ГЛАВА 41

— Академия Холивер приберегла лучшую гильдию напоследок, — прошептала Одра, глядя на толпу. Участники испытания гильдии Арканы стояли на главной сцене, где раньше располагались алхимики из Эхинацеи, хотя теперь здесь не было ни ждущих своего отравления опинантов, ни заставленных стеллажами и припасами полок.

Каждому участнику при подъеме на ступени сцены вручили угольный карандаш, хотя сами инкры предстояло чертить в воздухе — угольные палочки служили лишь проводником для тех, кто предпочитал ими пользоваться. Опасаясь, что это сочтут «костылем», снижающим итоговую оценку, некоторые адепты отказались от них или вовсе отбросили в сторону.

Одра предпочитала перья углю и захватила с собой свое любимое. Ощущение его веса в кармане приносило успокоение.

— Как тебе удается сохранять такое спокойствие? — спросила Уайлдер. — Ты же вылетела в первом же раунде испытания Клинка.

— Да, но зато я собираюсь стать чемпионкой этого, — улыбнулась Одра, изображая неестественное спокойствие, которого внутри нее не было и в помине. — Жизнь должна быть сбалансированной.

Уайлдер расхохоталась.

— Это будет сложно, учитывая, что последней стоять на ногах, очевидно, буду я.

— Извините, что разочаровываю, дамы, но победителем стану я, — вставила Серша.

— Недооценивать меня — вот главная ошибка каждого, — произнесла Лотти воинственным тоном.

— Лишь бы не он, — прорычала Одра. Четыре девушки — их юбки и брюки Уайлдер трепал ледяной ветер — синхронно повернулись и злобно уставились на Ноэля, стоявшего чуть дальше по сцене. Если он выиграет и это испытание, это сделает его непобедимым. Одра ни за что не позволила бы этому случиться не только потому, что ей самой нужна была победа, но и из принципа: дать этому напыщенному аристократу выиграть все четыре состязания шло вразрез со всем, во что она верила. — Если он победит, я не ручаюсь за свои поступки.

— Голосую за то, чтобы использовать его в качестве мишени для тех стрел, по которым так сохнет Каллум, — предложила Серша с озорным огоньком в глазах, хотя Одра не была до конца уверена, шутит она или говорит всерьез.

Одра ухмыльнулась, завязывая дреды в хвост, и уже открыла рот, чтобы согласиться, как на авансцену вышел ученый Хари. Его черный плащ развевался за спиной, пока порыв ветра завывал под сводами амфитеатра.

— Я уже упоминала, как сильно мы в Эхинацее завидуем тому, что Аркане досталось сразу два занятия с ним? — прошептала Серша, с явным восхищением разглядывая Хари.

Уайлдер изогнула бровь.

— Что, ваша гильдия недовольна главным архимиком Джоллой?

— Она неплоха, но на нее не так приятно смотреть — думаю, она была жива еще тогда, когда писалось их драгоценное пророчество.

Все четыре девушки рассмеялись.

— Как думаете, какую первую инкру нас заставят сотворить? — задумалась Лотти. Этот вопрос они за прошедшую неделю обсудили раз сто.

— Надеюсь, ту, что остановит этот ветер, мне надоело мерзнуть, — отозвалась Серша.

Ученый Хари поднял руки вверх. Адепты на сцене и зрители на трибунах мгновенно стихли.

Сердце Одры забилось быстрее. Вот оно.

— Во-первых, я хотел бы выразить благодарность коллегии судей, представителям наших самых преданных и влиятельных семей, которые прибыли со всех уголков Зенаиды, чтобы помочь с судейством на сегодняшних состязаниях. — Он указал на группу древних веридианских мастеров своего ремесла. Он позволил адептам немного вяло и редко поаплодировать, прежде чем обратиться к ним напрямую. — Вы тренировались для этого, вы все — способные, замечательные инкраманты. Постарайтесь изо всех сил, и вы заставите академию Холивере — и меня — гордиться вами.

Повсюду закивали, раздались разрозненные возгласы: «Да, ученый Хари». Его ответная улыбка сияла ярко, как солнце, и адепты купались в ее тепле. Если кто-то из учеников какого-либо преподавателя и собирался вести себя безупречно, так это его подопечные; его любили все до единого.

— Первый раунд, все готовы?

Никто из них на самом деле готов не был.

Одра уж точно нет, но никто бы не признался в неподготовленности, и потому испытание началось.

Рукава мантии ученого Хари затрепетали на ветру, когда он высоко поднял руку и сотворил инкру.

Раздался порыв ветра, повеяло запахом снега и водорослей из озера в Зеленом Кургане — нет… ламинарией из моря в Соленой Лощине…

А затем, погруженная в кромешную тьму, Одра обнаружила, что осталась совсем одна.

Она резко повернула голову, тяжело дыша. Уайлдер, Лотти и Серша исчезли вместе с остальными адептами. Даже гудящая толпа пропала, словно ее смыло во сне.

Куда подевалась сцена? Под ногами был черный песок, похожий на тот, что покрывал тренировочное поле Ренвик, — но эти крупицы казались грубее и острее. Она сделала нерешительный шаг, и песок больно впился в нежную кожу ступней. Чтоб ее Туман побрал, она оказалась босиком — и в одной лишь ночной сорочке, которая совершенно не защищала от свирепого ветра, такого сильного, что он сорвал ленту с ее дредов, заставив их дико метаться вокруг лица.

На одно дезориентированное мгновение ей показалось, что она заснула, что она снова в храме, но нет… она не спала. Это был не сон.

Это было испытание, и оно совсем не походило на то, чего они ожидали.

Она пошарила в кармане и, хвала богам, угольный карандаш все еще был там — хотя с каких это пор на ночных сорочках появились карманы?

Она скрестила руки на груди, пытаясь согреться. Бесполезно; кожу покрыла гусиная кожа. Она сделала еще один неуверенный шаг вперед, и зубы начали стучать от холода.

Еще один осторожный шаг; боги, как же больно было идти по этому песку.

Она страстно пожалела о тех мозолях, что были у нее в детстве, когда она дикаркой бегала босиком везде, где земля не была покрыта снегом.

Когда она в последний раз вообще выходила на улицу без шерстяных носков и сапог? Теперь ей приходилось за это расплачиваться.

Песок зашевелился под ногами, и она широко раскинула руки для равновесия, пробираясь вперед — невозможно было понять, в каком направлении она идет; вокруг царила непроглядная тьма. В небе не было луны, чтобы осветить путь, не было и ламп. Темнота походила на туман — несмотря на отсутствие источников света, она видела то, что находилось прямо перед ней, но все, что было дальше десяти футов, скрывалось за этой пеленой.

Она начала тревожиться, так как одиночество просачивалось в душу ядом, грозя потопить ее. Чем дольше Одра шла, тем сильнее не могла подавить страх, что что-то пошло не так — что на самом деле она вовсе не на испытании, а ее перенесло в какое-то другое измерение, не туда.

Что прямо сейчас все остальные всё еще стоят на сцене амфитеатра Розен, творят инкры по приказу Хари, и пропала только она — ее схватили, утащили.

Забытые боги, неужели это Завуалированное Королевство?

Неужели это дело рук Заира?

Тишина давила на нее, а шум крови в ушах казался оглушительной какофонией. Она дышала всё быстрее, с каждым болезненным шагом стопы жгло все сильнее. Как только она собралась присесть на корточки, а может, лечь на спину и передохнуть хоть мгновение, до нее донесся какой-то звук — помимо собственного сердцебиения, рваного дыхания и болезненных вздохов. Этот звук был ей знаком — и сейчас он утешал ее сильнее, чем собственное сердце.

Шум моря.

Он доносился справа.

Одра повернулась, ускоряя шаг, несмотря на колющий песок, острые камни и ракушки.

Она шла, не в силах понять, сколько прошло времени: минуты, час? Но наконец она поднялась на вершину дюны, и пелена темноты рассеялась — она увидела источник звука.

Море простиралось перед ней так далеко, насколько хватало глаз.

Оно совсем не походило на привычный ей берег с его маленькими бухтами вдоль побережья, разделенными горными утесами и испещренными глубокими пещерами и гротами. Здесь песок раскинулся широко, по большей части ровный, с пологими дюнами. Волны разбивались о черный песок, поблескивая в лунном свете, хотя никакой луны на небе не было.

Одра поспешила вниз по дюне, поскальзываясь и соскальзывая: склон оказался крутым, а галечный песок осыпался сильнее, чем тот привычный серый песок, к которому она привыкла дома в Соленой Лощине. Несмотря на все старания удержать равновесие, она оступилась, упала вперед и кубарем покатилась вниз по склону. Она вскрикнула, когда острый осколок раковины вонзился ей в предплечье.

Наконец она рухнула на самое дно кучей мала. Шатаясь на дрожащих ногах, она с шипением медленно извлекла ракушку из руки. Кровь хлынула на белую ночную сорочку, распускаясь багровыми пятнами, черными в сумерках.

Зажав рану рукой, Одра направилась к кромке воды.

Она судорожно втянула воздух, когда соленая морская пена коснулась ее ног, а от соли защипало порез. Одра отпрыгнула назад от волн, чувствуя, как по ступням и лодыжкам пробежались тысячи иголок.

Вода была неземно холодной. Холоднее, чем любой естественный водоем вообще имел право быть.

Какова же здесь цель? Ей приходилось постоянно напоминать себе, что это проверка, испытание. Она должна была что-то сделать — вот только понятия не имела что именно. Она снова огляделась: вокруг простирались лишь бесконечный песок и бесконечный океан. Внутри нее поднялась волна разочарования. К черту этих веридианских фей, к черту это испытание.

Одра замедлила дыхание, силой подавляя ярость — это ей не поможет; это лишь помешает способности победить.

Она отступила еще на шаг назад, поскольку следующая волна набежала на берег еще выше, словно пытаясь ее достать. Плыть в такой воде не было никакой возможности.

Должна ли она идти вдоль береговой линии в поисках кого-то? Или какого-то предмета?

Но в какую сторону двигаться? Налево или направо — ни в одном направлении не было ни ориентиров, ни хоть чего-то отличающегося. А позади, назад, вверх по крутой дюне… Этот путь вел в никуда, в этом она была уверена. Сколько же она блуждала в этой пустоте, прежде чем услышала шум моря?

Что-то блеснуло — золотое в океане. На секунду появилось и тут же исчезло.

Одра сделала нерешительный шаг вперед, напрягая глаза. Паника нарастала по мере того, как она теряла из виду то место, где это видела; черт, куда оно делось?

Да, вот оно снова! Мерцающий огонек, золотистый, словно солнечный свет, запертый подо льдом.

Значит, от нее требовалось поплыть туда в одной лишь сорочке.

В воде настолько холодной, что воздух замерзнет в ее легких, мышцы сковывает судорогой, и ее утянет на глубину за считанные минуты. Или даже секунды.

Думай, Одра.

Это было испытание.

Конкретно — испытание Арканы. Хари хотел проверить знания адептов об инкрах, их способность правильно распознавать их, запоминать и применять на практике…

Забытые боги, она была уверена, что ученый Хари просто назовет несколько инкр, а им придется правильно их сотворить, из-за чего она так чертовски упорно училась, заучивая сотни заклинаний, а затем и их противоположные варианты, чтобы мочь творить их верно; чтобы помнить даже самые темные и кажущиеся бесполезными инкры вроде той, что заставляет самые прекрасные блестящие драгоценности тускнеть, или той, что помогает отыскать ближайшего к тебе грызуна (хотя, полагала она, обе эти штуки могли пригодиться, заведись у кого-то мыши в подвале или будь она торговцем, имеющим дело исключительно с антикварными украшениями… хотя сейчас ни то ни другое особо не помогало).

Она с досадой выдохнула носом. Она отвлеклась. Сосредоточься.

В океане было что-то, что ей предстояло достать — или же… — ее лицо посветлело, — может, это была дверь обратно в амфитеатр!

Черт, а что, если победителем станет тот, кто вернется первым? Она находилась здесь уже целую вечность, хотя и подозревала, что прошло не так уж много времени.

Порез затянулся и перестал кровоточить, хотя при каждом движении руку пронизывала острая боль. Она нащупала карман на своей просторной сорочке и вытащила перо; окровавленные пальцы вцепились в него, как в спасательный круг.

Не существовало инкры, способной превратить ее ночную сорочку в костюм для плавания в ледяной воде, а если такая и была, она ее никогда не учила.

Придется импровизировать.

Если она нарисует на коже инкру холода, согреет ли это ее настолько, чтобы выжить в замерзающей воде океана?

Она попробовала. Одра вывела инкру на подъеме стопы, вливая в нее свою силу. Тепло, благословенное тепло. Она с облегчением выдохнула, чувствуя, как пальцы ног начинают оттаивать.

Сначала нужно было проверить это; если сработает, она сообразит, как быть с дыханием — вдруг дверь или предмет скрываются глубоко под поверхностью воды.

Она приподняла подолы сорочки и шагнула навстречу очередной волне, позволяя воде подняться выше щиколоток.

Она почувствовала резкое падение температуры, но стопы все равно оставались теплыми. Она сделала еще один шаг вперед, следуя за отступающей водой. Следующая волна окатила ее икры, закружив вокруг ног. И в тот самый момент, когда она собралась сделать еще один шаг, инкра вмиг рассеялась, и ей показалось, что тысяча кинжалов вонзилась в ее ноги, а вода высосала последние крохи тепла, оставшиеся в теле.

Одра вскрикнула, развернулась и бросилась обратно к берегу.

Черт, в спешке она плеснула водой на подол. Тонкая ткань, трепетавшая на ветру, ледяным холодом вонзалась в кожу всякий раз, когда касалась икр.

Ее зубы снова застучали, и она принялась топать ногами, пытаясь унять боль и заставить кровь прилить к пальцам.

Что ж, это не сработало. Испытание словно знало, что эта инкра была слишком простой. Самой первой инкрой, которую они выучили, была абстрактная инкра огня и тепла. Ею овладели все, причем большинство — раньше Одры. Абстрактная инкра первого уровня для начинающих… точь-в-точь такая, какую она только что попыталась применить.

— Дурочка, — пробормотала она про себя. Было глупо даже пытаться, и она надеялась, что эта ошибка не повлияет на ее общую оценку. Это соревнование — ей не выиграть, используя первый пришедший на ум глиф, самый очевидный и легкий, лишенный всякой изобретательности и смекалки, что гарантированно вело к чертовому проигрышу.

Теперь, когда она поняла, что ей не придется стоять на сцене, вычерчивая те же инкры, что и все остальные, и надеяться, что она сделает это быстрее и лучше их, ей нужно было сменить ход мысли.

Она начала погружаться в панику — страх и неуверенность вихрем кружились внутри нее, пробуждая ту темную силу, что тоже таилась в ее глубине; силу, которая жаждала распрямиться, вырваться на свободу и пожрать все живое на своем пути.

Нет-нет.

Она силой затянула ее обратно, мысленно представляя, как та сжимается в тугой шар, а затем ухватилась за эту мощь воображаемыми руками, приказывая ей оставаться внутри, скрытой от посторонних глаз. Если за ней каким-то образом наблюдали или отслеживали ее, было жизненно важно держать эту силу запертой.

— Сосредоточься, Одра, думай дальше, — пробормотала она себе под нос.

Ей нужно было выиграть это испытание, причем быстро — используя такие инкры, которые больше никто не додумается применить, и исполняя их безупречно, со стилем.

И тут она вспомнила — инкру третьего уровня, которую она освоила всего пару дней назад. Она нашла ее в одном из свитков, переданных Хари. После нескольких дней упорных попыток она наконец овладела ею и… признаться честно, даже самой себе в этом не хотелось признаваться, но когда утихло ее личное торжество, она на долю секунды задумалась о том, как умно было бы применить ее на себе во время испытания Клинка, однако в конце концов решила, что это будет жульничеством.

Она не рассчитывала на то, что судьи не просто одобрят жульничество, но и станут его поощрять.

Но сейчас, используя заклинание здесь, она не нарушала правил. От нее и требовалось применять инкры в этом испытании; это было честно и все еще могло заслужить уважение судей так, как не смогло бы подложное читерство.

Дрожащими пальцами она развязала шнуровку, стягивавшую лиф, и распахнула ткань ровно настолько, чтобы получить доступ к груди, при этом продолжая прикрывать себя на случай, если кто-то из этих презренных зенаидских судей мог ее видеть — она была полна решимости не устраивать бесплатное шоу, хотя и понимала: стоит ей нырнуть в воду, как тонкая сорочка станет совершенно прозрачной и судьи смогут разглядеть ее тело во всех подробностях.

Неужели именно поэтому для испытания ей выбрали именно сорочку? Разве все остальные участники тоже были одеты лишь в ночные рубашки? Ради возможности поглазеть на тела адептов? Одра огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть целую толпу знатных особ, стоящих на гребне дюны и наблюдающих, как она раздевается.

Сначала она думала, что наряд подобрали для того, чтобы она прочувствовала каждый порыв ветра, каждый укус лютых холодов… но если ее догадка верна и часть судей действительно принадлежала к знатным домам, планировавшим спонсировать адептов и вводить их в свои семьи, тогда было вполне в духе этой аристократии — захотеть оценить весь «товар» целиком и полностью.

Она вдруг почувствовала себя не больше чем лошадью на ярмарке, которую осматривают, чтобы оценить, хороша ли порода, и от этой мысли ее едва не вывернуло наизнанку.

Она отбросила это соображение в сторону, решив поразмыслить над ним позже.

Прямо сейчас ее пальцы синели, а в пальцах ног полностью пропала чувствительность — что было ужасно для дальнейшего пути, но все же лучше, чем та жгучая боль, которую она терпела до этого.

Развязав лиф и раздвинув ткань настолько, чтобы получить доступ к гладкой коже груди и при этом сохранить скромность, она принялась вычерчивать инкру на теле — вверх ногами, как можно ближе к сердцу, ведь нанесение глифа вблизи сердца многократно увеличивало его силу и долговечность.

И ей понадобятся все силы, что она сможет собрать, потому что если это сорвется, если заклинание не сработает, она замерзнет насмерть задолго до того, как доберется до приза.