Основой моих воспоминаний были стерильные комнаты в бесконечном комплексе, пахнущие дезинфицирующим средством и химикатами, а затем сырые каменные стены «Анархии».

Каждое место, в которое я входил, было новым набором текстур и запахов. И все они были чужими. Все они были строительными блоками мира, частью которого я никогда не был до этого момента.

Именно поэтому я не торопил события. В отличие от Фантома с его списком желаний и Кармы с его рисованием (а теперь еще и кулинарными курсами), мне нужно было понять мир, в который я попал, прежде чем я смогу осознать, чего хочу. Мы с Сином оба были немного потеряны вне стаи. Думаю, именно поэтому ни один из нас не был недоволен природой этой поездки. Мы оба испытывали облегчение от того, что выбрались из «Анархии», но в то же время мы были немного… дезориентированы.

Это казалось знакомым.

Охота.

То, что я хорошо знал.

Был полдень вторника, так что в церкви было тихо. По пути внутрь мы встретили всего несколько человек, а пространство было огромным.

Мы знали планировку и кратчайший путь отсюда до ближайшего выхода, который был совсем рядом. Мы также знали, что камеры видеонаблюдения сейчас работают в зацикленном режиме.

Перед нами была дверь с табличкой: «Верховный жрец Андерсон».

Это учреждение, как мне сказали, представляло собой союз древнего и современного и, судя по всему, было скорее сектой, чем обычной религиозной структурой.

Я выглядел непристойно хорошо одетым — Рэнсом и Даск позаботились об этом перед встречей. На мне были дорогие часы, которые Даск достал для меня, и до отвращения большой крест на шее. Син рядом со мной выглядел таким же собранным в оксфордах и отлично скроенном костюме. Он хорошо держался в нем, несмотря на злобное существо, которое, как я знал, скрывалось под ним.

Он бросил на меня взгляд, сжав челюсти, прежде чем поднять руку и постучать.

Изнутри послышался голос, разрешающий войти, и я сделал вдох, собираясь с духом перед тем, как переступить порог.

Мы с Сином обменялись последним взглядом, и я почувствовал ту же решимость от него по связи. Затем он повернул ручку и вошел.

Мы назначили эту встречу под ложным предлогом, и внутри нас ждали два человека: сам Верховный жрец и его сын, Люк Андерсон.

Оба альфы.

Оба… совершенно и до боли заурядные.

Верховному жрецу было за пятьдесят, он лысел, и у него было несколько заметных печеночных пятен. Его сын, лет двадцати пяти, был… невзрачным. Жилистый, с ничем не примечательными чертами лица, которые никакая одежда не смогла бы сделать особенными.

Я не знаю, чего я ожидал, но почему-то казалось неправильным, что те двое, кто причинил моей истинной столько боли, оказались не более чем жалкими ничтожествами, ложно возвышенными институтом, который я хотел сровнять с землей.

Люк поднялся на ноги, его взгляд бегал между мной и Сином.

— Рад встрече, Вандл и… — Казалось, глаза Сина оттолкнули его. — Синклер, кажется?

Син коротко кивнул. Мы солгали, так как имя Сина казалось немного вызывающим, а мы хотели гарантировать встречу. Он взял в привычку использовать линзы, чтобы скрыть свои глаза, когда был в городе, но ради этого случая мы сделали исключение, так как «дискомфорт» — это меньшее, что мы хотели причинить этим двоим.

Мы сели после знакомства, что означало рукопожатие, и мне пришлось бороться с желанием вытереть руку о винно-красную подушку стула, пока я пытался сосредоточиться на встрече.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросил Верховный жрец Андерсон. — Чай, кофе…?

— Нет, спасибо, — сказал я.

Верховные жрецы занимали одну из самых высоких должностей в церкви: они разрешали споры, благословляли ритуалы и выбирали пары между стаями альф, а также между стаями и омегами.

Мы договорились о встрече, притворившись стаей из далекой церкви Восходящих, которая ищет альфу, чтобы присоединить к себе.

Поскольку всего несколько недель назад Люк был публично опозорен после того, как его застали с Кресцент, мы знали, что Верховный жрец Андерсон может быть в отчаянии.

— Нам сказали, что вы уже какое-то время ищете союз. — Он зачитывал свои записи. — Верховный жрец Барретт возвысил вас всего несколько месяцев назад. Мы не так хорошо знакомы со жрецами Западного побережья, но мы, безусловно, открыты для предложений. Вы кажетесь умным молодым человеком — и к тому же Провидцем, что очень хорошо, — сказал он. — Однако я вас предупреждаю. Стая не будет спокойной с моим Люком. Он все время занят. Телефон разрывается днем и ночью. Не могу отговорить его от волонтерства — в молодежном центре для него уже практически есть кровать.

Люк кивнул, его взгляд скользнул от отца ко мне с нервной улыбкой.

— В нашем районе много молодых альф из неблагополучных семей. Я провожу с ними время, когда могу — предлагаю наставничество и стабильность.

— И раздача еды, — добавил Верховный жрец. — Каждый понедельник как по часам, и он заполнит вашу кладовую излишками…

— Еда не всегда такая уж аппетитная, — усмехнулся Люк. — Поэтому я люблю покупать немного лакомств для детей. Это может иметь огромное значение — и этим улыбкам нет цены.

Я смотрел на него, и мой желудок неприятно скрутило; на мгновение мне было трудно сохранить спокойное выражение лица, борясь с рычанием, рвущимся наружу.

Мое сердце бешено колотилось, ненависть закипала.

Я ожидал… жестокости. Аморальности. Думал, что буду смотреть в лицо злу. Такому, как впалые глаза тех, кто проводил эксперименты. Признанному злу — совершенному во имя всеобщего блага, но они бы знали, что они такое.

Это было совершенно другое.

Раздача еды?

Это было… фальшью?

— Вам придется смириться с этим, — продолжил Люк. — Иногда подростки заглядывают к нам домой. Приятно иметь место, куда можно сбежать. Вам нравится заниматься благотворительностью?

— Он очень предан сообществу — выстраивает доверие, — добавил его отец.

Я склонил голову, прочищая горло.

— За этим я здесь. Мы хотим выстроить больше связей.

Верховный жрец с готовностью кивнул, прежде чем его взгляд снова неуверенно скользнул к Сину.

— А это…? — Он бросил взгляд на Сина. — Ваш… помощник? — Он казался немного слишком обнадеженным.

— Он из стаи, — сказал я.

— Ах. — Взгляд Люка заметался между нами, челюсти сжались. — Что ж, — сказал он напряженным голосом. — Мы слышали, что в этих… прогрессивных городах все делают немного иначе. — Он неловко рассмеялся. — Но, э-э…

— Связь с вашим омегой — Синклером — официальная? — спросил Верховный жрец Андерсон, махнув рукой в сторону сына и не глядя на Сина.

— Я следую строгим правилам, когда дело касается омег, — спокойно сказал я. — Я бы не хотел отклоняться от Божьего руководства. — Вчера вечером я посмотрел несколько проповедей. В этом не было особой необходимости — мы могли бы прямо сейчас достать оружие и вытащить этих двоих, — но я хотел послушать, что они скажут.

Как и Син.

Я хотел знать, что за монстры могли причинить боль такой омеге, как Кресцент. Женщине, которая изменила себя, чтобы быть тем, чего они хотели, — только для того, чтобы быть изнасилованной и выброшенной.

И это… было почему-то хуже, чем я ожидал.

— Именно поэтому я хотел встретиться лично, — продолжил я. — Я слышал некоторые… тревожные слухи о том, почему стая для Люка, — я на мгновение взглянул на него, — распалась.

Люк побледнел.

Для них это было напряженное время. Я знал, что Верховный жрец искал стаю для своего сына, но Восходящие сейчас переживали трудные времена — благодаря нашим усилиям.

Сам монастырь, к сожалению, был охраняемым местом культа со слишком большим количеством связей, чтобы его можно было уничтожить. Но стая Кингсман была могущественной, и они использовали свое влияние, чтобы добиться полного расследования.

Поскольку за ними теперь наблюдало правительство, мы верили, что любые нечестные игры или явные злоупотребления властью будут пресекаться на какое-то время, хотя мы намеревались следить за ними. Но все уже не было так, как раньше, когда коррупция процветала в открытую, а омег предлагали стаям, как скот на продажу.

Теперь, когда с этим было покончено, оставалось несколько последних незаконченных дел, с которыми наша стая хотела разобраться лично.

— Позвольте мне развеять любые слухи о моем сыне. В конце концов, праздные разговоры ведут к греху, так что я сомневаюсь, что в том, что вы слышали, есть хоть доля правды.

— Мне сказали, что его застали с омегой без связи или благословения? — спросил я, переводя взгляд с Верховного жреца на Люка.

Лицо Люка покраснело.

— Я был… Это была… ошибка. Меня заманили в ловушку.

— Заманили в ловушку?

— Проделки дьявола, — добавил Верховный жрец. — У нас есть строгие правила, когда дело доходит до омег в Монастыре, но они плохо себя вели. Я думаю, что зло начало распространяться. Моего сына обманули.

Я слышал правду — я спросил Кресцент. Она пересказывала это осторожно, словно каждое слово могло ее укусить, не встречаясь со мной взглядом, пока ее пальцы нервно перебирали ключи.

От этого воспоминания у меня сжалась грудь. Она закрыла связь так, как никогда раньше. Она всегда была открытой и честной, ее чувства были на виду, поэтому меня сломило то, что она не чувствовала, что может впустить меня в эту боль.

Это была больше, чем просто боль.

Это был стыд, который мы все пытались вытащить из нее, по одной упрямой ниточке за раз.

Син сидел рядом со мной, напряженный как струна.

Он тоже был там, его глаза следили за каждым движением пальцев Кресцент по этому ключу, он крепко обнимал ее, словно хотел выдавить из нее эту боль.

— Обманули? — Слово сорвалось с моих губ жестко, но я заставил себя его произнести.

Я хотел услышать это от них.

Мне нужно было услышать это от них, прежде чем я сломаю их. Прежде чем я позабочусь о том, чтобы ни один омега больше никогда не стал их жертвой.

Были и другие виновные, например, мать Люка, но это была мизогинная культура, и затащить ее в одну комнату с нами было трудно. Впрочем, это было не страшно. Верховный жрец был вожаком стаи из трех альф, и его смерть полностью разрушит связи стаи. Изучив традиции того, как Восходящие обращались с овдовевшими омегами, мы решили, что нет необходимости настаивать на наказании.

Люк заерзал на стуле, глядя на меня.

Я заметил, что ни один из них не хотел задерживать взгляд на Сине. То ли потому, что они считали его мужчиной-омегой — титул, который, казалось, доставлял им дискомфорт, — то ли, возможно, дело было в цвете его глаз.

— Я пожертвовал своим временем ради Монастыря, — сказал Люк. — Девушки там — сломленные грешницы с золотыми глазами. Если они хотят пойти на службу, им нужно сопровождение. Мне всегда казалось печальным, что из-за своего проклятия они пропустят слово божье.

— Мой сын вызвался добровольцем, — сказал Верховный жрец Андерсон. — Он отвел ее на службу. Если бы не он, у нее не было бы возможности пойти. У него большое сердце, и это навлекло на него неприятности.

— Неприятности? — спросил я.

— Они изголодались по прикосновениям. Вы знаете, какое влияние может оказать на альф Золотая стая. И вот я вел одну из них на службу, когда она… ну, она прикоснулась ко мне без перчаток.

Одна оплошность.

Один неверный шаг.

— Я… не хотела к нему прикасаться. — Голос Кресцент дрожал. — Но я не могла видеть.

— Это было преднамеренно, — сказал Люк. — Я считаю, что она намеревалась склонить меня ко греху — возможно, она думала, что сможет заполучить альфу с высоким статусом.

Мой пульс подскочил.

Намеревалась?

Они мучили этих омег, лишая их прикосновений, заставляя их переносить течки в полную силу без альф или лекарств. Затем они заставляли их надевать повязки на глаза, чтобы потом обвинить их, когда они споткнутся.

Я чувствовал Сина в связи, его энергия менялась, ярость прожигала нашу связь, раздуваясь, как огромный монстр.

Я взглянул на него, но он сидел абсолютно неподвижно, наблюдая за Люком Андерсоном с пугающим контролем. В этом было что-то почти рептилоидное. Я не думал, что он смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. По крайней мере, не бросившись при этом на альфу, сидящего напротив нас.

— Она… прикоснулась к вам? — спросил я. — Это все?

— Она свела меня с ума. Заманила обратно в свою комнату…

— Я не знала, чего он хочет, — прошептала Кресцент. — Он велел мне опуститься на колени, чтобы помолиться, а затем… — На этом она осеклась, не в силах закончить.

— А в следующий момент нас застукали. Моя репутация — вся моя жизнь была разрушена — и все из-за желания сделать подарок змее. Дьяволу из Золотой стаи…

Слова оборвались, когда я почувствовал, как Син сорвался в связи, и Люк Андерсон замолк, когда в пространство вокруг нас ворвалась мощная аура.

Волоски на моих руках встали дыбом от ее мощи. Теперь, когда он был полностью осознанным и здоровым, Син гораздо лучше контролировал свою ауру. Вызвать ее по своему желанию было для него сложнее, но ради этого? Сигмы были существами равновесия и реагировали на несправедливость. Это делало этот опыт еще более мучительным.

Он почувствовал, что это необходимо.

Для меня, как вожака стаи, было в новинку сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как мой сигма вершит возмездие. Судя по всему, что я знал — даже будучи подопытным, — это должна была быть только моя работа. Но в нашей стае мы разделяли эту роль.

И это было странным образом… захватывающе.

И совершенно не казалось противоестественным. Я был здесь, я мог бы взять все на себя, но в этом не было необходимости.

Я мог наслаждаться каждым мгновением ужаса на лицах этих двух монстров.

— Я думал… — Голос Верховного жреца дрожал. — Я думал, ты омега…?

— Где она сейчас? — спросил Син, не сводя глаз с Люка.

— Ч-что?

— Где она?

Верховный жрец Андерсон побледнел, его глаза вылезли из орбит, пока он таращился на Сина.