ГЛАВА 35

Одра следила за бегущими стрелками на своих часах. До конца завтрака было еще далеко. Можно было пойти на занятие; прийти пораньше и поучиться не помешало бы. Но тогда она останется наедине с ученым Хайле, а это казалось едва ли не хуже, чем в одиночку драить тренировочное поле.

Одра шипела от боли, когда по ее правой руке пробежали ледяные ручейки. Забытые боги, какой-то призрак задел ее плечо по пути… ну, куда-то туда, где призрак благополучно растворился в стене.

Она слишком отвлеклась, потому что, оглядевшись вокруг, заметила, что Центральный Корпус буквально кишит призраками. Было ли это как-то связано с тем, что адепты шумели из-за новостей об ОИГ? Могло ли коллективное возбуждение, страх и трепет влиять на духов? Делать их «живее»? Она быстро шагнула в сторону, поближе к колонне, когда другой призрак, разговаривавший сам с собой, проплыл как раз над той плиткой, которую она только что занимала.

Ей нужно было убираться отсюда, пока они не поняли, что она способна их видеть.

Пока ей везло — ни Подвальный Обитатель, ни Требовательный Дух Ученого больше не доставляли ей хлопот. Но если бы какой-нибудь дух заметил ее сейчас, при таком-то скоплении народа, начался бы хаос. Одра никогда бы не смогла притвориться и выкрутиться из ситуации так, чтобы этого не заметили адепты и ученые. Но возвращаться в столовую после того, как она оттуда вылетела, ей тоже не хотелось. Она была еще не готова признать, что повела себя иррационально; извиниться можно и позже. И возвращаться в комнату общежития, где ее могла застать Уайлдер и начать расспрашивать о выборе в пользу испытания Сабли, ей не улыбалось — ведь лгать подруге становилось все труднее и труднее.

Где же не было призраков? О, в Ботанической оранжерее она не видела ни одного — вообще ни единого!

К счастью, двери оранжереи оказались не заперты. Одра шмыгнула внутрь — как же здесь было благословенно тепло, и при этом ни единой живой или мертвой души во всем здании? Лицо Одры озарила улыбка.

Поддавшись мимолетному порыву, она свернула в противоположную от прошлого визита сторону; не было никакой нужды снова идти в тот питомник и заново переживать тот катастрофический урок.

Она миновала аудитории Эхинацеи, которые скорее напоминали аптекарские лавки, чем привычные Ордре лекционные залы: на бечевках висели сушеные травы, от пола до потолка тянулись полки из столь темного дерева, что оно казалось почти черным, заполненные баночками со странными ингредиентами, стеклянными флаконами с мерцающей жидкостью и пустыми котлами, ждущими своего часа. Уголки губ Одры опустились. Студенты Эхинацеи изучали инкрамантию, так почему же студенты Арканы не могли изучать алхимию?

Это было несправедливо.

Она шла до тех пор, пока коридор не уперся в большую стеклянную дверь. Заглянув внутрь, она поняла, что это, должно быть, ведет в одну из трех крупных теплиц оранжереи.

Да, это подойдет.

Утоптанные земляные тропинки расходились в стороны подобно спицам колеса.

Одра выбрала самую левую дорожку; по обе стороны от нее пестрели яркие, сочные букеты, чей сладкий, приторный аромат был настолько сильным, что у нее защекотало в носу. Переплетенные лианы и папоротники тянулись высоко к стеклянному потолку, блестевшему от конденсата. Те немногие растения, что она смогла узнать, были огромными, пышущими здоровьем версиями тех жалких ростков, что росли в Рускале.

Она почти могла представить, что вот так и ощущается лето — теплое, с буйствующей жизнью на каждом шагу.

Она осторожно шла по извилистой тропинке, старательно избегая прикасаться хоть к какому-нибудь листу или лепестку — не потому, что боялась причинить им вред, а из-за страха, что из нее снова сочится тьма, способная отравить их и заставить увянуть.

Должно быть, именно за этим она сюда и пришла — да, чтобы сбежать от призраков и назойливых вопросов… Но она уже начала чувствовать себя ходячей чумой, окруженной духами и смертью…

А здесь была жизнь, столько жизни. Она глубоко вдохнула — теплый, влажный воздух хлынул внутрь, словно целебный бальзам.

Ее часы пробили час.

У нее оставалось всего несколько мгновений на то, чтобы насладиться теплом до окончания завтрака и прихода студентов Эхинацеи, и еще меньше времени, чтобы успеть на собственную лекцию.

В прошлой жизни — с каких пор она стала называть свою жизнь в Хавее прошлой? — Одра заделывала делом чести никогда никуда не опаздывать. Пунктуальность была ее гордостью, но еще больше она ненавидела кого-то разочаровывать.

И все же что-то внутри нее начало меняться, или, возможно, это была естественная, обратная реакция на то, что каждый ее момент был строго расписан и регламентирован.

И все же оставалось ровно столько времени, чтобы присесть на скамейку, которую сюда наверняка затащил какой-нибудь адепт, понявший, как и она, насколько это прекрасное место.

Влажные деревянные рейки скрипнули, когда она прилегла на скамейку, глядя на вьющиеся растения, свисавшие из гигантских подвесных корзин под стеклянным потолком. Они впитывали лучи солнца, даже не подозревая, что это тепло искусственное. Как же повезло этим цветам. Окажись они сейчас на улице, вовсе не Одра заставила бы их листья свернуться и стебли засохнуть — морозный зимний воздух сделал бы это за считанные секунды.

Туман, пожалуй, уединение было плохой идеей. Она уже начинала раздражаться от собственной тоскливой компании. Возможно, вместо того чтобы идти сюда, ей стоило поискать друзей.

Если бы только она перестала быть трусихой и рассказала им правду — что она ходячая чума, что ее магия приносит смерть, что она — Наследница…

Но если бы они узнали… если бы они узнали правду и никому не донесли, им грозила бы смертная казнь за измену.

Ученые дали это понять предельно ясно — если кто-то заподозрит другого студента в том, что он является Наследником, помимо ходящих вокруг Ноэла слухов, если они заметят нечто, действительно доказывающее это, они обязаны немедленно доложить кому следует.

И Одра ни за что на свете не стала бы подвергать их сознательной опасности. Прятаться от них, носить этот секрет в одиночку было тяжело, но с этой болью она могла справиться. А вот сознательно подвергать их угрозе, быть причиной их боли… С такой болью ей было бы не совладать.

Это бы ее сломало.

Ей придется вынести это в одиночку. Еще немного.

Она уже собиралась приподняться, готовясь уходить, как вдруг треск в воздухе и резкое изменение давления заставили ее уши заложить.

— Здесь разит жалостью к себе.

Ошеломленная Одра резко села, упершись ботинками в дорожку.

Забытые, блять, боги. Только не сейчас. Только не он.

— Не поймите меня неправильно; отчаяние и безнадежность… в них есть особая сладость. — Заир провел языком по кончику острого клыка. — Такая, которая мне весьма по душе.

Она окинула его взглядом. Демон был одет в черные боевые кожаные доспехи. Жилет с глубоким V-образным вырезом обнажал рельефные грудные мышцы и краешек татуировки. Не считая кольца в носу, сегодня на нем не было украшений. Сапоги в грязи, сбитые в кровь и покрасневшие костяки пальцев, слегка поцарапанная щека. Она шумно вдохнула, уловив запах пота вперемешку с грушевым сидром и чем-то металлическим. Неужели он только что участвовал в бою? Или тренировался с другими членами демонической армии?

— Нашла местечко, чтобы поплавать в собственных страданиях, Наследница? Или просто ищешь убежище, куда не дотянутся красивые лживые сказки зенаидцев?

— Этого просто не может быть… Тебя здесь быть не должно. Я думала…

Усмешка, пока он крутил что-то в руке. Она не могла разобрать, что именно; вещица вертелась и кружилась с невообразимой быстротой, превратившись в размытое пятно.

— Дай угадаю: ты думала, в кузне есть слабое место? Что, если будешь избегать этого района, то избавишься от меня?

Она захлопнула рот, отказываясь доставлять ему удовольствие и признавать, что да, именно так она и думала.

Шаг вперед. Она откинулась назад, и деревянные планки скамейки впились ей в лопатки.

— Дам тебе один совет: жалкие обереги, вырезанные на фундаменте каждого здания на этой территории, намалеванные на воротах, начертанные на проклятой земле… Мне их сломить проще, чем смахнуть паутину. Столько усилий впустую. — Он наклонился и понюхал цветок.

— Это был ты в общей комнате… Я еще удивлялась, почему я не видела… А потом раньше, на пляже. Когда мы прибыли — у дерева. — Одра почувствовала себя глупо. Как она раньше не поняла, что это одно и то же существо.

Медленная ухмылка.

— Просто знай… В этом мире нет места, где я не смог бы до тебя добраться. Почувствовать тебя. Увидеть, если захочу. И с каждым днем, что мы связаны пророчеством, Наследница, эта связь становится только крепче.

В этом мире. Тем более ей нужно бежать из Зенаиды. Она нахмурилась.

— По-моему, даже здесь за преследование сажают в тюрьму.

Гулкий смех.

— Если мне суждено стать твой сталкером, чтобы спасти тебе жизнь… и тем самым обеспечить победу моему миру, — пусть так.

— Я не стану помогать тебе завоевывать Зенаиду. Ваши нападения, рейды на зенаидские деревни, сожженные поля, разграбленные склады — вот почему они хотят отправить моих друзей на передовую, чтобы укрепить оборону. С чего ты взял, что я присоединюсь к вашей войне и буду сражаться против своих друзей?

Выражение разочарования на его лице заставило ее с неприятным предчувствием понять, что она только что провалила какой-то тест. Что не имело никакого смысла — какое ей дело до того, соответствует ли она его стандартам? Если она его оскорбит? Может, если она продолжит в том же духе, он от нее устанет и уйдет.

— Этому вас учат в школе? Что мы виновны в зенаидском голоде? В опустошенных полях, пустых складах? В том, что дети голодают прямо сейчас, пока мы говорим?

Это вполне могла быть ложь… У нее были причины не верить зенаидским ученым, но еще меньше причин было верить ему — существу, известному своей ложью и вероломством. Как он смеет заявляться сюда, без предупреждения, без приглашения, подвергая ее жизнь опасности одним своим появлением, да еще и оскорблять ее, изрыгая ложь…

Демон внезапно замер и зашипел, словно от боли.

— Подожди, подожди. — Он поднял руку, обратившись к ней ладонью. — Секунду, прошу — это слишком.

— Что? — Она что-то упустила? Что оказалось «слишком»?

— Ты — столько эмоций: ужас, потом страх, затем гнев, сменяющие друг друга с невероятной быстротой, а потом все разом, извергающиеся из тебя, как лава… Как ты вообще выдерживаешь столько чувств?

Неужели он и вправду чувствовал все это, исходившее от нее? Она просто не могла этого постичь…

— Ты и вправду умеешь чувствовать эмоции?

— Эмоции — любимый источник питания для демона.

— Я… я думала, ваши едят… — Она не смогла договорить. Ее замутило от одной мысли о том, что это существо может сожрать кого-то заживо.

— О да, некоторые обожают пожирать плоть, разумеется. Боль, агония, страх, когда их добыча еще жива? Для них это истинное лакомство.

— Какого хрена. — Это было жутко. Боги древности, неужели он смотрел на нее и видел еду?

— Не бойся; хоть всплеск твоего страха и восхитителен, с этой стороны тебе от меня нечего опасаться — для демона Эйтн было бы недостойно поддаваться столь низменным порывам. У нас куда более… изысканный вкус.

Сомнительно. Одра закусила щеку изнутри. Надо признать, она не думала, что он прямо сейчас набросится на нее и начнет есть. К тому же, он утверждал, что она нужна ему для каких-то своих целей, верно? Он не мог ее убить. Или, может, он именно этого и добивался — чтобы она потеряла бдительность рядом с ним?

Так или иначе, ее против воли раздирало любопытное желание.

— Изысканный — это как?

— Я предпочитаю страху или тоске другие эмоции. Например… — Он сделал шаг к ней, поднес предмет к носу и сделал медленный, затяжной вдох.

Наконец она смогла разглядеть то, что он держал в руке. Одинокий цветок, края пяти лепестков которого отливали глубоким, насыщенным… ну, такой цвет она видела разве что на самых темных раковинах абалона, или в переливах воронова пера, или однажды — на сверкающих бусах, свисавших с шеи богатого гостя, которому совершенно нечего было делать в Фернуэлле. Темный опал, так она назвала этот драгоценный камень, когда Эмир спросил ее об этом, широко распахнув глаза. При малейшем движении черные лепестки переливались всеми цветами радуги, переливаясь и меняя оттенки в зависимости от того, как на них падал свет.

Возможно, это было самое прекрасное из всего, что она когда-либо видела.

Он медленно покрутил цветок в пальцах.

— Обожание, доверие. — Его прикрытые веки поднялись с опалового цветка и устремились на нее. — Желание.

Одра морщила нос.

— Полагаю, тогда ты обречен на голодную смерть.

Он протянул ей цветок, его рука была совершенно, неестественно неподвижна, так что краски словно замерли, каждый черный лепесток искрился множеством оттенков, всеми цветами разом. Человек никогда не смог бы держать руку так ровно. Даже сейчас пальцы Одры дрожали там, где она цеплялась ими за скамейку по обе стороны от бедер.

— Я принес его для тебя со своей родины — в подарок. Мы называем этот цветок «прима». Завуалированное Королевство вовсе не такое, каким его малюют зенаидцы. И я тоже.

Одра внимательно посмотрела на бутон. Он был прекрасен. И пах божественно — если бы цветок принес не он, она бы с радостью взяла его, попросила Сершу выжать из него духи. Или, может, засушить между страницами книги? Чтобы любоваться им вечно.

Кроме того, насколько ей было известно, он мог оказаться ядовитым на ощупь.

А что, если она примет его, и ее магия снова выплеснется наружу? Высосет остатки жизни из сорванного бутона.

С другой стороны… Обязательно ли ей скрывать от него свою магию? Ее взгляд оторвался от цветка и встретился с его глазами. Вены на его шее напряглись, мускул дернулся на челюсти. Пульс подкатил к самому горлу. Жар пополз по щекам, побежал вниз по груди, скопился в желудке. На мгновение она почувствовала тянущее усилие, некую силу — древнюю магию, которая толкала их навстречу друг другу, притягивая. На долю секунды ей захотелось сделать шаг к нему, принять протянутый цветок, довериться ему…

Да пошло оно всё к черту.

Он демон.

Одра моргнула. Наваждение рассеялось.

Вот чем они занимались ради развлечения. Являлись сюда, перемазанные в грязи, пахнущие потом и кровью, выглядящие так, будто только что сошли с поля боя, и… и предлагали цветы ничего не подозревающим смертным.

— Я пас. Цветы и я — вещи несовместимые. Стать причиной, по которой этот цветок потеряет свою прелесть… это было бы слишком большой трагедией. — Одра бросила взгляд на свои часы. — Впрочем, мне пора уходить, я опоздаю на лекцию.

Разочарование боролось с досадой на его лице, когда он забрал цветок обратно и бережно засунул его в V-образный вырез тренировочной одежды. Он был ходячим воплощением противоречий.

— Беги тогда, семени. — Его голос был напряженным, надломленным. — Делай то, что они велят, подчиняйся их правилам, чтобы к тому моменту, когда они прикажут тебе пожертвовать своей силой, своей жизнью ради них, ты уже привыкла повиноваться приказам.

Одра поднялась со скамейки, стараясь держаться от него как можно дальше, и поспешила — именно поспешила, а не побежала — к выходу. Она остановилась за секунду до того, как поворот тропинки скрыл бы его из виду.

— Сделай мне одолжение? Перестань здесь появляться. У тебя не получится убедить меня уйти с тобой, и видеть тебя я тоже не хочу. — Она заложила косу за ухо. — И все же мне интересно… Заир, верно?

Он ждал.

— Ты чувствуешь вкус моего отвращения? — Не дожидаясь ответа, она выскользнула за дверь.

Но его голос все равно настиг ее, невесть как перелетев через расстояние так, что казалось, будто он стоит прямо рядом с ней и шепчет ей на ухо.

— О, я чувствую вкус самых разных эмоций, исходящих от тебя, и ни одна из них не является отвращением.

Самовлюбленный ублюдок.