Меня посадили в комнату для свиданий с решеткой. Там на полированном сосновом паркете стоял длинный буковый стол с буковыми скамейками. Через решетчатое окно открывался вид на бульвар Санта-Моника. По нему, как обычно, сновали машины. Никому из водителей не было ведомо, что меня без всяких на то оснований заключили в тюрьму. А если бы кто и узнал, все равно остался бы равнодушным к этому. А даже если и не остались равнодушными, не смогли бы помочь.

В комнате не было туалета. Зато стояла алюминиевая пепельница – тарелка с песком на высокой полой подставке. Я снял тарелку и помочился в подставку. Мне надо было освободить кишечник, но я решил подождать в надежде на великодушие стражника.

Ждать пришлось несколько часов.

Почти до полуночи никто ко мне не заглянул.

Сидя у окна, я на чем свет стоит клял себя за то, что ввязался в эту темную историю и оказался в каталажке, в то время как дома меня ждут дети.

Я наблюдал, как заходит солнце, а в окнах зажигаются огни. Пару раз принимался колотить в двери и орать, но никто не реагировал. Я понимал, что меня хотят запугать.

И это им удалось.

С заходом солнца я вспомнил о Крысе. Он провел почти пять лет в камере похуже этой. А я гонялся за призраками и воображаемыми преступниками, вместо того чтобы помешать Крысе убить несчастного человека, который выдал его полиции.

Я думал о том, что Джезус наконец-то заговорил. О Физер, которая наверняка плачет сейчас, потому что на дворе ночь, а я где-то запропастился.

С Марлоном явно что-то случилось. Возможно, он уже мертв. Бетти я не нашел и не имел ни малейшего представления, где ее искать. Я располагал лишь туманными сведениями, полученными от Сола Линкса, и чеком в пять тысяч долларов на имя Марлона. Впрочем, копы забрали у меня этот чек, как и все, что находилось при мне.

Я пребывал в полном неведении.

У меня в животе творилось что-то неладное, я уже не мог больше терпеть, когда наконец появились копы. Во рту сделалось сухо, бурчание в животе смолкло.

Их было трое. Невысокого роста человек в серых брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими острые локти. Очки в золотой оправе. На нежной, молочного цвета коже отчетливо выделялись голубые жгуты вен. Другой – полицейский в черной форме, наверняка только что отутюженной. Он держал панаму под левой рукой, на манер военных. Должно быть, гладит ее каждое утро. Высокий, хорошо сложенный самоуверенный мужчина. Каштановые волосы и карие глаза не вполне гармонируют с бледной кожей.

Но мое внимание привлек последний из этой троицы. Ростом не меньше шести с половиной футов. Рыжеволосый и широкоплечий, он всем своим видом внушал страх, в чем я усматривал его сходство с Бруно Ингремом. Его темно-синие брюки могли быть от полицейской формы, однако белая рубашка из дорогой ткани с расстегнутым воротником никак не походила на форменную.

У него был деловой вид. Глаза быстро скользнули по мне, по комнате, снова по мне. На губах появилось некое подобие то ли дружеской усмешки, то ли презрительной ухмылки.

Если бы я увидел его идущим по улице мне навстречу, перешел бы на другую сторону.

– Стайлз, – представился верзила, тыча себя в грудь. – Начальник Стайлз.

Начальник.

В руках у коротышки в серых брюках был чемоданчик с магнитофоном. Он положил его на стол и воткнул в розетку электрический шнур.

Я мысленно прикинул свои шансы. Каким бы огромным ни был человек, сильный удар в пах заставит его скорчиться от боли. Коп в форме стоял в трех шагах от верзилы. А потом? Как знать? Возможно, свобода. Я успею схватить детей и удрать из штата до полуночи. Авиабилет до Нью-Йорка или на Гавайи стоит восемьдесят долларов. Двести сорок я смогу взять у Джона.

А как быть с коротышкой? Первым делом надо обезвредить начальника, потом полицейского. И только потом – того, с чемоданчиком. А что, если он поднимет крик?

Видимо, по тому, как я переводил взгляд с одного на другого, начальник Стайлз все понял и приказал:

– Садитесь, Роулинз. – Револьвер 54-го калибра, который он достал из кармана, выглядел в его огромной руке игрушечным. – Садитесь, – повторил он.

Я выдвинул из-под стола боковую скамейку и сел. Он присел на край стола справа от меня. Рядом положил револьвер.

Мне так сильно хотелось в туалет, что я едва сдерживался.

– Нам не нравится, когда задирают наших граждан, – заявил он.

– Понятно, сэр, – как можно почтительнее ответил я.

Он улыбнулся, довольный тем, что я проявил к нему подобающее уважение.

Я бы сделал, пожалуй, все, чего бы он ни пожелал, потому что оказался в его власти. Этот человек сцапал меня, и я не стыжусь признаться в этом. В его власти изувечить меня или засадить на неопределенный срок в тюрьму, даже убить. Я бы мог, конечно, взъерепениться и плюнуть ему в физиономию. Но кто бы тогда стал заботиться о моих ребятишках? Кто бы осмелился свидетельствовать против него?

– Хорошо, что вы осознаете свою вину. – Он опустил руку, тяжелую, как мешок с цементом. – Поэтому будьте с нами откровенны, дабы не усугублять еще более и без того достаточно серьезную ситуацию.

Я сдержал готовое сорваться с языка «Слушаюсь, сэр». Если бы я продемонстрировал чрезмерный страх, он повел бы себя жестоко. Нахрапистые люди всегда действуют именно так.

– Зачем вы явились в дом Кейнов?

– Я разыскиваю Элизабет Иди.

– Кто она такая?

– Это женщина, которую меня нанял найти Сол Линкс – по буквам Л-И-Н-К-С.

– Зачем ее надо искать?

– Он сказал, что она бросила работу, а дама, у которой она работала, хочет, чтобы она вернулась. Юрист Линкс занимается розыском пропавших людей и намерен позаботиться о том, чтобы Бетти имела право на получение пенсии.

– Вы ему не поверили?

– Не знаю, во что и… – начал было я.

Неожиданно начальник вскочил и нанес мне удар в грудь. Страшный апперкот.

Я отлетел в сторону, опрокинув скамейку. Кувырком долетел до стены и там рухнул на пол. Как раздавленное насекомое.

Поначалу я просто не мог перевести дух. Такое чувство, будто грудная клетка продавлена внутрь. Попытка вдохнуть причиняла такую невыносимую боль, что я испугался. А потом из груди вырвался шипящий звук, и в первый момент даже показалось, что это шипит рассвирепевший гусак, отгоняющий чужака от своих гусынь. Потом стало понятно, что эти звуки издаю я.

– Будет вам, Роулинз. – Стайлз схватил меня за плечо и вздернул на ноги.

Коротышка по-прежнему возился со своим магнитофоном. Полицейский в отутюженном костюме стоял по стойке смирно у двери. Никто из них не шелохнулся, чтобы помочь мне. Они бы и дальше могли хладнокровно наблюдать, даже если бы этому полоумному захотелось забить меня до смерти.

– Дайте-ка я помогу вам сесть на скамейку, – продолжал Стайлз.

Он плюхнул меня на свободную скамейку и опять примостился на краешке стола.

– Чем вы сейчас занимались в доме Кейнов?

– Линкс предложил мне… – Я закашлялся, отплевываясь.

Стайлзу пришлось ждать целую минуту. Но ему было чуждо милосердие, и едва я унял кашель, как он возобновил допрос.

– Линкс выдал мне аванс в двести долларов и обещал заплатить еще, если я отыщу Элизабет Иди. Я поверил ему. А зачем ему врать?

– Ну, не знаю, – заметил Стайлз и поднес руку к подбородку. Я закрыл руками голову и грудь – и ничуть не стыжусь этого.

– А что вы скажете об Альберте Кейне?

У меня все внутри оборвалось.

– А кто это?

– Это старик, – пояснил Стайлз. – Помер всего две недели назад.

– Ничего не знаю о нем. Линкс даже не упоминал о нем. Только сказал, что дама, в доме которой служила Бетти, желает, чтобы она вернулась. Я не думал, что нельзя искать служанку по просьбе хозяйки.

– Вам что-нибудь известно об Альберте Кейне?

– Абсолютно ничего.

– Но этот человек… этот… этот… – Он щелкнул пальцами, вспоминая фамилию.

– Линкс, – подсказал я.

Стайлз улыбнулся искренне и дружелюбно, а как известно, нет ничего страшнее улыбки прирожденных убийц. Похоже, он возликовал от моей покорности.

– Линкс, – повторил он, – велел вам поехать к Кейнам?

– Нет. Он просил найти Элизабет Иди. Во всяком случае, именно об этом он договаривался со мной.

– Но если известно, что богатая дама разыскивает ее, какой смысл обращаться к ней? – Он говорил как трехлетний младенец, не ведающий страха и удивляющийся, почему океан не может выйти из берегов и затопить землю.

– Линкс утверждал, что он не знает фамилию дамы. Сказал, что его нанял адвокат.

– Какой адвокат? – На лице Стайлза появилась зловещая улыбка.

– Не знаю. Он не сказал.

– Что же он говорил вам?

– Просто чтобы я нашел Бетти.

– Бетти? Вы знаете ее?

– Я ее знал. В бытность еще мальчишкой. Очень давно, в Техасе.

– Ах, вот почему вы поехали к Кейнам! Знали, что эта девушка работала там.

– Я не видел Бетти двадцать пять лет.

– Вы знаете, где эта Бетти может находиться? – Он пытался говорить как можно спокойней, но я почувствовал, что Бетти вызывает его живой интерес.

– Нет, сэр.

– Итак, если вы ничего не знаете о ней и не видели ее все эти годы, почему решили поехать к Кейнам?

– Чек, – прошептал я.

– Да, чек. Ну, и откуда взялся этот пресловутый чек на крупную сумму?

– Я нашел его в доме Марлона, там, на Хупере.

– Хупер, – беззвучно повторил Стайлз. Его лицо выражало недоумение.

Мысленно я перенесся в туалетную будку за домом, где, наклонившись, копался в засохшей крови Марлона. Стайлз видел, что я говорю неправду, но не станет разоблачать меня, когда полиция ведет магнитофонную запись. Именно в этот момент я понял, что моя жизнь висит на волоске.

Последовало длительное молчание. Я отсчитывал время по болезненным уколам в груди при каждом ударе сердца.

Наконец Стайлз нарушил молчание.

– Спасибо за сотрудничество, мистер Роулинз. Пойду проверю правдивость ваших показаний.

Начальник Стайлз улыбнулся и поднялся с места, собираясь идти, но опять повернулся, словно желая еще что-то спросить, однако просто развернулся и со всего маху саданул мне по челюсти. Во всяком случае, когда позже в этот вечер я очнулся в тюремной камере, ужасно ныл подбородок.

Впрочем, невероятно ныло все тело – грудь, рука и затылок. Большая шишка вспухла повыше диафрагмы, страшно болел бок. Видно, он саданул меня еще раз после того, как я потерял сознание. Только так можно объяснить эту боль и ссадины.

– Как вы?

– Ничего, – ответил я.

Возле моей койки стоял мужчина в темной рубашке и таких же брюках, подпоясанных ремнем в цвет. Он показался мне рослым бойскаутом, еще не получившим свой первый значок. Ситуация выглядела настолько забавной, что я рассмеялся. И поплатился за это.

– Ах, дерьмо собачье!

– Вам нужен доктор?

– Позову, если потребуется.

Бойскаут опустился на корточки, упершись руками в колени. Вблизи лицо белого человека показалось мне обеспокоенным.

– Я могу позвать доктора, – предложил он.

Его обеспокоенный вид нагнал на меня страху. Мне показалось, что его взгляд говорил о моей неминуемой смерти.

– Пожалуйста, – попросил я. – Просто нажмите пару раз кнопку звонка.

Он вышел из камеры, задвинув за собой дверь.

Рядом с моей койкой находился унитаз, я догадался об этом по запаху. У меня все еще продолжались позывы сходить в туалет, но я воздержался, опасаясь того, что, если сяду на стульчак, из меня выскочит половина отбитых внутренностей.

Тюрьма была обычная. Камеры по обеим сторонам коридора, цементные полы. Я находился один в камере. Остальные сокамерники, наверное, померли во время допроса, не иначе. И я опять рассмеялся, а пронзившая меня боль заставила меня вскочить.

Прутья решетки оказались холодными на ощупь. Я прислонился щеками к прохладной стали. До этого момента хотелось только одного – бросить это дело, рассказать все, как есть. Но теперь я решил, что кто-то должен поплатиться за мои страдания.

Возвратился бойскаут.

– Мистер Роулинз?

– Как вас зовут? – спросил я.

– Коннор. С вами все в порядке?

– Могу ли я позвонить, офицер Коннор?

Он улыбнулся.

– Да, да, конечно.

На несколько минут он удалился, потом возвратился с двумя молодыми полицейскими с дубинками в руках.

Телефонная будка находилась в закутке, сразу за вереницей камер. Прежде всего я позвонил домой. Я насчитал тридцать два гудка и понял, что детей нет дома. Тогда я набрал номер Горнов. Как я и думал, Физер и Джезус оказались у них. Я сказал Джезусу, что считал нужным, он ничего не ответил.

Трубку взяла Физер.

– Ты застрял в дорожной пробке, папа?

– Да, ягодка.

– Папа, у меня в волосиках красная вишенка. Получается очень красиво. Джуйс хотел ее съесть, но я не позволила, и он состроил мне смешную гримасу. – Физер засмеялась.

– Я люблю тебя, моя радость.

– Ага, папа. Тут мистер Горн хочет с тобой поговорить.

Я объяснил ему, что меня по ошибке арестовали, но я постараюсь как можно скорее вернуться домой. Думаю, он ничего не понял, и это неудивительно, потому что я и сам ничего не понимал. Главное, они присмотрят за ребятишками. А больше я ни о чем и не просил.

Потом я позвонил Крысе.

К телефону подошла Этта.

– Алло.

– Этта?

– Изи, что случилось, детка?

– Я загремел в тюрьму в Беверли-Хиллз. Крыса дома?

– С Раймондом что-то неладное, Изи.

– Он дома, Этта?

– Нет. Ушел, пытается найти кого-то, кто подставил его. Похоже, у него опять поехала крыша, Изи. Он раздражает Ламарка, боюсь, как бы он чего ни натворил.

– Я поищу его, когда…

– Поищешь?

– Но сначала я должен поговорить с Фэй Рабинович. У тебя есть ее домашний телефон?

– Где-то был. – Я услышал, как она шарит по ящикам и шелестит бумагой. И представил ее на кухне в загородном доме. Она надевает легкую ночную сорочку и повязывает голову платочком. – Вот он, детка. За что они запрятали тебя в тюрьму?

– Расскажу после, Этта.

– Ладно. Записывай.

Фэй – адвокат, живет в районе биржи «Эксминистер». Исключительно благодаря ей Крысе удалось избежать обвинения в убийстве второй степени. Она – член Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения США. Только бы она согласилась мне помочь!