Когда Син спросил о нем, я сказал ему, что это кинк.

Не то чтобы я хотел приковывать Сина, но он вел себя как сопляк. И был бы идиотом, если бы не понимал, что инстинкты могут взять над ним верх.

К тому же, он заставил меня лаять.

Но правда заключалась в том, что если дела пойдут плохо, никто из нас с ним не справится.

Я был вожаком стаи, и моей задачей было обеспечить нашу безопасность. Даже если это означало приковывать членов моей стаи цепями во время течки.

Хорошим моментом в том, что их гормоны держались, было то, что я достаточно восстановился, чтобы справиться с течкой. Ножевые раны на боку побаливали, но я мог ходить. И я смогу трахаться достаточно хорошо — если мой сигма не попытается мне помешать.

— Нам стоит поговорить о том, что будет, если он не будет сбалансирован, — сказал я. — Из того, что мы знаем, это немного похоже на течку омеги с… инстинктами альфы. Я боюсь, что если у него начнется течка, он не захочет, чтобы мы были рядом.

— Но он любит вас. — Она выглядела уязвленной.

— Я знаю, Маленькая Омега, — сказал Фантом. — Но полтора года альфы обращались с ним как с добычей. В течке может быть уже не важно, кто мы такие. А если и у тебя течка в то же время…?

— Давайте просто обсудим план. У него есть ты, и это может быть все, что нам нужно.

Ее глаза загорелись.

— Что это значит?

— У него нет травм, связанных с тобой, Принцесса. Ты та, кто может его уравновесить — так же, как ты уравновешиваешь всех нас.

Глава 55

КАРМА

Мне по-прежнему нужно было каждый день выпускать пар.

Ощущение того, как мои кулаки бьют по старому кожаному мешку, который мы повесили в лесу за домом, снимало напряжение глубоко в груди. А отказаться от этого означало бы отказаться от части себя, от механизма преодоления стресса, который я использовал так долго, что он глубоко укоренился в моем существе.

Но я больше не нуждался в кровопролитии.

Ни в его медном запахе, ни в том, как кровь скользит по пальцам.

Я не жаждал слышать крики или хрипы того, кто поддается моей ауре.

Эти дикие инстинкты были лишь слабым гулом под поверхностью, тем, что не могло подняться в таком мирном месте, как это. Как я мог желать кого-то убить, когда вокруг были только мои товарищи по стае и омега? Они все были в безопасности, а моя душа… она успокоилась.

И успокаивалась еще больше, когда мне удавалось урвать пару часов обнимашек с Кресцент.

Последние несколько дней Син был таким, блядь, собственником, и не позволял мне присоединиться, если только я не перехватывал ее, когда он отворачивался. Единственной причиной, по которой мне удавалось провести с ней время, было то, что она успокаивала Сина и настаивала на том, чтобы я остался.

Он же остынет, верно?

Эта напряженность должна была быть временной.

Или так, или нам все-таки придется использовать на нем этот крюк для альф.

Я не особо задумывался о всей этой фигне с сигмами, которую изучали остальные члены стаи. Омега, сигма, не имеет значения. Син для меня был просто Сином, но даже я должен был признать, что за те две недели, что мы провели в хижине, он вел себя все больше и больше, э-э… как альфа?

Это было не совсем так.

Ну да, потому что он был сигмой.

Но никто из нас не знал, чего ожидать от сигмы, а я всего лишь хотел немного гребаных обнимашек.

Стерев пот со лба, я посмотрел на небо. Сегодня ни облачка, в воздухе легкий морозец. Мои вдохи не приносили затхлого, сырого воздуха подземелья, и, если не считать моего тяжелого дыхания, тишина… была по-настоящему тихой. Никаких далеких криков. Только птицы.

Настоящие птицы.

Нам нужно купить кормушку для птиц.

Иногда вещи здесь вызывали смутные проблески воспоминаний, и это было одним из них. Тот амбар, который я нарисовал для Кресцент, с горой и закатом, находился рядом с домом, кажется. Из такого же дерева, из которого была построена наша хижина, поэтому я и вспомнил его.

И у этого дома была кормушка для птиц.

На этом мои воспоминания примерно и заканчивались, но я все зарисовал. Дом, некоторые детали были размазаны графитом, потому что я не мог их разобрать, и эта кормушка с — как ни странно — сипухой, сидящей на краю. Я был почти уверен, что сове место в — ну, вы понимаете — амбаре, но мой мозг настаивал на том, чтобы рисовать ее на этой кормушке каждый раз, когда я делал наброски.

Прошлой ночью я закончил еще один набросок того дома из своих воспоминаний — я подарю его ей, как дарил и все остальные. Мне нравилось, как она улыбается моим постоянным маленьким рисункам в подарок, и казалось правильным показать ей свои крошечные обрывки воспоминаний из прошлого.

Сегодня у меня для нее была готова важная серия из трех эскизов. Я мучился над ними с тех пор, как мы сюда приехали. Должен был убедиться, что они идеальны, прежде чем показать ей.

Я планировал отдать ей оригиналы, которые нарисовал в «Анархии», но они были немного… ну, испачканы кровью. Очень испачканы.

Поэтому я скопировал их на чистую бумагу, и потребовалось время, чтобы снова сделать их правильными.

Этим утром я наконец почувствовал, что готов, но, конечно, когда я попытался приблизиться к ней, она была завернута в Сина как в буррито, и он рявкнул приказ, чтобы я развернулся и отвалил.

Когти этого приказа больше меня не держали, так что пришло время для еще одной попытки.

Я вошел внутрь под звуки веселого голоса Кресцент, тихо доносившегося из комнаты, которую она объявила своим гнездом. — Можно мне хашбрауны?

— Будет сделано, — последовал ответ Сина.

Я усмехнулся. Идеальный момент.

Я прокрался через хижину и проскользнул в ванную прямо рядом с гнездом. Комната была полна пара, а Фантом был голым, намыливался и был весь в пене, но когда он попытался задать мне вопрос, я приложил палец к губам.

Он понял.

Мы все отчаянно пытались получить свое отведенное время с Кресцент.

К тому времени, как я услышал шаги Сина, направляющегося на кухню, Фантом выключил душ и отчаянно вытирался. Я не стал его ждать.

За несколько секунд я прошел по коридору и закрылся в веранде Кресцент, немедленно получив удар в лицо самым сильным запахом пустынного затмения, который я когда-либо испытывал в своей жизни.

Черт.

Голова слегка закружилась.

Кресцент просияла, увидев меня, из ее кокона из одеял выглядывали только глаза и нос. Она быстро откинула одно из одеял, приглашая меня прижаться к ее телу, облаченному в пижаму.

— Давай же! — зашептала она настойчиво.

Я практически нырнул в гнездо.

Фантому повезло меньше. Когда дверная ручка в комнату начала поворачиваться, я услышал резкий окрик Сина.

— Фантом.

Идеально. Кресцент досталась мне одному. По крайней мере, пока не приготовятся хашбрауны. Нам просто нужно было разговаривать шепотом.

— Принес тебе подарок. — Я сунул руку в глубокий карман спортивных штанов и вытащил листы бумаги для эскизов.

Я отделил один от остальных и протянул его ей первым. Это был самый новый набросок дома.

Она тут же улыбнулась и указала на сову.

— Такую сову я смогу здесь увидеть?

Я пожал одним плечом.

— Может быть. Это сипуха, думаю, они обычные?

Она выхватила свой новый телефон, с волнением открывая строку поиска. Нашему интернету потребовалось добрых тридцать секунд, чтобы загрузить запрос «сипухи», а затем, когда она нажала на статью под названием «Сипухи — все, что вам нужно знать», в центре страницы появилось медленно вращающееся колесико загрузки.

В конце концов она открылась, и, судя по географическому ареалу, нам повезло.

— Если ты когда-нибудь увидишь такую, ты должен позвать меня, — заставила она меня пообещать.

Я положил руку на сердце.

— Клянусь. Мы увидим ее вместе, Лунный Свет. Хочешь увидеть настоящий подарок сейчас?

Ее улыбка стала шире.

— Там есть еще?

Я взял остальные три листа с эскизами, пролистывая их, чтобы проверить в последний раз.

Уголки были загнуты, но не сильно, а бумага слегка пошла волнами. Я носил их с собой какое-то время, внося коррективы, желая убедиться, что наброски идеальны.

— Да. Это… э-э… — Я смотрел на них мгновение, в груди стало тесно от мысли, что, возможно, это была ужасная идея.

Я сунул их ей в руки, прежде чем успел пойти на попятную.

Она посмотрела на первый и ахнула.

Казалось, это было хорошим знаком, пока по ее щеке не скатилась слеза, и тогда я выругался.

— Блядь, я…

Моя попытка забрать рисунки обернулась диким тихим рычанием, и моя омега отчаянно отстранилась от меня. Я моргнул, глядя на то место, где она только что была, и от которого теперь находилась примерно в футе.

А затем снова посмотрел на свою омегу с блестящими от слез глазами и сердито надутыми губами.

Наша связь была вулканом гормонов, и все, что чувствовала Кресцент, было для Сина как зов сирены, а это означало, что у меня было примерно ноль целых пять десятых секунды до того, как он ворвется сюда, охотясь за моей головой.

— Они тебе… нравятся? — спросил я.

Это казалось глупым вопросом, но ведь она расплакалась. А затем защищала их одним из самых сильных звуков, которые я когда-либо от нее слышал. Но мне было трудно абстрагироваться от слез.

— Они мои, — прошептала она. — Навсегда. И они выглядят абсолютно идеально.

Я обмяк от облегчения.

Как и ожидалось, Син ворвался в комнату.

— Какого черта здесь происходит?

Кресцент тут же подняла наброски, с трудом удерживая все три в руках, чтобы похвастаться ими, но я не посмел попытаться помочь.

Это все были ключи.

И не просто какие-нибудь, а из ее гнезда. Те, от которых ей пришлось отказаться — и ее самые любимые, которые все еще жили на ее большой связке ключей.

Я запомнил все изгибы и выемки, нарисовав их почти идеальными копиями. Ключи от библиотеки. Ключ от комнаты с контрабандой. И ключи от клеток для гона — как от той, где Син заявил на нее права, так и от той, из которой она спасла нас.

Мое колотящееся сердце успокоилось, когда я увидел, как Син изучает рисунки, его раздраженное выражение лица смягчилось. Я не думаю, что он хотел проявлять враждебность — он бы не признался в этом, но мы все знали, что сейчас его гормоны разрушают его.

— Они красивые, — тихо признал он. Син заполз в гнездо, наклонившись, чтобы провести пальцами по одной из карандашных линий.

Конечно, на него не зарычали за это.

Боже, как я хотел привилегии сигмы.

Я придвинулся ближе к Кресцент, эмоции были немного оголены, и прижал ее голову к своей груди. Син поцеловал ее в нос, а затем оценивающе посмотрел на меня.

— Я не принесу тебе хашбрауны, — заявил он. — Но ты можешь остаться.

Да!

И по милости Сина я, конечно же, остался.

Какое-то время все было идеально. Я не знаю, сколько прошло времени, но внезапно он издал рык и оттащил Кресцент от меня.

Я замер, переводя взгляд с одного на другого. Но в воздухе витали гормоны.

Много гормонов.

Но это определенно, черт возьми, объясняло многое из последней недели, потому что это было такое пустынное затмение, какого никогда не было.

Течка, которая только что накрыла их гнездо, определенно принадлежала Сину.

Глава 56

СИН

Я должен был делиться.

Я знал это.

Именно об этом мы и говорили. Более глубокая, более естественная часть моих инстинктов даже хотела этого. Я чувствовал всю свою стаю в связи, но что-то более грубое, более свежее душило эту часть меня насмерть.

Я не мог расслабиться, пока в гнезде не осталось ни одного альфы, пока их запахи не выветрились рядом с ней, пока их присутствие не перестало быть угрозой моим правам.

Она была здесь. Моя истинная.

Она была всем, что мне нужно… я так думал.

И я не чувствовал такой связи с ней с тех пор, как…

Я вздрогнул.

В голове промелькнуло видение Холдена, прижимающего ее к стене. От этого было трудно избавиться. Как будто я был связан теми моментами, когда моя аура вырывалась наружу. Сначала это был Эдвард, пытавшийся укусить меня — стая жителей, решившая, что может заявить права на сигму.

Я боролся. Беспомощный. Блядь, бесполезный, когда мою свободу вот-вот должны были отобрать.

Но она была здесь, и я был свободен…

Моя…

Моя омега. Моя пара по запаху.

— Син, — заскулила Кресцент, обхватив меня ногами за талию.

Она лежала подо мной, раскинувшись, ее волосы образовывали нимб бледного лунного света вокруг головы. Обнаженная, она притягивала мой взгляд, пока мой член дразнил ее скользкий вход.

Это гнездо так сладко пахло ее бархатной розой и какао, и я уткнулся носом в основание ее шеи, не желая ничего больше, чем быть покрытым этим запахом с ног до головы.

— Моя, — прорычал я, слегка касаясь зубами ее кожи.

— Твоя, — пообещала она.

Ее пятки впились в меня, притягивая ближе, и я больше не мог сопротивляться. Мой член вонзился в нее одним длинным толчком, и я застонал.

КРЕСЦЕНТ

Син был так прекрасен во время течки.

Мне не нужно было умолять его оставаться рядом; он не отрывал губ от моей кожи, касаясь ее зубами, дразня меня мыслью о еще одной из его меток, подтверждающих его права, — хотя и прошлая еще не сошла.

Теперь я знала, что она никогда не исчезнет.

Страсть, с которой он вбивался в меня, обдавала мое тело жаром, и я не могла сдержать возбуждения.

Наконец-то, моя течка приближалась — даже если он меня опередил.

Я еще не потеряла голову, не так, как он, но я это чувствовала. Этот зуд под кожей — и на этот раз у меня не было причин бояться его.

Только не с моими альфами в другой комнате и Сином надо мной, который каждым толчком посылал импульсы удовольствия к кончикам моих пальцев на ногах.

Над ним, конечно, нужно было еще немного поработать, если мы собирались впустить наших альф, но я была готова. Остальные проинструктировали меня, что делать.