Меня разбудили две вороны, вышагивавшие по капоту моей машины, покрытому тонким слоем росы. Я спал, сидя за рулем. Левое плечо задубело, и я мысленно помолился о том, чтобы не случилось заражения крови, как у Руфуса.

Вороны находились близко друг от друга, их хвосты соприкасались между собой. Смотрели они в разные стороны, как бы друг другу в спину.

Мне бы хотелось иметь товарища по оружию, на которого я смог бы положиться. В сущности, друзей, кроме Крысы, у меня и не было. А положиться на него означало «испытать удовольствие» от впившихся в кожу иголок дикобраза.

Когда я пошевелился, одна из ворон тут же улетела. Зато другая навострила клюв и стала внимательно меня осматривать. В ее тупом взгляде отразилась вся сущность животного, воспринимавшего меня как себе подобного, оценивающего мои возможности и классифицирующего меня как дурака.

Даже выйдя из машины, хлопнув дверцей, я не избавился от моего черного ангела. Ворона лишь слегка отпрыгнула в сторону, по-прежнему не сводя с меня глаз, не переставая удивляться отвратительной человеческой медлительности. Она каркнула своей трусливой подруге, когда я отливал на ствол дерева. Я чиркнул спичкой, закуривая, она разинула клюв и расправила крылья.

– На что ты смотришь? – спросил я ее через некоторое время.

В ответ она спрыгнула с капота и клюнула веточку.

Когда я снова сел за руль, то почувствовал запах, который, вероятно, учуяли и вороны: запах больного зверя, который так ослаб, что даже не мог почистить шкуру.

Я завел мотор, и вороны наконец улетели. Выезжая из-под ивы, я увидел, как они кружат над деревьями, и поехал в отель на улице Мейн, чтобы пополоскаться в бассейне. Потом принял душ и побрился. Снова позвонил в «Ремо», но было еще слишком рано, и там никого не оказалось. Мне надо было как-то убить время, но бездельничать не хотелось. Я был слишком взвинчен, чтобы читать газету, и не знал, где можно укрыться от жары. В голове роились всякие мысли, одна другой хуже.

Можно было поехать к Джону, обсудить с ним один из вариантов решения проблемы с Крысой. Но я чувствовал себя недостаточно окрепшим для этого и решил поехать на бульвар Уилшайер, 52, где располагалось калифорнийское отделение компании «Сейв-Ко». По крайней мере, она не представляла угрозы для жизни.

Компания «Сейв-Ко» помещалась в одном из новых зданий из зеленого цемента, с белой стальной окантовкой и голубыми окнами, похожими на заплесневевшие вафли.

Взглянув на указатель у входа, я выяснил, что контора Мейсона Ламона находится в этом здании. Он тоже тянулся за моими деньгами, но действовал сам по себе, отдельно от своих клиентов. Может быть, я смогу припугнуть его, и он отступится от моей собственности.

– Что вам угодно, сэр? – осведомился красивый белый молодой человек со светлыми волосами – сама любезность, сидевший за письменным столом перед кабинетом с табличкой: «Мейсон Ламон. Недвижимость».

– Вы – Ламон?

– Нет, сэр. Моя фамилия Карсон. Я помощник мистера Ламона.

– Свяжите меня с ним, пожалуйста. – Я не проникся к нему особой сердечностью.

– Как доложить о вас?

– Скажите ему просто: Фридом-Плаза.

– Что?

– Вы слышали, что я сказал. Доложите ему, что пришел человек по поводу Фридом-Плазы.

Карсон снял трубку и более или менее точно передал мои слова.

– Присаживайтесь, сэр. Мистер Ламон примет вас, когда сможет.

Я прошел мимо Карсона прямо к кабинету Ламона.

– Эй! – воскликнул Карсон, вскакивая с места.

Он оказался настоящим верзилой – добрых шесть футов, не меньше. Когда он подскочил ко мне, я лишь поднял палец и мягким, ласковым голосом сказал:

– Садитесь, белокурый красавец, или я раздроблю вам череп. И я не шучу.

Карсон отступил, и я вошел к Ламону.

Его кабинет больше походил на какое-то подсобное помещение. Хотя остальная часть здания была оборудована кондиционерами, здесь кондиционера не было. Окно было широко распахнуто, комнату заливали жгучие лучи солнца. Пол был застелен серыми линолеумовыми плитками, в которых просвечивали тонкие красные прожилки.

Рабочим местом мистеру Ламону служил простой металлический стол, покрашенный в темно-коричневый цвет. Другой мебели не было. Даже шкафа для бумаг. На столе стоял заляпанный краской черный телефонный аппарат. От него тянулся, змеясь по полу, длинный узловатый провод, уходивший в отверстие, пробитое в стене.

На единственном стуле, утопая в лучах безжалостного солнца Лос-Анджелеса, за столом громоздилось чучело гороховое, беседовавшее с кем-то по телефону. С лысиной, похожей на опрокинутую вверх дном миску, маленькие ушки и очки с крошечными стеклами, которые практически не закрывали его больших глаз. Седые усики свисали по бокам рта, зеленый костюм, словно из кожи молодых лягушек, казался таким же ярким и скользким.

– Простите, мне пора уходить, – хриплым шепотом проговорил он в трубку. Голос звучал так, словно доносится откуда-то издалека.

Ламон встал из-за стола.

– Я слушаю вас.

– Вы Ламон?

Он кивнул.

Я не ожидал увидеть столь нелепо одетого человека с устрашающей внешностью. А ведь казалось, все здесь предусмотрено для того, чтобы без труда выкинуть меня из комнаты.

– Моя фамилия Роулинз.

Он улыбнулся и кивнул.

– Слышал о вас, да, слышал.

– Но, возможно, вы слышали не все, что надо.

Дверь в комнату отворилась, вошли трое белых в сопровождении Карсона.

– Мистер Ламон! – крикнул он.

– Что происходит?

– Гм… ну… я вызвал охрану, когда он… потому что он…

– Ваша работа состоит в том, чтобы охранять дверь, Карсон, – громко отчеканил этот большой зеленый шар. – А теперь иди. Разыщи Мило и пришли его ко мне.

– Но как относительно… Но как…

– Я побеседую с мистером Роулинзом наедине.

Только один из охранников мог бы оказаться достойным противником мне. Второй – низкорослый и худощавый, третий – слишком толстый, с огромным животом и маленькими руками. Здоровый бородатый парень, даже будучи сильнее меня, не смог бы соперничать с пистолетом 38-го калибра Сола Линкса.

– Давай, действуй, как я сказал. – Ламон подкрепил свои слова жестом, означавшим, что им пора выметаться.

Охранники окинули меня суровым взглядом. Карсон стал выпроваживать их из кабинета. Их бесила бесцеремонность Мейсона, но свой гнев они желали выместить на мне.

В конце концов, не я платил им жалованье.

Когда они вышли, я обернулся к Ламону. Он опять сел за свой стул.

– Я знаю, что затеяли вы с Кловис, приятель, – начал я. Мне показалось или он затаил дыхание? – И я не позволю вам отобрать у меня то, что по праву принадлежит мне.

– Я не имею никакого отношения к властям, мистер Роулинз. Они хотят строить завод по очистке канализационных стоков. Ну а я-то тут при чем?

– Вам не удастся заморочить мне голову. Мне известен номер телефона Кло, и я выведу вас обоих на чистую воду.

Эта угроза не очень-то испугала Мейсона Ламона. Он снял очки и уставился на меня своими большими пустыми глазами.

– Если хотите тратить свое время впустую, мистер Роулинз, дело ваше. Я же занимаюсь бизнесом, вот и все. Когда я услышал, что некоторые вкладчики планируют строить торговый центр, тут же решил встретиться с ними.

Внезапно шарик оживился и, бурно жестикулируя, вскочил со стула.

– Я отыскал мисс Макдональд и установил с ней контакт. Я поступаю именно так. Ну, мне было неприятно узнать, что администрация графства отменила свое решение по поводу этой собственности. Я стараюсь делать деньги. Завод по очистке стоков не принесет мне ни цента.

– А если они еще раз изменят решение после того, как выкинут нас оттуда, тогда участок совершенно обесценится.

Ламон снова сел за стол, к нему вернулась прежняя безмятежность.

– Сэр, я не кудесник. Если возникнет благоприятная ситуация, я ею воспользуюсь. Это – бизнес. – Ламон не сдерживал улыбку, не мог мысленно не посмеяться над тем, как ловко облапошил нищего черномазого, который угрожает лишить его такой возможности.

– Так, понятно, – заметил я. – Кстати, я гадаю на кофейной гуще. И могу предсказать, что произойдет. Для начала сообщаю, что Кловис Макдональд вскоре лишится всех денег, которые получила от вас. Кроме того, предупреждаю: если я лишусь собственности, а на том самом месте, благодаря невероятному стечению обстоятельств, возведут не очистные сооружения, а торговый центр или большой универмаг, произойдет нечто ужасное. Смею вас заверить, что бы ни построили на том участке, если это не будет принадлежать мне, то, уж точно, и никому более. Если вы воспринимаете меня исключительно как черномазого, мне ничего не остается, как стать им. Иного выхода не существует.

Улыбка Мейсона Ламона поблекла. В холодных глазах, только что безразлично взиравших на меня, промелькнула тень беспокойства, даже тревоги. На абсолютно безоблачном небе над головой мистера Ламона, этой гигантской зелено-белой рептилии, впервые в жизни сгустились черные тучи.