Проехав два квартала, я припарковался у телефонной будки и позвонил в «Ремо». Кто-то ответил, что Аламо пока к ним не звонил. Было всего два часа дня, и я решил отправиться дальше, погрузившись в свои мечты.

Не успел я вернуться к своей машине, как мимо проехал «форд-галакси», держа путь на восток. За рулем сидел тучный белый мужчина, разговаривавший со своей черноволосой спутницей так громко, что я расслышал слова, обращенные к ней. Женщина сидела ко мне спиной, прильнув к толстяку. Одна ее рука лежала у толстяка на плече, другой она, похоже, шарила в брюках.

Не уверен, что это была Кармела.

Я ехал по улице Авалон, пока не достиг пустующего участка земли. Здесь когда-то находился склад пиломатериалов, а теперь не было ничего, кроме засохшей грязи, кузнечиков и сорняков. За участком высилась опорная башня высоковольтной линии, до меня доносился гул бегущего по проводам тока высокого напряжения.

Неподалеку болтались ошметки торгового флага. Я вынул фотографию Бетти и посмотрел на пальмы, которые росли по бокам стальной конструкции.

Следующие два часа я колесил по улицам, идущим параллельно Авалон вблизи опоры. Я осмотрел все улицы на протяжении двадцати кварталов и уже хотел было отказаться от своей затеи. Да, в душе я уже сдался, как вдруг поехал по Слосон-авеню, решил дать себе еще один шанс.

Маленькое бунгало находилось всего в двух кварталах от опорной башни. Поначалу я даже не заметил этот домик, потому что кто-то обнес его вместе с лужайкой невысоким штакетником, выкрашенным в белый цвет, а темно-серый дом стал теперь ярко-бирюзовым.

На человеке, открывшем дверь, были свободные желтые брюки и яркая рубашка из полосатой льняной ткани, гармонировавшая по цвету с брюками. Волосы, напомаженные, длинные, гладкие спереди и волнистые на затылке, слегка серебрились на висках.

– Что вам угодно?

– Извините, мистер, – сказал я, обращаясь к нему. Я бы мог бы привести дюжину причин моего появления здесь, назваться давнишним любовником, страховым агентом, жителем соседнего квартала, приятелем Марлона, явившимся с новостями о нем.

Мужчина, в котором я не узнал человека с фотографии, выжидающе взирал на меня.

– Мое имя Изикиел Роулинз, – представился я. – Я разыскиваю Элизабет Иди.

Человек в дверях наморщил лоб.

– Ее здесь нет, – заявил он звучным, как у оперного певца, баритоном.

– Я и не думал, что она здесь, но не могли бы мы побеседовать несколько минут?

Мой взгляд скользнул мимо него внутрь дома.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Изикиел Роулинз. А вас?

– Вы являетесь ко мне в дом и даже не знаете моего имени?

– Простите за беспокойство, мистер. Дело в том, что я разыскиваю Бетти по просьбе одного лица, да и сам встревожен не на шутку.

Он явно не хотел пускать меня в дом, но понимал, что от меня так просто не отделаться. Я почувствовал, что при упоминании имени Бетти он загорелся желанием узнать, почему я ее разыскиваю.

– Заходите, – пригласил он наконец и распахнул сетчатую дверь.

– Благодарю вас, мистер…

– Лэндри. Меня зовут Феликс Лэндри.

Мне понравился домик Лэндри – настоящее жилище мужчины. Солидная мебель темного дуба. Открытые окна, не затемненные всякими занавесочками, не заставленные безделушками. В гостиной – два коричневых кресла и диван кремового цвета без подушечек. Напротив дивана – декоративный камин с вмонтированным в него газовым нагревателем. В углу – шкафчик орехового дерева с радиоприемником и телевизором. Вместо ковра на полу одеяло из штата Нью-Мексико, на стенах – аляповатые масляные картины топорной работы, скопированные с цветных фотографий будничных сценок.

– Не желаете закусить? Могу предложить ветчины и орехового пирога.

– Нет, спасибо. Давайте просто побеседуем.

– Слушаю вас.

Мы продолжали стоять. Но ничего похожего на холодное противостояние с Ортизом не было. Просто два человека, испытывающие неловкость и смущение по поводу предстоящего разговора.

– Разрешите сесть? – спросил я. И потом, когда мы расположились в креслах, продолжал: – Я здесь действительно по той самой причине, которую назвал, мистер Лэндри. Разыскиваю Бетти.

– Я вам уже объяснил, мистер Роулинз, Бетти здесь нет. Иногда она заходит, но предсказать, когда это случится, невозможно.

– Когда вы ее видели в последний раз?

– Точно не помню. С месяц назад.

– Была ли она чем-либо расстроена?

– Нет, нисколько. Я хочу сказать, не больше, чем обычно, когда она не в духе, приезжая оттуда. – Он кивнул в сторону Беверли-Хиллз.

У меня неожиданно кольнуло плечо, и я поморщился.

– Вы говорите об особняке Сары Кейн?

– Что все это значит, мистер Роулинз? Мы с вами даже незнакомы, а вы задаете мне весьма странные вопросы.

– Я подрядился найти Бетти по поручению Сары Кейн.

– Найти? Но она ведь живет у них.

– Нет, уже не живет. Она ушла от них. И везде, куда я обращаюсь, меня встречают в штыки.

Было непонятно, знает ли что-нибудь Феликс. Суровое выражение его лица не означало враждебности. Но у меня сложилось впечатление, что он хочет о чем-то меня спросить, хотя и сомневается, стоит ли спрашивать.

– Ничем не могу помочь вам, приятель. Я полагал, что она по-прежнему живет у них.

Я пытался завоевать его расположение.

– Нравилось ли ей работать у Кейнов?

– Мы практически не говорили об этом. Она приезжала сюда сменить обстановку, понимаете?

– Сменить обстановку? Ей там приходилось нелегко?

– Мужчины всегда докучали Бетти. Крутятся вокруг нее, набиваются в любовники. – Феликс презрительно фыркнул. – Не пытаются ее понять, для них главное – добиться своего. Отнять именно то, что делает ее такой привлекательной.

– Что именно?

– Свободу, – ответил он таким тоном, словно я осел, если не понимаю этого.

– А вы не хотите отнять у нее свободу?

– Нет. Я люблю ее такой, какая она есть.

– Поэтому вы с ней просто дружите?

– С Бетти лучше всего быть именно в дружеских отношениях. Быть другом – значит любить ее и понимать. Быть другом – значит отдавать себе отчет в том, что она не является вашей собственностью, вы состоите в исключительно дружеских отношениях.

– Не считал ли ее своей собственностью Альберт Кейн?

– Именно так оно и было. – Горькие слезы навернулись на глаза этого странного мистера Лэндри.

– Теперь этому положен конец, – отозвался я с присущей мне иронией. – Его нет в живых. Уже больше двух недель.

Феликс с трудом проглотил подступивший к горлу ком и вытаращил на меня глаза.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Он стремительно вскочил и прошелся по комнате. На его лице заиграла улыбка с заметной примесью страха. Потом он сел в кресло, немного посидел и снова вскочил. Достал из кармана желтый носовой платок и сплюнул в него.

– Вы говорите, умер? Этот старик Кейн?

Я кивнул.

Феликс сильно скрутил носовой платок, словно желая выдавить из него свой плевок.

– А Бетти ушла до этого или после?

– Точно не знаю.

Феликс рассмеялся и стал похож на собаку из мультиков «Уорнер Бразерс». Он залился безудержным смехом, будто я только что отмочил какую-то забавную шутку.

– Будь он проклят! – воскликнул Феликс, весело тряхнув головой. – Будь он проклят!

Он стоял, согнувшись как старик, мял платок и хохотал. Жуткое зрелище. Жутко видеть, сколько в человеке накопилось ненависти. Жутко, потому что меня подмывало рассмеяться вместе с ним. Я прикусил язык, чтобы оставаться невозмутимым.

Через несколько минут Феликс взял себя в руки и облизал губы. Сел на диван рядом со мной, сжал колени, положил на них руки, как бы демонстрируя, что он контролирует себя.

– Ну, и чем могу быть вам полезен? – Он явно давал понять, что я оказал ему огромную услугу.

– Есть ли у вас какие-нибудь соображения по поводу того, где можно отыскать Бетти?

Он покачал головой, продолжая улыбаться.

– Нет. Да если бы я и знал, все равно не сказал бы, потому что, если бы захотела, Бетти и сама вернулась бы. Но я скажу ей, что ее разыскивают. Если она даст о себе знать.

– Почему вы так ненавидите Кейнов, мистер Лэндри?

– Они тут ни при чем, только его одного.

– Почему?

– Потому что он овладел Бетти и сломал ее. Сломал ее, потому что он такой сильный. Он держал ее на привязи несколько лет, но даже после того, как он заболел, она не знала, как уйти оттуда.

– Что он сделал с ней?

– Об этом мы никогда не говорили. Я только ждал, когда у нее выдастся выходной день и он разрешит ей уйти. Я по этому случаю жарил цыплят, мы включали музыку Фэтса Уоллера и танцевали в этой комнате. Я отодвигал мебель к стене, а ковер мы буквально протерли до дыр.

– Она оставалась у вас?

– А куда еще ей было идти? Она никому не хотела прислуживать. Ей нужен был человек, способный позаботиться о ней. И таким человеком был я. – Он похлопал по мягкому сиденью дивана. – Я спал здесь, а ей отдавал свою постель. Знаете, я отлично сплю только тогда, когда сам ложусь на этом диване, а свою кровать уступаю Бетти, ибо в моей спальне ей ничто не угрожает.

Я хотел спросить, что могло ей угрожать, но знал, что не получу откровенных ответов. Ему просто нравилось говорить про Бетти. Я живо представил, как он выходит и пускается в обход своего маленького бунгало, громко разговаривая с ней, словно она рядом. Интересуется ее мнением по поводу соуса из персиков или тем, какая музыкальная группа ей больше нравится.

Феликс вывел меня из задумчивости о его воображаемом поведении.

– Не знаю, где сейчас Бетти, мистер Роулинз, но непременно передам ей то, что вы сказали.

Я проехал через все графство Лос-Анджелес, весь путь до Риверсайда. Заехал так далеко, что к тому времени, когда стало садиться солнце, автострады сменились проселочными дорогами. Съехал с дороги на пустующее поле и с милю проехал до ручья, где мы с Джезусом иногда ставили сети на местную рыбу. Рядом с ручьем росли лавровые деревья и плакучие ивы. В это время года ручей пересыхал.

Я въехал под иву и выключил свет. Громко стрекотали цикады, луна выглядела узенькой полоской. Теплый воздух был напоен горьковатым запахом лавровых листьев.

Я думал о Феликсе и его отчаянной платонической любви, а также о Кармеле и ее предложении сделать ей больно.

Однако о чем бы ни думал, мысленно я постоянно возвращался к Бетти.

* * *

Через три дня после того, как Андре Плай швырнул меня в грязь, я снова напал на след Бетти. Я шел, отстав на полквартала от нее, Марлона и еще какого-то мужчины, который был в тот вечер с ними. Иногда в течение целого вечера мне не удавалось увидеть ее вблизи. А в один из следующих вечеров Бетти вдруг окликала меня: «Мальчик, подойди сюда» – и поручала купить сигарет или фляжку. Из-за этой женщины я впервые начал заправлять рубашку в штаны.

Но мне запомнилась другая ночь, похожая на ту, в Риверсайде. Бетти шла с грубым мужчиной по имени Руфус Джордж – рыжим мулатом с огромными мышцами и веснушками на желтоватом лице. Они оставили Марлона играть в кости на улице, а сами спустились к многоквартирным домам в конце Пятого района, устроились на деревянном ящике и стали пить из бутылки, которую я им принес. С противоположной стороны улицы я наблюдал, как они передавали бутылку из рук в руки и целовались. У Руфуса был такой длинный язык, что, казалось, он задушит Бетти. Наконец, она поднялась и, пошатываясь, заковыляла в мою сторону.

– Подойди сюда, – сказала она хриплым голосом.

Я пошел за ней через улицу, мимо деревянного ящика, на котором они сидели, в проулок между двумя большими домами. Руфус тем временем расстилал одеяло прямо на земле.

Когда он повернулся к нам, Бетти с усмешкой воскликнула:

– Руфус!

Я проследил за ее взглядом и увидел необрезанную штуковину Руфуса, вывалившуюся из брюк. Красновато-коричневая в полустоячем состоянии, она мне показалась похожей на хобот слона в тот момент, когда это огромное животное готовится трубить.

– Ты, голубок, покарауль тут нас, – шепнула мне Бетти и пошла к Руфусу.

Он обнял ее, а ее руки скользнули под его руками. Руфус весь сиял, глядя на меня.

– Зорко следи, чтобы кто-нибудь не застал нас здесь, – приказал он. – И не смей смотреть на нас.

Потом я часто думал, что именно в тот вечер впервые познал секс.

Я старался отворачиваться, но Бетти постоянно вскрикивала, и я вынужден был оборачиваться, чтобы убедиться, что все в порядке. Поначалу я думал, что они борются. Потом увидел, как Руфус притрагивается к Бетти, а она трется об него, словно кошка, которая хочет, чтобы ее погладили. Они разгорячились от страсти, и меня это напугало, однако я был не в силах оторвать от них глаз. Пришлось одновременно наблюдать за их ласками и за улицей.

Они, наверное, занимались этим не меньше часа, наконец, Руфус поднялся с Бетти. «О!» – простонала она и потянулась к нему, но он уже был вне пределов досягаемости. Руфус повернулся ко мне, не потрудившись спрятать свой слоновый хобот. Улыбаясь, он выписывал мощной струей зигзаги на плоском камне, а улыбался, возможно, потому, что думал, будто я испытываю благоговейный трепет при виде его штуковины. Но он не догадывался, что в действительности я смотрел на Бетти, лежавшую за ним. Она засунула руки между бедер и каталась из стороны в сторону. По ее телу – с ног до головы – то и дело пробегала дрожь.

Каждая жилка в моем теле взвинтилась как струна.

– Мальчик, я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, – говорила она мне чуть позже в кафе «Клык пантеры». Я угостил ее сосисками с обдирным хлебом и приправой из овощей за двадцать пять центов, которые дал мне Руфус за то, что я сидел на страже.

Сам Руфус распрощался с Бетти, едва застегнув молнию на брюках.

– Куда ты идешь? – Бетти приподнялась на колени.

– Мне надо домой, любезная, – он был вполне удовлетворен.

– А как же я?

Но Руфус не ответил, бросил мне двадцатипятицентовую монету и зашагал прочь по улице, залитой лунным светом. У меня не укладывалось в голове: как можно быть таким глупым, чтобы оставить Бетти.

– Я не могу вас ненавидеть. Вы мне ужасно нравитесь.

Бетти улыбнулась и взяла меня за руку так, как проделывала это со своими хахалями.

– Конечно, мне не стоило заниматься этим с Руфусом, но знаешь, иногда девушка вдруг находит в мужчине нечто такое, чего в нем на самом деле нет. Ты понимаешь, о чем я, а, голубок?

– Угу. – Ну, разве мог я что-нибудь возразить ей?

– Ты славный малыш, Изи. И ты сделал доброе дело для Бетти. Понимаешь, мужчина, которому совершенно безразлична девушка, с которой он занимается тем, чем мы занимались с Руфусом, может тем не менее доставить ей удовольствие. Но потом, когда сделает свое дело, он вспоминает, что девушка ему совсем не нравится, а поэтому быстро натягивает штаны и бросает ее, как бумажку в туалете.

Бетти очень больно сжала мне руку, но я терпел и желал только одного – оказаться на месте мужчины, с Бетти, в том самом укромном местечке. Я бы оставался с ней, пока не взойдет солнце, пока не созреет хлопок, пока реки не потекут вверх по холмам.

Вот и теперь желание помочь ей обуяло меня вновь. Впрочем, оно и не исчезало все минувшие годы.

Я отправился спать с мыслями о Руфусе. Несколько дней спустя вечером он вразвалку зашел в бар Корчерана в поисках Бетти и застал ее там в обществе Марлона и Андре Плая.

Андре основательно порезал Руфуса, и месяц спустя тот умер от заражения крови.

Бетти не плакала о нем, как не плакал и я.