Когда Коннор вытряхнул из пакета мои вещи, я не обнаружил среди них чека, но ничего не сказал по этому поводу, опасался, что Фэй затеет разбирательство, а тем временем появится Стайлз.

А Стайлз явно намеревался меня прикончить. Во всяком случае, по моим прогнозам, дальнейшее развитие событий было именно таким.

Горны обрадовались моему возвращению. Они готовы были оставить Физер и Джезуса у себя до утра, но, увидев насупившиеся лица моих ребят, я понял, что им снились дурные сны, а потому поднял их с кровати и прямо в нижнем белье, укрывшихся одеялами, повел домой.

Мы выпили горячего шоколада с бутербродами и с джемом. Джезус и я. Физер сидела у меня на коленях и, плача, показывая мне ссадину на коленке трехдневной давности. Потом она крепко заснула.

– Джуйс, не волнуйся, – успокаивал я сына. – Все идет отлично.

Он поднял оба больших пальца.

Мы выехали в школу с опозданием. Физер никак не могла найти свою одежду, а Джезус на сей раз не поспешил ей на помощь. Однако в десять утра я высадил их возле школы и поехал по бульвару Эвелон к дыре, именуемой «Спортивным залом Херфорд».

Горячий воздух из открытого окна дверцы обжигал мне лицо. Ветер, упругий и знойный, напоминал о жаре, стоящей в это время на юге. А это заставило меня задуматься о Бетти. Я не впервые отважился утрясать ее проблемы.

После поцелуя, которым она наградила меня на улице, я постоянно подкарауливал ее. Бывало, подолгу околачивался у ночлежки, в которой обретался Марлон, потому что угадать, где будет ночевать Бетти, было невозможно. Марлон почти всегда возвращался в ночлежку. Бетти обычно приезжала к нему перед закатом солнца, усаживалась в зале на первом этаже, выпивая и смеясь с мужчинами, которые там жили. Стояло лето, и она носила свободные блузки, чтобы было легче проветривать груди. Я крутился у парадных ступенек вместе с собаками и их блохами и ждал, чтобы потом плестись за ней, куда бы она ни пошла. Я знал, что она меня видит, но она не подавала вида. Никогда до того дня, когда они с Марлоном шли по улицы Лерой. Они помедлили у парикмахерской, потом вошли в нее. Я слонялся возле парикмахерской, бросал камешки в лужи, гадая, куда мы пойдем дальше.

– Эй, мальчик!

Мое сердце екнуло так сильно, что я замер на месте и робко сказал:

– Да, мадам?

– Ш-ш-ш! Не кричи.

Я помчался к ней, готовый сказать, что она самая красивая женщина из всех виденных мною.

– Ты знаешь, где живет Данкан?

– Да, мадам, – утвердительно и опять очень громко ответил я.

– Потише, мальчик. Я не глухая. Пойди найди Адре Плая и скажи ему, что Бетти может встретиться с ним в двенадцать часов, если он подойдет к «Полетт». Запомнил?

Я кивнул, ничего не сказав, потому что волновался.

– Тогда все в порядке, – заключила Бетти. – Скажи ему, что я велела дать тебе пятицентовик.

Данкан жил в старой, совершенно обветшалой кузнице. Не думаю, что она принадлежала Данкану или он арендовал ее. Она просто оказалась бесхозной, вот он там и обосновался.

Помещение было отвратительным и совершенно пустым, если не считать нескольких стульев. Люди там либо стояли, либо сидели на полу, прислонившись к стене. Это было пристанище мужчин, и занимались они там только одним – пили. Вонь стояла несусветная, и звучала такая отборная брань, что меня затрясло, едва я переступил порог. Здесь пили, беседовали и блевали. Двое мужиков молотили кулаками третьего, а я споткнулся на лежавшего на полу человека, который то ли отдал концы, то ли спал.

– Чего тебе тут надо, малец? – спросил одноглазый бармен Данкан. Левый глаз ему выбили в драке на заре его порочной жизни. Веки втянулись в отверстие – когда-то глазное яблоко, и теперь на этом месте чернела щель. Кожа вокруг нее была иссечена шрамами, но он никогда не носил повязку, поскольку безобразная рана и бесцеремонная манера поведения отваживали многих нахальных посетителей.

– Мистер Адре Плай, м-м-мистер Адре Плай, – заикаясь, выговорил я его имя.

– Что?

Я не мог произнести больше ничего. Но этого и не требовалось, потому что из-за спины Данкана вышел высокий мужчина в добротном черном костюме, с повадками пантеры.

– Ты не меня ли ищешь?

– М-м-мистер Плай?

– Он самый, – шепнул он.

Казалось, шум вокруг нас начал утихать.

Адре взглянул через плечо, словно его смущало присутствие множества людей, схватил меня за руку и повел на улицу, больно сжимая мою руку. Я терпел, потому что был рад выбраться из этого ада.

Он отвел меня в сторонку и посадил на высокую приступку у двери, которая вела вроде бы в какую-то подсобку заведения Данкана.

– Зачем я тебе понадобился, мальчик? – Его хриплый шепот напугал меня больше, чем страшный глаз Данкана.

– Черная Бетти говорит, что может встретиться с вами у «Полетт» в двенадцать, если вы хотите. – Это все, что я успел выговорить до того, как от подступивших рыданий спазм сковал мне горло.

На лице Адре появилась зловещая улыбка. Он забыл про меня и вновь заспешил в заведение Данкана.

Я так испугался, что внутри меня все затряслось, но ведь на пять центов можно купить бутерброд – французскую булочку с сыром.

– Мистер Плай, Бетти сказала, чтобы вы дали мне пятицентовик!

Не успел я это сказать, как понял, что поступил опрометчиво.

Плай повернулся и с прищуром посмотрел на меня, вплотную приблизив ко мне свое сальное коричневое лицо.

– Ты что, парень, думаешь, я дурак?

Я лишился дара речи.

Одной рукой он схватил меня за грудки, другой нажал кнопку на рукоятке кинжала. Потом приподнял меня над приступкой.

– Ты думаешь, я дурак, – хрипло повторил он.

Оказавшиеся на улице завсегдатаи заведения Данкана обступили нас со всех сторон, безучастно наблюдая за происходящим. Я весь дрожал от страха. Он швырнул меня в грязную лужу, я тут же вскочил и опрометью помчался по улице, так что даже не услышал хохота, который наверняка раздался мне вслед.

Я мчался во весь дух до самого дома, где в то время жил. Это был небольшой шалаш, который я соорудил позади амбара, принадлежащего одной белой семье, но за пределами их участка. Я вполз в свое гнездышко на четвереньках и рухнул на постель из сена и в тот день поклялся, что больше никогда не подойду к Бетти.

И я сдержал свою клятву. Точнее, сдерживал в течение трех дней.

«Спортивный зал Херфорда» был заперт на висячий замок. Смех, да и только! Открыть такой замок не составляло труда. Даже без ключа. И впрямь, к Херфорду неоднократно залезали воры, но всякий раз убеждались, что красть там нечего. И с досады взламывали раздевалки для спортсменов, разбрасывая по полу все бумаги Клипа.

Папа Клип, владелец спортивного зала, устал от взломщиков и в конце концов завел злую собаку по кличке Шарлотта, которую унаследовал от бывшей тещи. На двери повесил напечатанное на машинке объявление: «Берегись, злая собака». Уходя домой, он даже перестал закрывать дверь на замок. Теперь, если бы кому-нибудь вздумалось наведаться туда с дурными намерениями, на скрипучей лестнице перед ним предстала бы разъяренная Шарлотта.

Клип говаривал:

– Шарлотта – собака почти такая же злая, как Шарлотта – ее бывшая хозяйка.

Не успев даже подняться на второй этаж, я ощутил специфические запахи зала: смесь лечебных мазей, мужского пота и псины. Запах настолько сильный, что по нему спокойно мог бы идти охотник.

В зале занимались примерно с дюжину мужчин, обнаженных до пояса, за исключением Клипа и его отца Рейнольдса. Клип был одет в старую малиновую водолазку и джинсы из грубой хлопчатобумажной ткани. Коротышка с кривыми ногами-колесом, он, казалось, двигался на шарнирах. Рейнольдс, которому было никак не меньше восьмидесяти лет, щеголял в кремовом костюме с пиджаком на трех пуговицах и ярким желто-красным аскотским галстуком.

– Эй, Папа! – крикнул я и тотчас пожалел об этом.

Послышалось глухое рычание, из коробки от холодильника, которая стояла в углу, выскочило зубастое чудище весом примерно в сто шестьдесят фунтов и бросилось на меня.

Я замер на месте. Собака уже нацелила раскрытую пасть на мое горло, но Папа успел крикнуть:

– Шарлотта!

Я ощутил воздушный вихрь, когда собака оказалась возле меня. С грозным рыком она обнюхивала мои ноги. Не знаю, где он отыскал такого урода – помесь сенбернара с английским догом. Даже стоя на четырех ногах, она доставала головой до моей груди. И рычала, широко раскрыв зубастую пасть.

– Шарлотта, фас! – Он грозил собаке свернутым в трубочку журналом.

К нам подошел Клип. Собака перестала рычать и, скуля, покорно поплелась в свою конуру.

– Эта чертова собака, в конце концов, обязательно кого-нибудь загрызет, – проворчал старик, подходя ко мне вслед за Клипом.

– Табличку, предупреждающую об опасности, я повесил на двери, – отозвался Клип. – Закон обязывает всех, кто держит сторожевых собак, вывешивать у входа соответствующие таблички.

Я хотел подсказать, куда ему стоит заткнуть свою табличку, но промолчал.

– Хотел бы я послушать, что ты станешь говорить какому-нибудь судье.

До Клипа спортивный зал содержал Рейнольдс Карпентер. А теперь он просто торчал здесь, коротая время после выхода на пенсию.

– Привет, Клип, мистер Карпентер, – сказал я.

– Изи! Чем можем вам служить?

– Я ищу Терри Т. Он по-прежнему здесь работает?

– Если это можно назвать работой. – Клип с отвращением поморщился. – Хорошо, если раза три в неделю придет и попрыгает через скакалку, хотя и мнит себя готовым к выступлению на ринге. Дерьмо собачье! Пусть скажет спасибо, что я не выбрасываю его отсюда к чертям. Клянусь, если появится какой-нибудь перспективный боксер и ему понадобится раздевалка, я немедленно распрощаюсь с Терри.

– Он продолжает заниматься букмекерством?

– Да, – подтвердил Рейнольдс.

Рейнольдс сам был азартным игроком.

Очень часто, какое бы дело ни распутывал, я заглядывал к нему поболтать о том о сем. В этом мое отличие от полицейских и всех прочих людей, черных и белых, пытавшихся что-то выяснить в черной части Лос-Анджелеса. Здешние жители – обыкновенные граждане этого графства, и им нравится, когда к ним заходят поболтать.

Но в тот день у меня не было свободного времени, не терпелось разыскать Бетти. И Марлона, если он еще жив.

Хотелось скорее покончить с этим делом и вернуться к нормальной жизни, когда никакие сумасбродные животные, в том числе в человеческом обличье, не посмеют наброситься на меня и разорвать в клочья.

– Тогда пока, – бросил я отцу и сыну. – До скорого.

– Терри может появиться сегодня, – заметил Рейнольдс.

– Сегодня нет скачек. А как известно, он приходит в те дни, когда не занят на скачках.

– Ничего не хочу знать ни о скачках, ни об азартных играх. Я занимаюсь боксом, и только, – заявил Клип.

Но не существовало администратора, тренера или боксера, который не втянулся бы в азартные игры. В тот вечер Клип выставил Джоппи Шэга против Тима О’Лири-«убийцы». Джоппи не волновало звание чемпиона, для него главное – не уронить свое достоинство. Позже он рассказал мне, что они с Клипом заработали в тот вечер тридцать пять тысяч долларов. Он пустил свою долю на приобретение бара.

Я не осуждал Клипа. По крайней мере, Джоппи, работая с ним, приносил домой монету. А когда к ним присоединился и я, Джоппи плохо кончил.

– Когда он обычно приходит? – спросил я.

– Когда захочет. – Клип, не отрываясь, смотрел на отца, а тот разглядывал свои ногти.

Я ушел, оставив их в этой позе. Спортсмены практиковались на ударах, прямых и отвлекающих, делали приседания. Словом, готовились к драке на ринге, а не на улицах.

Неподалеку от «Спортивного зала Херфорда» находился небольшой продовольственный магазин. Несмотря на жару, я зашел туда, купил свежий номер «Экземинер Лос-Анджелес» и виноградного сока. Потом отправился на автобусную остановку и уселся на скамейку.

На мне были лишь легкие хлопчатобумажные брюки и рубашка с короткими рукавами, распахнутая на груди. Солнце стояло высоко, отчего небо казалось совершенно бесцветным. Жара была невыносимой, даже более беспощадной, чем начальник Стайлз.

Обычно летом старики появляются на улице после завтрака, когда в доме просто нечем дышать. При любой жаре они одеваются вроде Рейнольдса и отыскивают какое-нибудь местечко, где можно посидеть с соседями и поболтать. Женщины же отправляются в магазин за маргарином и зеленью.

Один старикан необычайно величественно хромал, шел с таким напыщенным видом, будто ему ведомо нечто, недоступное нам – молодым ослам. Скорее всего, пыжился от того, что так долго живет на свете. Каждый старик проводил в последний путь множество близких людей – братьев, сестер, детей, любовниц и жен. От смерти не спасет даже доктор. Повсюду бушует война, а она пожирает бедняков, как муравьед муравьев.

Проводив старика взглядом, я заметил идущего по улице Терри Т., приземистого и плотного, из разряда второго полусреднего веса. Я видел, как он дрался, правда, давно. У него кулаки как кувалды, он отчаянно молотит ими противника и все норовит ударить по голове. Туловище не трогает. А настоящий боксер не должен так поступать.

– Терри!

Он посмотрел в мою сторону и приветливо помахал рукой, хотя явно не узнал меня. У букмекеров много клиентов, и они всегда приветливы потому, что зарабатывают деньги, чаще всего, на улице.

Он пересек улицу и озадаченно уставился на меня. Нам доводилось встречаться и прежде – на вечеринках и прочих тусовках, но, в сущности, мы не были знакомы. Я знал его, потому что в начале своей боксерской карьеры он завоевал симпатии болельщиков, а я был среди них.

– Изи Роулинз. Как дела?

– Да так, понемножку. Вот, иду тренироваться. – Он кивнул в сторону спортивного зала и почти бессознательно поиграл мышцами, согнув руки в локтях. Как у любого профессионального боксера, голова у него была наклонена вниз.

Кожа у Терри была песочного цвета, что не редкость среди чернокожих. Некоторые мои соплеменники со светлым цветом кожи стремились ради будущего потомства найти партнера по браку с такой же или еще более светлой кожей. Иногда к партнеру предъявляются дополнительные требования – «хорошие» волосы или любые, только не карие, глаза.

Помимо цвета кожи было в Терри что-то такое, что отличало его от всех чернокожих. Необычные для негров зубы и размашистая походка. Он, в отличие от негров с их величавой поступью, ходил стремительно, как белый.

– Хотите заработать двадцать долларов?

Молодой человек улыбнулся, и моему взору предстали три серебряные коронки и два просвета в зубах.

– Я ищу Марлона Иди, – продолжал я.

Терри перестал ухмыляться и повернулся, бросив на ходу:

– Не видел его.

– Подожди, парень. – Я догнал Терри.

– В чем дело?

– Я слышал, вы принимали у него ставки.

– Чертовщина какая-то. Я толком-то и не знаю этого черномазого.

Он хотел было уйти, но я преградил ему путь – как-никак почти на целый фут выше его.

– Могу предложить и пятьдесят, – не унимался я.

– Уйди с дороги, приятель.

Я поднял руку, желая похлопать его по плечу, и, как оказалось, поступил весьма опрометчиво. Терри мгновенно выбросил вперед левую руку, защищая лицо от гипотетического удара, а правой шарахнул меня по голове.

Я смог вынести такой удар от боксера второго полусреднего веса, удержался на ногах и в следующую минуту попытался обхватить его медвежьей хваткой. Но Терри оказался проворнее. Он обрушил на меня полдюжины апперкотов, два из которых пришлись по тому же самому месту, куда метил начальник Стайлз. Я тут же повалился на землю, а Терри кинулся прочь. Было забавно наблюдать, как он убегает от поверженного им же человека. Я рассмеялся.

– Вы в порядке, миста?

На меня внимательно взирал тот самый осанистый старикан. В его взгляде не было беспокойства, лишь немного грусти. Слишком уж часто ему доводилось видеть покойников.