует с ним хоть какое-то родство.

Он был наивен, недооценив всю силу воздействия фейрийской пропаганды. В конце концов, у них были целые эпохи на то, чтобы довести ее до совершенства. А этот их проект, академия Холивере, где они согнали полтораста потенциальных Наследников в замок, заставив жить и дышать их идеологией — что ж, они продумали всё до мелочей. Проведя всего несколько недель вне человеческого мира, она уже презирала демонов не меньше любого фейри, рожденного и воспитанного в самом сердце Зенаиды.

Дни текли один за другим, не предоставляя ему ни единой новой возможности убедить ее присоединиться к их делу, а отец уже передал весть, что недоволен его успехами, ведь на кону стояли жизни всей Орды.

Поэтому, когда Рук, запыхавшись, ворвался в его покои на предельной скорости, Заир сперва испугался не на шутку. Он никогда не видел друга бегущим так быстро, хотя они тренировались вместе с самого детства. Рук был крупным и невероятно сильным, но выносливости у него отродясь не было.

И вот, видя, как тот мчится с такой скоростью… Он подумал… боги. Мысли Заира унеслись к самому худшему из возможных исходов: ее раскрыли, фейри не стали устраивать показательное шоу перед Веридийским Королевством, ее уже использовали для ритуала, а таинственная связь между ними почему-то не предупредила его, не подала сигнала… или, может, подала? Может, именно это было тем давящим страхом, который он ощутил двумя днями ранее — невероятно сильным, хотя он не мог ее разглядеть и даже понять, где она находится. А затем она вернулась в академию, и на смену страху пришла глубокая скорбь, траур. Он хотел проведать ее, но не напрямую. Вместо этого ему пришлось подслушивать разговоры других студентов, выведывать подробности об испытаниях. Тогда он решил, что она относительно в безопасности, но… он сглотнул; если бы это было не так… если бы его каким-то образом одурачили, его провал обрек бы его народ еще на пятьсот лет ада.

В те несколько мгновений, пока Рук пытался перевести дыхание, чтобы наконец выложить причину, заставившую его преодолеть три пролета лестницы и пробежать через все западное крыло, Заира едва не стошнило. За всю свою жизнь он никогда еще не переживал такую бурю эмоций за столь короткое время. Сначала накатила тошнота. Затем — жалость к человеческой женщине, которая не рождалась с мыслями о пророчествах и тем более не знала, как вынести их тяжесть; у нее просто не было шансов. А следом накатил подкашивающий колени ужас при мысли о том, что скажет и сделает его отец, раз уж Заир потерпел неудачу, и наконец… лишь сокрушающая безнадежность, скорбь по своему народу.

И тогда Рук, сгорбившись и вцепившись руками в колени ради спасения собственной жизни, хрипло выдавил:

— Я видел ее в видении. Она покидает кампус. Сегодня ночью она будет в «Увядшей свинье».

Заира разом захлестнула огромная волна облегчения — у него все еще оставался шанс… у его народа все еще оставался шанс, но больше всего на свете он испытал облегчение от того, что она жива. Насколько вообще можно быть в безопасности в лапах зенаидцев. А затем он спросил:

— Какого черта во сне Спящей Ночной Богини эта «Увядшая свинья» такое?