КОРРЕКТИРУЮ ПЛАНЫ

«Территория польской вольницы», город Ныса

24 января 1948 года, незадолго до полудня

Аркадий

Семейство фон Ярроу отреагировало на новость… сложно. Сильнее всего им хотелось поскорее добраться до безопасного места, и то что я внезапно нашёл себе задачу по дезактивации готовящейся против Германии и России диверсии, их мало утешала.

В первую очередь, женщины, конечно, испугались. Особенно за детей. Мужчины захотели присоединиться ко мне и быть хоть чем-то полезными. Дети… дети вели себя по-детски — глазели на всё и любопытничали. Хотару на прошлой остановке с ними поработала, заглушив, а местами и вовсе стерев пережитый ужас, и теперь им было просто интересно — а что это за дом, в котором мы внезапно остановились? А можно ли заглянуть в сарай? А залезть на чердак?

Дом на окраине Нысы я занял нахаловкой, просто увидев, что дверь стоит нараспашку. В сарае ощутимо пахло человеческой кровью, поэтому ходить туда я строго-настрого не велел. Мужской части семьи сказал примерно то же, что младшим Мюллерам, когда они страстно хотели отправиться со мной на очередное задание (мной же и придуманное) — что мне некогда будет держать над ними щиты и отслеживать их перемещения.

— Дело у нас будет короткое, но громкое. Уходить будем быстро. Поэтому ваша задача: отдохнуть, поесть и справить нужду, после чего находиться в этом доме безвылазно, ожидая в любую секунду моего возвращения и будучи готовыми в отправке! Если вдруг кто-то по дурости своей отлучится, предупреждаю: ждать, звать и искать вас возможности у нас не будет. Отлучившийся останется здесь и будет выживать по собственному разумению!

Это отповедь отрезвила и даже немного напугала всех.

— Коля! Оставляю себя присмотреть за этим табором. Они, конечно, дойчи, но мало ли что в потрясённые головы придёт. Ждать здесь, никуда не отлучаться.

— А если нам начнут угрожать и требовать очистить территорию? — спросил Феликс.

— Ну во-первых, валите всё на якобы хозяина — франкского генерала Бланманже, который должен по окончании парада сразу вас забрать. Во-вторых, я всё-таки оставляю с вами Николая. Хотару вынужден забрать, она мне там нужна.

— А в-третьих, — добавила Хотару, доставая из загашника и активируя здоровенный рубин, — вот вам универсальный щит. Работает на десять метров, больше не удаляйтесь. Должен выдержать до десяти прямых пушечных попаданий.

— Должен? — испуганно переспросила бабушка Вильгельмина.

— Не думаю, что до пушек дойдёт прямо сразу, — постарался подбодрить её я, — но всё же лучше не покидайте дом. В качестве последнего резерва кадавра вам оставлю, но армия из одного человека — это так себе, сильно на него не рассчитывайте. Всё, время на исходе! Хотару, поехали!

Высадив из машины франкского шофёра (его место заняла Хотару), я велел кадавру слушаться Николая и вырулил со двора.

* * *

Мы едва успели. Какие-то унылые горожане с повязками на плечах перегораживали улицы козлами и лентами.

— Открыть живо! — гаркнул я по-немецки, высовываясь в окошко машины. — Генерал опаздывает на парад!

Это возымело своё действие, и нам позволили промчаться вперёд. В противоположной стороне улицы я заметил целую колонну ползунов — верно, тех самых восемь штук, засланных возрождёнными тамплиерами. Кроме ползунов виднелись ещё ёрзающие грузовики, обшитые бронелистами, с пулемётами, установленными на кабинах, и даже легковушки, подобным образом усовершенствованные — видимо, для численности.

Перед ними начали выстраиваться в колонну попугайские ряды польской вольницы. Довольно далеко от городской ратуши, на площади перед которой должно было происходить главное действо — надо полагать, чтоб пройти путь подлиннее и произвести впечатление на возможно большее количество народа.

Планировка Нысы, как и многих старых городов, была сложной и бестолковой, улицы искривлялись, соединялись и вихляли во все стороны самым неприличным образом. Если бы не башня ратуши, мелькавшая иногда в просветах между домами, мы бы заблудились наверняка, да так и ездили бы петлями по этой Нысе. Но удача благоволила нам, и на главную площадь мы успели раньше, чем польское воинство. И вовсе не попали бы, наверное, если бы не приглашение на официальном бланке от пана Богдана.

— Пшепрашам бардзо!* — взял под козырёк дежурный на въезде на площадь унтер. — Вы, господин лейтенант, господина генерала у трибун высадите, а сами машину сразу вон в тот проулок отгоните, да побыстрее. Слышите, пушка пальнула? Началось!

*Извините пожалуйста (польск.)

Эта инструкция устроила меня в высшей степени. С одной поправкой:

— Хотару, на шофёрское место пересядь, отгонишь машину, — сказал я, выскакивая, чтоб обежать вокруг и распахнуть дверцу генералу, чуть наклонился вперёд и велел ему: — Выходи, держись важно, следуй за мной!

Трибуна удивила меня малолюдностью. На ней сидело всего-то дюжина человек — правда, судя по обилию регалий, все в больших чинах. И лысый тамплиер сидел тут же, в самом верхнем ряду, рядом с… наверное, с воеводой. Увидел наше явление, насторожился и, по-моему, начал что-то выспрашивать у воеводы. Тот, естественно, пожал плечами и, как я и ожидал, отправил к нам адъютанта — выяснить, что за птицы явились.

Я, не дожидаясь вопросов, сунул адъютанту под нос приглашение от подвоеводы Тряшельского.

— Всё понятно, проходите, господа, присаживайтесь! — закивал адъютант, и я со всем почтением повёл кадавра на средний ряд, максимально подальше от тамплиера Т., чтоб ему неудобно было за нами наблюдать.

— Я тут, — еле слышно за плечом сказала Хотару.

— Отлично. Будь всё время рядом. Ждём.

По площади суетливо бегали трое человечков с фотокамерами и важно настраивал синема-установку ещё один. Этот не метался, а крутил какие-то штучки и рычажки, строго направив объектив в ту сторону, откуда мы приехали.

Вскоре появилась голова колонны и я понял, в чём состояла идея. Народу в вольном польском войске было мало, даже собранного по всем городкам и посёлкам этого пятачка, который они захватили, и потому все они (кроме самого верхнего начальства с избранными гостями) построились своими отделениями (или шут знает, как у них назывались их группы, неважно) с командирами во главах. После торжественного прохода с окраины до ратуши отряды должны были занять места рядом с трибуной, выстроившись в парадный строй, а командиры — подвоеводы всякие и… (тут я задумался — ничего кроме подподвоеводы мне в голову не приходило) — в общем, все командиры рангом поменьше должны были на трибунку залезть, а уж потом пошли бы машины.

Это озарение настигло меня аккурат как только первый отрядец прошагал через площадь и завернул, устроившись боком к трибуне, а его командир бегом помчался к трибуне занимать местечко получше.

— Сиди здесь, важно смотри на парад и на вопросы не реагируй, — велел я генералу.

Хотел попросить Хотару, чтоб она накинула на меня морок безразличия, но… в последний момент подумал, что у них тут может какой-нибудь прибор иметься. Хотару и так под невидимостью. Мало ли, на критическую массу заклинаний среагирует? Так что просто встал, изобразив, что генерал меня за чем-то послал, и спустился с трибуны, тут же завернув за неё.

За трибуной внезапно стояло то ли оцепление, то ли охрана.

— Где находится ближайший телефон? — строго спросил я.

— В ратуше! — ответили сразу двое, для верности тыча пальцами.

Я кивнул, не утруждая себя спасибами. Направление здорово мне подходило. Естественно, я прошёл вдоль крыльца здания, не поднявшись, и завернул за угол. Здесь дежурила скучающая пятёрка рядовых, из которых я тут же выдернул жизнь, мгновенно обратив в кадавров.

— Стоять, ждать моей команды!

На площадь втягивалась последняя марширующая «коробочка», следом катили легковушки, из-за поворота выруливали грузовики. Надеюсь, они все тоже тут построятся? Было бы очень кстати.

О! Показались ползуны! Даже те, у которых бронекабины и башни были глухими, ехали с открытыми люками и торчащими из них командирами. Очень удобно! Ну, теперь максимально сосредоточиться, иначе придётся мне, наплевав на то, как оно выглядит, нестись рысью за первым ползуном и запрыгивать ему на броню.

А что, если шкуру накинем…

Это на крайний случай.

Ползун приближался. Сколько метров нас будет отделать в крайней точке? Три? Не более пяти точно.

Я прищурился и снова представил себе скользящую ленту, отнимающую жизни и тут же плещущую на замершие фигуры сирень: «Внимание! Задаю цель!» Это была первая попытка поставить кадаврам задание на расстоянии, пусть и небольшом, использовав связывающую их со мной «паутину»: «Проехать всю площадь и развернуться у колокольни, блокируя центральный выезд. Укрыться в машине, люки закрыть! Не выпускать с площади никакие грузовики и легковые машины, препятствовать стрельбой. Военных в польской форме останавливать пулемётным огнём».

Ф-ф-фух! Еле успел!

Ползун как ни в чём не бывало прокатился дальше, но я чувствовал, что приказ — и визуальный, и непостижимым образом словесный — закрепился в головах кадавров.

Второй и третий ползуны получили аналогичные задания, только с поправкой на правый и левый выезд с площади (всего дальних, насколько я успел разглядеть, было три).

А вот четвёртый: «Расстрелять главную трибуну, раздавить её гусеницами и, развернувшись, блокировать выезд с площади позади неё».

Пятого и шестого я отправил утюжить пехоту и грузовики с легковушками, а седьмому и восьмому велел заблокировать въезд на площадь и уничтожать всех, кто пытается оттуда вырваться. И начался локальный Армагеддон.

В АУРЕ ТИШИНЫ

Признаться, я ожидал, что будет хуже. Сильно опасался, что не получится передать задачу кадаврам на расстоянии, а если бы я начал кричать или на броню заскакивать — тут бы по мне неизбежно палить начали. Нет, щиты не пробили бы, но высока бы оказалась вероятность, что дальние ползуны остались вне зоны моего возможного воздействия, откатились — и там уж только или вихрями, или бабочками (а то и другое исключает возможность управления), или просить Хотару, чтоб она их тупо пожгла. А жалко. Жабы-то, жабы у нас какие! Восемь ползунов прибрать в хозяйство — вещь!

Зато теперь, ядрёна колупайка, живём! Что эти грузовики с пехотой ползунам сделать смогут? Только в попу поцеловать! Единственное, что меня волновало — чтобы тяжёлая техника, отлавливая пытающихся вырваться с площади, ненароком не покоцала друг друга. Но пока, вроде, дело шло справно.

Да, усилив щиты на максимум, я время от времени поглядывал из-за угла на творящееся внутри пятачка у ратуши. Бойня как она есть.

Наконец выстрелы стихли, и я двинулся обозревать плоды рук своих. В неестественной тишине под ногами хрустели осколки камня и звенели перекатывающиеся гильзы. Я потянулся к экипажам ползунов и отдал команду: «Не стрелять! Ожидать дальнейших распоряжений!» — и тут услышал дробный клацающий звук. И не сразу понял, что это стучат чьи-то зубы. Нашёл глазами источник…

Он сидел, забившись в угол между основной стеной и выступом, сверху на него упали обломки скамей и большой обрывок какого-то транспаранта, сейчас присыпанный камнями. Я заглянул под край полотнища и увидел бледного как мел человека в клетчатом гражданском костюме и сбитых на сторону очках. В руках он сжимал фотоаппарат.

Пощёлкал у него перед лицом — ноль эмоций, зрачки огромные. Что ж, немного зелени есть… Послал ему целительное заклинание, повторил щелчки. На сей раз взгляд сфокусировался на мне.

— Фотограф? — тупой вопрос, чисто ради того, чтоб начать диалог.

Он кивнул.

— Много отснял?

— Дв-в-ве-е-енадцать…

Я осторожно вытянул фотоаппарат у него из рук, перевернул тыльной стороной. Действительно, в окошечке счётчика кадров виднелось число «12».

— Жить хочешь?

Он начал сглатывать с таким видом, словно сейчас упадёт в обморок. Да ёшкин хвост! На-ка ещё исцеления немножко…

— Повторю вопрос: ты хочешь жить?

— Да!

— О, такой уверенный тон мне нравится гораздо больше. В таком случае, вот моё условие: ты идёшь по этой площади и делаешь хорошие фото. Сколько кадров в плёнке?

— Т-тридцать шесть.

— Великолепно. Отснимешь плёнку до конца, затем я покупаю у тебя фотоаппарат вместе с плёнкой — и можешь гулять, куда тебе вздумается. Но если решишь надуть меня и сбежать, тебя догонит и порвёт на лоскуты вот эта милая девушка, — я показал на Хотару, принявшую свой обычный вид и левитирующую над площадью. — Мы договорились?

— Да-да, госп-подин! И не надо денег! Я так отдам!

— Мы же не бандиты, в конце концов, — поморщился я. — Приступай. Хотару, глянь, там на трибуне остался кто живой?

— В особенности господин Т.?

— В первую очередь — да. Есть у меня подозрение в особой живучести этой гниды.

И, можете себе представить, я угадал!

Сидел он, как я говорил, на самом почётном месте — наверху. И когда четвёртый ползун шарахнул по трибуне…

— Господин тамплиер вылетел с верхней скамейки ласточкой, — Хотару рассуждала, оглядываясь по сторонам и восстанавливая события, — и, как мы можем предполагать вон по тем отметкам, впилился в боковую стену ратуши — но дивным образом остался жив. После этого он вскочил и резво бросился бежать — и был прошит очередью из крупнокалиберного пулемёта поперёк тушки — но снова остался жить! Не иначе, великое благоволение небес!

Господин Т., похоже, прекрасно понимал русский, потому что заскрежетал зубами.

— Видишь, какие рвакли на мундире? — Хотару продолжала бесцеремонно рассматривать тамплиера и даже тыкать пальцем. — А тушка целая. Чудесное исцеление, не иначе, — усмехнулась она ехидно. — Потом он вскочил и побежал второй раз, но получил осколком под колено и больше уже никуда не бежит. А почему-у-у? — Она подцепила тамплиера за рукав и тряхнула его кистью: — Потому что оба артефакта настроены на автоматическое реагирование и уже разряжены!

Господин Т. сердито ощерился и вырвал руку.

— Но-но! — осадила его Хотару и вывернула ему пальцы, как ей было удобно.

— Кольца? — уточнил я.

— Естес-с-сно! Приберу к себе пока, — оба кольца исчезли из вида.

— Глянь ещё вон в той куче живых, там самые шишки сидели.

— Ага!

Я неприязненно смотрел на виновника многих бед Российской империи, тысяч людей и моих лично:

— Согласно конвенции о военнопленных, вы должны назвать мне своё имя.

— Плевать я хотел на жалкие законы низших людишек!

— Ах так? — Пнуть его хотелось неимоверно. Но я вдруг вспомнил, что надо бы мне ещё хотя бы немного вторую часть натуры нагрузить! Накинул шкуру, воткнул господину Т. коготь во второе колено и рявкнул: — ИМЯ! ЗВАНИЕ! ДОЛЖНОСТЬ!!!

Площадь огласил пронзительный вой.

— ТЫ МЕНЯ ПЛОХО ПОНЯЛ⁉ ИМЯ!!!

— Я скажу! Я всё скажу!!! Перестаньте!!!

Да, полевой экспресс-допрос — грязное и малоприятное дело. Впрочем, я не собирался докапываться до мелких подробностей — это его специально обученные люди распетрушат. Мне было важно знать — планировался ли второй этап этой дебильной акции (ну кроме масштабного тиражирования фото- и синема-материалов о том, как подданные Российской империи захватили кусок империи Германской). Убедившись, что господа тамплиеры рассчитывали далее на фантазию гордых польских панов, я попросил у Хотару зелени и погрузил его в глубокий целительный сон. Надеюсь, проснётся дядя уже в крепких объятиях русских дознавателей. Но руки-ноги на всякий случай стянул. Верёвками, позаимствованными у той же запасливой Хотару. Ну и вернув себе человеческий вид, само собой. Иначе ж неудобственно.

…