ГЛАВА 7

Когда Одра была маленькой, океан попытался утянуть ее на свою темную глубину. В одно мгновение она резвилась на волнах, смеясь, когда ледяная вода касалась подола ее платья, а в следующее — коварный подводный течения обвил ее лодыжки ледяными пальцами и потянул вниз. Вода с шумом накрывала ее с головой раз за разом, пока она отчаянно боролась, но ее слабые, пухлые ручки не могли тягаться с мощью моря. Она звала мать, чувствуя, что ее маленькие легкие сейчас разорвутся.

Свет солнца скрылся из виду, когда она потеряла сознание.

Именно так она чувствовала себя сейчас — словно не могла сделать вдох.

Словно она снова тонула.

Хотя, оглядевшись по сторонам, она поняла, что дыхание у нее перехватило вовсе не от этого — от чистого неверия. Она медленно села, ощущая тошноту в желудке, а за глазами пульсировала мигрень. Она находилась в маленькой комнате одна, а ее запястья онемели от туго затянутой веревки.

Пол под ней покачивался из стороны в сторону.

Любой, кто вырос в гавани, вместо крови имел в жилах соленую воду и сразу понял бы, что это значит: она находилась в небольшой лодке, настолько крошечной, что сквозь борта был слышен мерный стук буев о деревянные сваи — значит, она все еще у причала.

Одра склонила голову набок, прислушиваясь к далёкому, разрывающему сердце крику златопёрой чайки. Эта птица водилась в этой бухте и больше нигде. Здесь были ее единственные гнездовья и охотничьи угодья во всей Хавее. Она не могла знать наверняка, сколько времени прошло с тех пор, как ее оглушили… но была уверена, что все еще находится в Соленой Лощине.

Ей следовало бороться прямо сейчас — попытаться разорвать путы и бежать.

Она знала эти доки лучше любого из фейри. Эта гавань была ее игровой площадкой. Она играла с ракушками из этой бухты, училась ходить босиком по этому берегу и впервые поцеловалась именно на этих мостках. Она могла бы вытащить кинжал из сапога, перерезать веревки и скрыться с лодки.

Здесь были такие глубокие морские пещеры, что ее никто и никогда бы не нашел.

Она могла бы спрятаться в одной из них, дождаться наступления темноты и сбежать в ближайшую деревню. Если фейри еще не захватили ее, она могла бы предупредить местных жителей. Король продал своих подданных за золото; он преклонил колени перед фейри, позволив им терроризировать и похищать граждан. У него хватило бы совести хотя бы предупредить людей, которых он был обязан защищать.

Одра стала бы героиней.

Но она вспомнила отца; звук его болезненного вздоха снова и снова звучал в ее голове, как бы она ни пыталась его прогнать. Она с уверенностью знала, что даже если доживет до ста лет, звук удара по голове ее отца навсегда останется в ее памяти. Ее отец, чья кровь капала ей на лицо и волосы. Даже сейчас она чувствовала на губах металлический привкус.

Съеденный ранее хлеб грозил вырваться наружу.

Если Одра сбежит… если она побежит предупреждать соседние города… они сделают ему еще хуже — только на этот раз они причинят боль и Эмайру. Она обессиленно опустилась на пол, позволив тоске поглотить ее — пока мерное покачивание лодки не погрузило ее в беспокойный сон.

Ей снилась месть.

Комната была погружена в кромешную тьму, когда наконец открылась дверь и вошла женщина c вуалью на лице. Одра приподнялась, пытаясь отступить назад, но отступать было некуда: она находилась в тесном чулане. Странная женщина зашикала на нее, словно напуганную кобылу, которая никак не давала надеть трензель, а вовсе не на похищенную жертву.

Жрица тихо запела, хотя Одра не могла разобрать ни слова, и поднесла к ее губам деревянную чашку с водой. Несмотря на страх и желание плюнуть этой жрице в лицо… пить хотелось безумно. Вопреки воле, Одра сделала глоток.

Лишь когда кубок опустел, Одра почувствовала на языке маслянистый, горьковатый привкус. Это была не просто вода.

— Какого чё…

Мир померк еще до того, как жрица успела выйти за дверь.