ГЛАВА 42

Оде потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы успешно сотворить инкру.

Сначала она сомневалась, в какую сторону ее выводить, ведь смотреть приходилось на собственное тело, а не на кусок плоского пергамента на столе перед ней. Не говоря уже о том, что перо без чернил не оставляло следа на коже — инкре вовсе не обязательно было быть видимой, чтобы работать, но для столь сложного знака ей требовалось видеть его, чтобы каждая петля, завиток и поворот получились идеальными.

Но хуже всего было то, что от холода пальцы онемели, хватка на пере ослабла, и она постоянно сбивалась, из-за чего магия угасала, а заклинание рассеивалось.

Ей приходилось начинать заново не один раз, и лишь когда она подумала о том, чтобы вновь открыть свою рану и использовать кровь вместо чернил в качестве ориентира, у нее все получилось — и даже тогда она сдерживала слезы не столько от боли, сколько от разочарования и ненависти к самой себе. За то, что она черт возьми недостаточно хороша — за то, что никогда не была достаточно хороша.

Наконец по позвоночнику пробежала дрожь, покалывающее тепло покатилось волной по коже, искусно излучаясь от высеченной у сердца инкры по мере активации заклинания. Она вытянула руки перед собой, поворачивая их то так, то эдак. Она чувствовала заклинание — тонкий, полупрозрачный щит, который не только защищал ее от суровых стихий, но и от предметов, позволяя при этом свободно двигаться, — оно окутывало ее второй кожей, хотя разглядеть его было абсолютно невозможно.

Даже ее окровавленная рана, которая все еще сочилась после того, как она разорвала ее заново ради чернил, свободно капала сквозь этот барьер. Это было настолько удивительное и точное заклинание — оно не пропускало ничего извне, но позволяло всему остальному функционировать внутри.

В одно мгновение она перестала ощущать ледяной воздух, который как минимум последний час вытягивал из ее тела тепло быстрее, чем она успевала его вырабатывать.

Через пару минут конечности начали согреваться, и думать стало намного легче — и уже не так критично по отношению к себе. Она только что справилась с инкрой третьего уровня прямо на собственном теле, на лютом морозе, практически раздетая.

Она черт возьми сделала это!

Она позволила себе мимолетную радость, подпрыгнув на месте и издав победный клич.

Какое дело до того, что она выглядела нелепо, гикая и вопя от восторга? Трудно было представить, что кто-то действительно наблюдает за ней, когда она находилась в столь абсолютном одиночестве.

А теперь нужно нанести остальные инкры и бросить вызов воде, пока она окончательно не потеряла остатки мужества.

Она отпразднует победу, когда пройдет это адское испытание — которое, подумалось ей, было в разы сложнее состязаний других гильдий, и в этом крылся какой-то подвох.

Слухи не врали: испытание Арканы усложнили намеренно, потому что подозревали, что Наследник скрывается именно здесь. Те, кто был более искушен в тайных искусствах, кому они ближе по духу или к чему они предрасположены, наверняка выбрали бы это состязание вместо остальных; создавая более сложные, опасные и невыносимые условия, организаторы испытания надеялись вынудить Наследника раскрыть карты либо же, в случае неосведомленности того о своей истинной природе, заставить проявить истинную силу перед лицом неминуемой смерти от замерзания или утопления — смотря что наступит раньше.

Как бы не так; их суровое академическое расписание как раз предоставило Одре массу практики по сокрытию своей истинной личности. Это ее не сломит.

Теперь предстояло начертить оставшиеся две инкры.

Эти знаки дались ей проще. Она быстро справилась с инкрой первого уровня — той, что временно укрепляла мускулатуру, увеличивая скорость и ловкость, что должно было помочь ей пробиться сквозь полосу прибоя к светящемуся объекту.

Инкрой второго уровня завершался ее план.

Эта оказалась чуть сложнее, но ни в какое сравнение не шла с защитным щитом третьего уровня; переделывать ее пришлось всего дважды, прежде чем она активировалась. Зрение тут же изменилось: теперь она видела гораздо дальше и четче даже в темноте. Одра никогда прежде не испытывала это заклинание под водой и сейчас пожалела, что не испробовала его раньше — не начертила на коже перед тем, как принять ванну или вроде того. Но она надеялась, что это поможет ей разглядеть хоть что-то, если придется нырять за предметом на глубину.

Наконец, когда все три инкры запульсировали на коже живым теплом, она затянула шнуровку лифа на всякий случай и зажала между зубами птичье перо. Карман на ночной сорочке в воде стал бы совершенно бесполезным, а положить вещь больше было некуда.

Одра вошла в море.

Несмотря на щит, вода все равно перехватила дыхание, когда она нырнула под гребень первой волны, оказавшейся слишком большой, чтобы ее перешагнуть.

Холод пробирал до костей, но к такой температуре ей было не привыкать. Она вообразила, что это ее родная бухта в Соленой Лощине, ее собственный пляж, и бояться ей абсолютно нечего.

Однако, в отличие от знакомого берега, песчаная комель обрывалась здесь резко. В одно мгновение она еще шла по пологому дну, а в следующее — соскользнула с края крутого обрыва.

К счастью, плавала Одра отлично. Быстро сориентировавшись, она взмахнула руками и благодаря всего одному сильному толчку ног вынырнула на поверхность. Бросив быстрый взгляд назад на берег, она отметила, что усиленные магией руки помогли ей преодолеть расстояние гораздо дальше и быстрее, чем ей когда-либо удавалось дома.

Если бы только она умела наносить эти инкры в подростковом возрасте — ей не пришлось бы тратить годы изнуряющих тренировок и погружений в ледяную воду, чтобы опережать соперников.

Самым сложным было дышать, крепко зажав перо зубами и следя за тем, чтобы не вдохнуть воду в легкие. Ей нужно было лишь преодолеть оставшуюся полосу прибоя, а дальше можно было плыть относительно спокойно.

Но сказать это было проще, чем сделать.

Это была вовсе не Соленая Лощина и не ее пляж, а у здешних волн отсутствовал какой-либо поддающийся логике узор. Валы накатывали с разных сторон одновременно, с самыми разными интервалами, и стоило ей рассчитать момент для нырка под очередную волну, как с секретного третьего направления являлась новая, сбивая ее с толку и портя весь тайминг. Ее снова и снова затягивало под воду, крутило в пучине, заставляя беспомощно барахтаться в белой пене и пытаться выровнять тело. Некоторый валы были настолько свирепыми и мощными, что, когда ее вколачивало в воду, она на мгновение теряла ориентацию в пространстве и по инерции устремлялась вглубь вместо того, чтобы грести к поверхности.

Каждый такой раз балансировал на грани провала.

Единственным, что удерживало ее от того, чтобы повернуть назад к берегу или впасть в панику окончательно, были годы упорных тренировок ради победы в заплывах. А еще — то, что в перерывах между ударами стихии она отчетливо видела мерцание цели и это придавало ей сил.

До открытого океана и чистой воды оставалось всего несколько ярдов.

Еще пара шагов, и вдруг… откуда-то сзади, едва ли не со стороны берега, на нее обрушилась гигантская волна. Ее одновременно вбило в воду сокрушительным ударом этого водяного колосса и без предупреждения затянуло в подводное течение.

Ее легкие горели от боли, сознание кружилось вместе с телом, а воздуха не осталось даже на то, чтобы выпустить пузырьки. Вода хлынула в нос, когда течение скрутило ее в узел, а жгучая соленая боль пронзила все тело.

Но после долгих, мучительно долгих секунд волна отступила, и она вырвалась на поверхность, отплевываясь и кашляя, в то время как соленая вода и слизь свободно текли из носа.

Черт, она потеряла перо. О том, чтобы обновить инкры, если придется плыть обратно к берегу, не могло быть и речи. Впрочем, она и так сомневалась, что смогла бы колдовать, сражаясь за собственную жизнь в воде. Хотя в крайнем случае у нее всегда оставались собственные пальцы и сила воли… Туман их всех побери, лишь бы до этого не дошло.

Пусть это окажется дорогой в один конец к победе, а не испытанием в стиле «найди предмет, протащи его обратно на пляж, снова выживи в прибое и тащи все это наверх по скользкой дюне смерти».

Такое ее точно сломало.

И все же, несмотря на последнюю отчаянную попытку океана ее потопить, она преодолела полосу прибоя. Дальше, рассекая воду гребками, ей приходилось бороться лишь с подступающим холодом, поскольку щит терял былую силу, да с легкой зыбью от волн, катившихся к берегу.

Предмет находился глубоко, а Одра выбилась из сил. Мускулы кричали от напряжения, ноги грозило свести судорогой, а в щите появилась уязвимая брешь — ее проклятые пальцы ног снова начали неметь.

Но она справилась.

Она опустилась в воду, удерживаясь на плаву и борясь с течением, чтобы удержаться ровно над сиянием победы и спасения. Одра нырнула под воду и открыла глаза.

Ага, глубина оказалась ровно такой же, какой казалась в первый раз.

Благодаря усиленному зрению и свечению предмета она могла довольно точно оценить расстояние до него, но донырнуть туда и успеть выплыть обратно казалось безумно, чертовски далеко.

Она не сомневалась, что сможет достать его; глубина впечатляла, барабанные перепонки могли не выдержать, но она бы доплыла.

Вот только воздуха на обратный путь ей явно не хватило бы — особенно если вещица окажется тяжелой. Кого она обманывала? Себя не обманешь. Даже если бы этот предмет весил не больше пёрышка, она бы не вытянула себя наверх.

Впрочем, она знала, что это путешествие в один конец, еще тогда, когда только ступала в воду.

Назад к берегу ей не вернуться.

Либо она добудет артефакт, вынырнет из этой кошмарной иллюзии и вернется в академию… либо умрет здесь, в открытом море.

Она завязала свои дреды в как можно более тугой узел прямо в воде, сделала последний глубокий вдох, согнулась в пояснице и стремительно ушла вниз.

Она сильна, она мощная, она быстрая, она справится.

Давление дало о себе знать почти сразу, начав с ушей. Она на мгновение прервала ровные мощные гребки, зажала нос и продулась. Уши заложило с характерным щелчком, принеся временное облегчение.

Ровно до того момента, как боль вернулась.

Она снова продула уши.

Но облегчение на этот раз оказалось еще более мимолетным.

Все глубже и глубже уходила она под воду; чем ниже она опускалась, тем ярче становилось свечение, хотя самого предмета она все еще не могла разглядеть.

Зато она начала чувствовать исходившее от него тепло, которое странным образом помогало унять ослепительную, непрекращающуюся боль в барабанных перепонках, голове и даже в горле.

Руки задрожали, гребки замедлились, несмотря на все ее отчаянные попытки заставить себя двигаться быстрее, ведь цель была так близко. Пальцы сводило судорогой, она едва могла сложить их вместе, чтобы рассекать воду — боже, как же ей было больно, а легкие грозили разорваться. Она выдохнула еще немного воздуха, и облачко пузырьков закружилось вокруг нее, устремляясь к поверхности, находившейся так высоко, чертовски высоко над ней, но выдох не принес облегчения и не заглушил зарождающуюся панику.

Разум исступленно требовал глотка воздуха. Мышцы груди начали сокращаться, имитируя вдох, но она намертво стиснула зубы, понимая: сто́ит ей приоткрыть рот, как она хлебнет воды, и на этом все закончится.

Совсем чуть-чуть, уже совсем близко, от предмета исходило тепло, а свет слепил настолько сильно, что та крошечная часть ее разума, которая еще сохраняла способность соображать, уже начала жалеть об усиленном зрении.

Так близко, так близко, она почти чувствовала его. Ее грудная клетка снова сократилась вместе с животом, в голове все плыло, требуя воздуха.

Еще мгновение — и она проиграет борьбу собственному телу, жадно глотнув воды, которая хлынет сначала в рот, а затем в легкие… Впрочем, она хотя бы слышала, что тонуть в холодной воде не так больно, как в теплой.

Несмотря на яркое сияние предмета, края ее поля зрения начали темнеть, а паника захлестнула с такой силой, что ей стало трудно заставлять себя плыть вниз, а не развернуться и безуспешно грести к спасительной поверхности…

Темнота наваливалась тяжелым пологом; легкие разрывало от крика, мышцы сводило судорогой, а способность координировать движения рук и ног исчезла окончательно. Единственной мыслью, бившейся в голове, оставался запрет: только не вдохнуть. Не вдыхай, не вдыхай, умоляю, ноги, гребите — подчинитесь моему приказу, твари…