ГЛАВА 9

Маленькая рыжеволосая девушка очнулась первой — сонная и растерянная. Одра попыталась успокоить ее, но стоило той заметить брата — бледного, неподвижного, всего в синяках и крови, — как она сорвалась. Схватив его за плечи, она отчаянно затрясла его, пронзительно выкрикивая имя: «Каллум!» — снова и снова. Потребовались усилия и Одры, и Уайлдер, чтобы привести девушку в чувство и объяснить, что ее брат не мертв, а просто спит. Наконец она разжала руки и даже согласилась выпить воды, которую тут же жадно осушила.

Рыжеволосая, которую, как выяснилось позже, звали Серша, в конце концов нехотя отошла от брата, позволив Уайлдер проводить их с Одрой до уборной.

Это была всего лишь задняя комната, которую фейри переоборудовали под нужды пленников. Для тюремного туалета все выглядело еще сносно. Здесь повесили несколько ширм для уединения, расставили множество ведер, которые, по словам Уайлдер, стражники-фейри меняли по несколько раз на день. Для умывания также были выставлены тазы с мыльной и чистой водой.

И все же обстановка угнетала — убогая, жалкая и чудовищная.

Уайлдер вернулась к раздаче воды. Серша в конце концов снова уснула, и Одра осталась одна. Она только начала дремать, как дверь с грохотом распахнулась. Одра и еще несколько человек вскочили на ноги.

Тело Одры напряглось, натянувшись, как тетива лука, когда в комнату ворвались трое охранников. Их форма была глубокого бордового цвета с латунными пряжками, а оружие тускло поблескивало.

— Ужин! — рявкнул один из них, и стражники бросили на пол три больших холщовых мешка.

— Не приближаться к двери, пока она не будет заперта на задвижку! — скомандовал другой, когда кто-то сделал шаг вперед. Руки всех троих тут же легли на рукояти мечей, закрепленных на поясах.

Человек замер на месте.

Охранники попятились к выходу, окинув комнату предупреждающим взглядом.

Едва за последним замком щелкнул ключ, в помещении началась безумная давка — люди бросились к двери.

Кто-то попытался утащить целый мешок с едой, в то время как другой разорвал ткань и начал запихивать пищу прямо в рот.

Одра с тревожной настороженностью наблюдала за этой дикой возней, но с места не сдвинулась.

Однако Уайлдер, обладавшая природными лидерскими задатками, не собиралась с этим мириться. Она преградила путь парню, пытавшемуся унести весь мешок, и просто встала перед ним, скрестив руки на груди. Ей хватило секунды решительного взгляда, чтобы тот сник и молча протянул мешок ей. Мгновение спустя она уже стояла у входа, удерживая все три мешка.

— Я знаю, что некоторые из вас здесь новенькие, — перекричала она тех, кто пытался протестовать (большинство же, как заметила Одра, покорно остались на своих койках, словно уже знали порядок). — Но кормежка здесь регулярная. Три раза в день мы получаем еду, и ее всегда хватает на всех. Примерно через полчаса нам принесут свежую питьевую воду. Нам не нужно драться из-за еды. Если несколько добровольцев помогут мне все рассортировать, остальные могут вернуться на свои места. Подходите по очереди, койка за койкой, и получайте свою порцию. Все будет, — оборвала она возмущенного аристократа, лицо которого исказилось от гнева, — разделено поровну на всех.

Одра вздохнула. Пожалуй, стоило предложить свою помощь. И она была не единственной.

По полчаса спустя Одра сидела на своей койке, отламывая кусок от хлеба — сытной булки, начиненной сушеными ягодами, тыквенными семечками и обжаренными орехами, — и отправила его в рот. При любых других обстоятельствах она, пожалуй, насладилась бы сладостью ягод, распробовала бы качественную, богатую питательными веществами пшеницу, но сейчас… булка казалась на вкус сущим пеплом.

Едва не вспыхнула настоящая драка, но Уайлдер так быстро навела порядок. Одра не могла не восхищаться ею. Было в ней что-то такое, от чего люди подсознательно жаждали ее одобрения. Они прислушивались к ее словам, охотно предлагали помощь или следовали указаниям Уайлдер. Даже тот аристократ, который и пальцем не пошевелил, чтобы помочь кому-то, кроме себя, не стал протестовать, когда получил такую же порцию, как и все остальные. Уайлдер протянула ему кусок хлеба, глядя на него твердым, вызывающим взглядом, словно бросая вызов: попробуй только поднять шум, — и он взял кусок хлеба вместе с завернутыми в вощеную бумагу тремя полосками копченой рыбы без единого слова возражения.

И почему-то после всей этой суматохи с рыжими ребятами и дележом еды Уайлдер молча взяла свои казенные сапоги и пустой оружейный рейс, подошла к тому месту, где сидела Одра, одарила ее доброй улыбкой, забралась по лестнице на верхнюю койку прямо над ней и тут же уснула, решив расположиться по соседству с Одрой.

Одра проглотила хлеб, прислушиваясь к ровному дыханию Уайлдер.

Забытые боги, как же ей хотелось уснуть, но мысли вихрем крутились в голове, перебирая обрывки информации, которыми владела Уайлдер, и те крупицы, что были у нее самой. Хотя некоторые детали вроде бы сходились, общая картина от этого яснее не становилась.

Мать часто говорила Одре, что она — дар, ниспосланный родителям богиней. Несмотря на то, что боги оставили всех людей столетиями назад, ее родители все равно молили о ребенке — и однажды утром их желание каким-то образом исполнилось. Словно по божественному вмешательству появилась малышка Одра: счастливый кудрявый младенец, мирно спавший между ними.

Конечно, когда Одра подросла, родители открыли ей правду: ее биологическая мать была Ночной пташкой, слишком молодой для работы в портовых борделях. Она никогда не должна была оказаться в таком положении, и когда мать Одры бежала из борделя, оставив ребенка в трактире «Фернуэлл», малышка осталась лежать как чудесный дар меж двух любящих родителей, завернутая в наволочку, совсем одна в комнате; родная мать даже не дала ей имени.

И все же, прежде чем узнать правду, Одра искренне верила в мамину сказку. Если она действительно была даром забытых богов, значит, в ней тоже должна быть магия. Она лазила по морским пещерам в поисках волшебных артефактов (которых, разумеется, никогда не находила) и довольствовалась обычной местной флорой и фауной. Она нашептывала выдуманные заклинания, толча в деревянной чаше морскую капусту и водоросли и капая туда соленую воду — все в надежде, что это сработает.

Она сочиняла истории, уверяя маму с папой, что ее зелья работают.

Она даже пыталась продавать эти микстуры постояльцам: зелья любви, зелья для увеличения скорости или на удачу. Разумеется, Аиша положила этому конец, когда ребенок какого-то купца на самом деле выпил одну из таких настоек и его вырвало соленой водой, размолотыми рыбными костями и морскими ягодами. Одра страшно возмущалась наказанием — ведь он был старше нее и должен был соображать лучше!

Зелья ее детства были всего лишь отвратительными настойками, которые, к счастью, не были ядовитыми, но никакой магии в них не было. Потому что давным-давно фейри покинули Хавею, унеся с собой и магию, и богов.

Магия не существовала нигде во всем королевстве.

Корона любила делать вид, будто именно предки людей выиграли тысячелетнюю войну и изгнали народы фейри из Хавеи в качестве искупления. В зависимости от того, из какой страны Хавеи вы происходили, неизменно утверждалось, что именно ваша нация создала Туман, используя последние остатки магии, — чтобы защитить человечество от злых, чудовищных фейри и предотвратить новую тысячелетнюю войну.

Но каждый ребенок старше семи лет знал правду.

У человечества было ровно столько же влияния на создание Тумана, сколько у рыбака — на то, проглотит ли его целиком легендарный красный кит.

Однажды ночью магия просто исчезла.

Фейри не могли или не хотели жить без нее, поэтому они ушли все разом. Они возвели Туман, чтобы простые смертные, проклятые и брошенные собственными богами люди, не могли последовать за ними.

Тем не менее, фейри не должны были иметь возможности колдовать на землях смертных. И все же каким-то образом они использовали Туман, чтобы скрыть свои корабли, и применили его как оружие, обрушившись на Соленую Лощину, дезориентировав и сбив с толку ее жителей.

Уайлдер говорила, что в Форт-Роялте — или «Та-Тауне», как она ее называла, — все было точно так же.

Одра взбила подушку и попыталась устроиться поудобнее.

Она съела оставшийся хлеб и рыбу, а теперь нервно покусывала губу. Сон не шел. Боясь, что мысли снова вернутся к семье, она переключила их на текущее положение дел.

Разгадка должна крыться в том, кто именно оказался на этом корабле. Кто из тысяч жителей Хавеи был выбран для этого судна?

Высший класс, низший класс. Солдаты. Гражданские. Все имбицилы… тьфу, все кому за двадцать. И, как заметила Уайлдер, несколько пар братьев и сестер.

Некоторые из них были родителями. Сердце Одры сжималось от жалости ко всем им, но особенно — к одной женщине, Маргарите. Именно она истошно кричала, когда Одра только пришла в себя.

По словам Уайлдер, Маркари… нет, Маргарита не переставала кричать с самого пробуждения на корабле: фейри вырвали ее новорожденного ребенка из рук, прежде чем швырнуть его отцу, как кочан капусты. В конце концов, пока Одра спала, в трюм вошли две завуалированные жрицы с опущенными головами и склонились над Маргаритой. Они поднесли к ее носу что-то — Уайлдер полагала, что это были какие-то травы, — и когда ее крики стихли, они убрали волосы с ее залитого слезами лица и дали ей какое-то зелье. Маргарита послушно проглотила его без сопротивления, и наконец заснула. Проснувшись, она больше не кричала, но казалась неспособной молчать, словно ей нужно было заглушить собственные мысли.

Даже сейчас Одра слышала, как Маргарита тихонько напевает что-то себе под нос на своей койке напротив, ковыряя окровавленные болячки на пальцах, где ногти были содраны до мяса о деревянную обшивку стены, с открытыми, но ничего не видящими глазами. Ребенок Маргариты был настолько мал, что молоко все еще капало из ее груди сквозь ночную сорочку.

Была здесь и другая женщина — судя по поразительному сходству, сестра Маргарита, — которой тоже пришлось оставить маленьких детей. Несмотря на собственную трагедию, она сдерживала слезы, укачивая голову сестры у себя на коленях.

Одра больше не могла на это смотреть; горло сдавило от подступающих слез, а в груди закипал гнев. Раньше она думала, что истории о фейри сильно преувеличены. Они с Фиерой бывало сидели на крыше возле окна ее спальни и гадали, что случится, если Туман когда-нибудь рассеется. Просочится ли магия в Хавею, как вода в старую лодку, или хлынет сокрушительной приливной волной? Если магия вернется… вернутся ли в Хавею фейри?

А боги?

Одра надеялась на это, несмотря на страх и ненависть, которые взрослые привыкли питать к фейри. В отличие от них, ей хотелось прикоснуться к их магии.

Но теперь стало ясно: эта ненависть была более чем заслуженной. Фейри оказались бессердечными чудовищами.

Тень, скользнувшая по полю зрения Одры, вырвала ее из круговорота мрачных дум и заслонила свет от нескольких ламп, которые оставляли гореть на ночь.

Чтоб их туман побрал, а ведь он был высоким. Ростом с дерево и таким же массивным.

— Ты наконец-то проснулся, — поприветствовала она Каллума, садясь на постели.

— Ага. Серша рассказала мне, что вы с твоей подругой сделали для нас. Спасибо.

Она отмахнулась от его благодарности.

— Рада видеть тебя на ногах. Я уже начала волноваться; твоя сестра проснулась несколько часов назад.

Кузнец поморщился, сверкнув белыми зубами.

— Да уж, думаю, они удвоили или утроили дозу, которую в меня влили.

Одра кивнула. Она предполагала то же самое.

— Я могу присесть? Меня все еще немного того… — Он покрутил рукой возле головы, а затем указал на изножье ее кровати.

Одра кивнула, поджав под себя ноги и освобождая место.

Он устроился на самом краю, явно стараясь соблюдать приличную дистанцию, но был настолько огромным, что смотреть на то, как он пытается втиснуться в столь крошечное пространство, было почти комично.

— Серша сказала, что вы с Уайлдер пытаетесь разгадать, почему нас похитили. Если ты не против, я хотел бы узнать, к каким выводам вы уже пришли. Понимаю, поздно, но когда я увидел, что ты еще не спишь…

Одра снова отмахнулась от его извинений и подалась вперед, шепну… шепотом произнеся:

— Дело в том, что мы с Уайлдер знаем немного. Наши ситуации похожи. Хотя ее похитили солдаты-фейри, а за мной пришли хорошо одетые, штатские фейри, в обоих случаях присутствовала жрица с вуалью. Уайлдер на этом корабле уже неделю, а для меня прошло всего сутка. — Одра заметила удивление на его лице. — Да, каким-то образом фейри хозяйничают в Хавее уже целую неделю, и при этом на севере, в Рускале, об этом не было ни слуху ни духу. Меня привезли сюда вчера. И я единственная, кого забрали из нашего городка.

Каллум на мгновение задумался над ее словами, поднеся руку к бороде и поглаживая ее привычным жестом. Он поморщился, когда большой палец задел скулу, где сквозь рыжину проступил сине-зеленый синяк.

— Они пришли за нами сегодня утром. Сестра занималась у меня в кузнице. В одну минуту она жалуется на задачу по арифметике, а я говорю ей, что умом в семье пошла она, а не я. В следующую — все вокруг белеет. Я ничего не вижу, ничего не слышу… — Он говорил медленно, словно заново проживая каждую секунду, или, возможно, его мысли все еще были затуманены.

Голос Каллума сорвался, когда он продолжил:

— Когда чувства ко мне вернулись, нас уже окружили фейри — смесь солдат, роскошно одетых охранников и этих религиозных теток… Я кузнец. Я был в своей кузнице; вокруг меня валялось столько инструментов, но я ни за один не успел схватиться. В руке у меня был гребаный мех. Я ковал подковы, ради забытых богов. Почему я не мог ковать мотыгу или молот? — Он покачал головой, в его голосе прозвучала горькая желчь. — В общем, когда туман рассеялся, их оказалось так много. Слишком много. И они так быстро схватили мою сестру. Она как раз сидела у двери, за тем маленьким столом, который я сколотил для нее, когда мы были детьми.

Теперь он говорил сквозь стиснутые зубы. Выглядел он измученным и яростным. Такой амбал, как он, наверняка не привык чувствовать себя беспомощным.

Одре пришлось заставить себя держать руки на коленях. Она не знала этого человека; ей не стоило просто так тянуться к нему с утешением.

Он слегка встряхнулся, и его глубокий голос снова выровнялся, гулко отражаясь в мощной груди.

— В общем, кажется, я кое-что расслышал… перед тем, как меня вырубили. Один из них… он понюхал мою сестру. То есть он буквально сунул свое лицо ей к горлу и втянул носом воздух. — Глаза Каллума потемнели, а голос стал низким и опасным. — А потом он вытащил чертов нож, оцарапал ей шею и… попробовал. Ее кровь. Я попытался заставить эту тварь убраться от нее подальше; я хотел его убить. Если я когда-нибудь снова его увижу, я его прикончу. Я был в таком бешенстве, что чуть не пропустил то, что он сказал следом.

Он оглянулся. Одра подалась ближе.

— И я рассказываю тебе это только потому, что Серша, кажется, доверяет тебе, а она отлично разбирается в людях… Короче, он сказал… что она — фейри. И я тоже. В смысле, я.

Кровь в жилах Одры застыла, грудную клетку сжало тисками, когда она вдруг вспомнила слова того психопата-фейри.

«Нет нужды пускать ей кровь; я чувствую этот запах отсюда».

Одра забыла об этом, потому что уже через мгновение отчаянно пыталась удержать разваливающийся череп отца в своих руках.

Могла ли это быть та самая недостающая деталь? Неужели у всех на этом корабле в роду были примеси крови фейри?

Одра прошептала:

— Ну… а ты фейри?

— Нет. То есть, я так не думаю. Это же невозможно, верно? Фейри ушли тысячи лет назад.

— Но у нас вполне мог сохраниться след их крови, — предположила она, и эти слова показались ей самой дикими.

Каллум замолчал, разглядывая ее так, будто она над ним издевается. Поняв, что это не так, он ответил:

— Мы потеряли родителей, когда были совсем детьми. Думаю, матушка сказала бы нам об этом, если бы знала. Хотя бы для того, чтобы подготовить нас на случай, если нас в чем-то обвинят.

— Да, но она могла и не знать. Кто из нас способен проследить свою родословную до времен до ухода фейри? — Одра даже собственное древо до родителей дотянуть не могла.

— Я могу.

Одра и Каллум одновременно вздрогнули. Над ними возвышался аристократ, чья койка находилась напротив двери. Судя по всему, он решил подслушать их разговор.

— Я могу проследить свою родословную задолго до тысячелетней войны, и могу вас уверить: ваши предки-шлюхи, возможно, и скрещивались с ними, но мои — никогда. — Он равнодушно осматривал ухоженный маникюр, а его голос звучал скучающе и апатично. Акцент у него был резким и отрывистым. Неудивительно, что Одра ничего подобного раньше не слышала — трактир «Фернуэлл» не привлекал аристократов.

Она открыла рот, собираясь ответить, хотя еще не знала что именно, но Каллум опередил ее:

— Если бы мне понадобилось мнение вырожденца, я бы спросил у крыс в переулке за моей кузницей. А что до тебя… если тебе нечего сказать по делу, почему бы тебе просто не пойти нахрен?

Аристократ был либо безумно храбр, либо невероятно глуп, ведь любой здравомыслящий человек учел бы тон Каллума. Вместо этого он процедил:

— Полагаю, сообщение о том, что вы оба полные идиоты, очень даже полезно. Если вы пытаетесь понять, почему мы все здесь оказались, вы ищете не там.

— И надо полагать, ты уже знаешь истинную причину? — в голосе Одры сквозила ядовитая сатира. Услышав ее тон, аристократ опустил взгляд, и их глаза на секунду встретились. Его взгляд был ледяным, жестоким. По спине пробежала дрожь, и она почувствовала облегчение, когда он отвернулся, снова сосредоточившись на своих ногтях.

— Я не утверждаю, что знаю причину. Я лишь говорю, что вы оба заблуждаетесь.

— Ну так почему же мы здесь, по-твоему? — Одра знала, что звучит злобно, но все это уже переходило границы, а у нее не было ни времени, ни желания терпеть избалованных богатеев, пытающихся поставить «чернь» на место. Он сидел на том же паршивом корабле, что и все они. Пользовался теми же ведрами для нужды и ел тот же самый чертов хлеб с ягодами.

— Может быть, для фейри люди — это деликатес, и их запасы подошли к концу. Или, может быть, им скучно, и они планируют бросить нас яму и заставить сражаться насмерть ради развлечения. — Он взмахнул руками и закатил глаза. — В любом случае, я сомневаюсь, что они пустились в путь, чтобы подобрать парочку своих давно потерянных родственников. Зачем тратить время на попытки разобраться в этом? Все скоро откроется нам, хотим мы того или нет. — Аристократ удалился, а Одра осталась стоять в полном оцепенении.

Черт.

Одра даже не рассматривала ни одну из этих возможностей. Существовали бесчисленные истории о том, как люди избегали пленения и в конце концов становились едой для какого-нибудь монстра; успех их выживания зависел лишь от того, были ли это сказки на ночь, рассказанные любящими родителями, или более жуткие байки бродячих бардов.

Каллум ощетинился, бросив резкий взгляд на сестру, спавшую по диагонали от них. Без сомнения, он представлял себе монстра-фейри, пытающегося сожрать его сестру или заставляющего ее драться насмерть в яме. Сестра была хрупкой, ниже родом… нет, ниже ростом, чем Одра; ей ни за что не выжить — разве что в паре с Маргаритой, которая, пожалуй, сочла бы смерть желанным избавлением. О Туман, Одра правда не хотела продолжать думать о бедной женщине, оставшейся без единого ногтя.

Одра отбросила всякое стеснение и положила утешающую руку на предплечье Каллума.

— Они не могли похитить нас по этой причине. Они слишком тщательно подбирали людей, чтобы мы были просто развлечением или едой. Мы во всем разберемся. — Уверения Одры не особо помогли разгладить напряженные желваки на его челюсти и морщины между бровей, но Каллум все же кивнул, делая вид ради нее, что находит утешение в ее словах.

— Уверен, ты права. Будем держать глаза и уши открытыми. Я дам тебе знать, если услышу что-нибудь еще. Но… э-э, у тебя не найдется воды?

— О забытые боги, да! Я оставила немного для тебя. — Одра потянулась вниз и подняла ведро с водой. Передав его ему, он проигнорировал черпак, приподнял все ведро прямо ко рту и осушил воду в один присест. Ведро, казавшееся таким большим в руке Одры, в его руке выглядело не больше чашки.

Она вполне могла поверить, что у этого гиганта в роду были фейри — ее даже удивляло, что его, выходца из маленького городка, до сих пор в этом не обвинили.

И… Она бросила косой взгляд в спину аристократу; она также могла поверить, что никто так не врет о своем происхождении, как знать.

Каллум поблагодарил ее, неуверенной походкой вернулся к койке спящей сестры и устроился на ней, стараясь не разбудить ее, хотя из-за этого ему пришлось лечь по диагонали — свесившись с кровати почти целиком, и лишь упиравшиеся в пол огромные сапоги удерживали его от падения. Он лежал так какое-то время, на спине, сложив гигантские руки на груди, с широко открытыми глазами уставившись в пустоту.

Одра сомневалась, что ему удастся уснуть в эту ночь.

Она подумала об Эмайре. Каково бы ей было, если бы он сейчас находился здесь, рядом с ней? Она бы извела себя, пытаясь защитить его от всех этих неизвестных опасностей. Она была благодарна за то, что его здесь нет, и все же ее сердце пронзала совсем другая боль. Неведение. Нашел ли он Шея? В безопасности ли он? Она отдала бы что угодно, чтобы узнать это наверняка.

Одра перевернулась на бок, отвернувшись от погруженного в мрачные мысли гиганта, свернулась калачиком и натянула одеяло на голову.

Независимо от того, был ли этот аристократ заносчивым ублюдком, в одном он оказался прав. Очень скоро, хотят они того или нет, им станет точно известно, чего именно фейри от них добиваются.