Несмотря на то что битва при Креси стала одной из самых знаменитых в истории Столетней войны, самой Англии она не принесла значительных плодов. Да, французская армия потерпела единичное поражение, однако Филипп VI сумел спастись, укрывшись в Амьене. Эдуард мог либо попытаться низложить французского короля, либо продолжить разорительный марш по Франции и захватить область, расположенную ближе к английским берегам. Армия находилась в походе уже два месяца, питаясь хлебом, овсом или – если повезет – похлебкой из овощей и крупы. Эдуард исходил прежде всего из практических соображений: тащить измотанное войско с острой нехваткой припасов обратно к Парижу, дабы осадить центр французской королевской власти, было бы крайне безрассудно. Вместо этого королю и его людям предстояло выдержать тяготы затяжной осады Кале.

Кале был ближайшим французским портом к побережью Англии – в ясный день на горизонте даже виднелись вершины белых утесов Дувра. Тот, кто владел Кале, контролировал самый узкий участок Ла-Манша и извлекал выгоду из близости к Нижним землям. Кроме того, Кале в будущем мог стать идеальной отправной точкой для крупных кампаний во Франции – крепость, порт и надежная опорная база одновременно. Однако захват города – окруженного топкими болотами и хорошо укрепленного – обещал быть нелегкой задачей. Обведенные двойным рвом городские стены вздымались круто и грозно. Замок внутри этих стен имел собственный ров и дополнительные укрепления. К тому же у города был выход к морю и, следовательно, доступ к снабжению. Порт также находился под защитой собственной первоклассной оборонительной системы.

3 сентября Эдуард, едва прибыв к стенам Кале, написал пространное письмо северному барону Томасу Люси, где изложил ход своего похода, победу при Креси и текущее положение дел. Он вспоминал, что после сражения «мы оставались там всю ночь, постясь, без пищи и питья», и перечислял многочисленных «графов, баронов и иных знатных лордов», павших на поле брани. Король также заявлял: «Мы не намерены покинуть королевство Франции, покуда с Божьей помощью не завершим нашу войну»¹. Эдуард тесно связывал рыцарский дух с набожностью. В письме он говорит о самопожертвовании и покаянии через пост. Он равнялся на крестоносные ордена прошлого – таким как тамплиеры, – подражая их подвигам, благочестию и самоотречению. Однако всем этим установкам предстояла проверка на прочность, ибо под Кале Эдуард должен будет сделать выбор между рыцарством и тиранией.

В среду 13 сентября королевские посланники, только что вернувшиеся от ворот Кале, явились в Вестминстер на заседание парламента и объявили, что король останется там до тех пор, пока город не сдастся, а после этого «отправится за своим врагом, дабы разрешить конфликт, и не вернется в Англию, пока не завершит войну за морем»². Это было дерзкое обещание – Эдуард, видимо, недооценил, ни сколько времени может потребовать реализация его амбиций, ни сколько человеческих жизней она унесет.

Осмотрев все подступы к Кале, английское войско пришло к выводу: немедленный штурм невозможен, и нужно готовиться к долгой осаде. В близлежащем лесу вырубили деревья, дабы возвести новый город, нареченный Вильнёв-ла-Арди («Отважный Новый Город») – обширное деревянное поселение с роскошными домами для короля и его военачальников, а также со смотровой галереей, откуда можно будет наблюдать за осадой, словно за турниром³. Для рядовых воинов поспешно соорудили конюшни и убогие хижины из соломы и дерева, но при этом им обеспечили рынок и, по всей вероятности, места для увеселения, такие как трактир и бордель. Пока этот громадный деревянный комплекс стучал молотками и резцами, Генри Гросмонт, граф Дерби, продолжал разорять север Франции, разграбил Пуатье и разместил небольшие гарнизоны в городках и деревнях к юго-западу от Парижа. Эдуард готовился начать осаду Кале, одновременно англичане наносили удары в землях Гаскони. Филипп запаниковал, не зная, где набрать армию и на кого напасть⁴.

На протяжении всей осени в Вильнёв-ла-Арди из портов Сэндвич, Оруэлл и Плимут непрерывным потоком прибывали подкрепления, продовольствие и оружие. В ходе осады войско, находившееся в распоряжении Эдуарда, почти удвоилось⁵. Тем временем до Кале дошли вести о новой английской победе – на сей раз над шотландцами. Воспользовавшись отсутствием Эдуарда, Давид II перешел границу с самым многочисленным за последние десятилетия войском, надеясь ударить по северу Англии. Однако поход обернулся катастрофой. При Невиллс-Кроссе в графстве Дарем его армия потерпела полный разгром, а уцелевшие в беспорядке бежали. Сам Давид оказался на грани гибели – получив две стрелы в лицо, он был взят в плен и заточен в лондонский Тауэр, где и оставался узником Эдуарда до конца своих дней. Лишенный угрозы со стороны Шотландии, король смог целиком сосредоточиться на Кале. В начале 1347 года он обосновался в своем «Отважном Новом Городе», куда вскоре прибыли королева с двумя дочерьми, принцессами Изабеллой и Джоанной.

С наблюдательной галереи Эдуард следил за тем, как английские воины штурмуют Кале с рыбацких лодок. Требушеты метали каменные ядра, пушки били по каменным стенам, засыпая ров обломками. Подобный натиск должен был бы сломить город в считаные недели, но его поразительная неприступность сделала все средства осадной войны почти бесполезными. Месяцы тянулись однообразной чередой, англичане вновь и вновь пытались взобраться на стены и протащить осадные башни через топкие болота.

На смену суровой и неумолимой зиме с ледяными ветрами, налетавшими с Ла-Манша, пришло лето со своими неприятностями. В разгар зноя Кале словно запекался под солнцем. Почти год минул с момента прибытия англичан, и крепость Вильнёв-ла-Арди утратила запах свежего дерева, начала преть и разлагаться. Узкие улочки убогих кварталов наполнились кашлем, стонами и рвотой больных. В лагерь Эдуарда пришли эпидемии – дизентерия и малярия – плюс пищевые отравления. Болезни косили не только простых солдат. Сэр Хью Гастингс, служивший Эдуарду в Северной Франции в начале похода, заразился и умер от дизентерии за пару недель.

Пока одни гнили от болезней, другие чахли от скуки и задержек жалованья. Многие получили столь тяжелые ранения в бесконечных волнах штурмов, что королю пришлось выплачивать им компенсации. Так, лучник Джон Тони, «искалеченный на службе под Кале», получил пожизненное содержание⁶.

Солдаты, расквартированные в Вильнёв-ла-Арди, не испытывали недостатка в пище – в отличие от восьми тысяч жителей Кале, чьи запасы за год полностью истощились. Побережье патрулировали наемные пираты, не подпуская суда к гавани, а королевская армия контролировала все дороги. К лету 1347 года город умирал от голода. Отчаянное послание коменданта гарнизона Жана де Вьена к Филиппу VI, перехваченное английскими разведчиками, дает некоторое представление о жизни за стенами: «все съедено, – сетовал он, – собаки, кошки, лошади. Нам нечем больше поддерживать жизнь, разве что друг друга пожирать». В конце июля 1347 года Филипп VI предпринял жалкую попытку освободить Кале. Он подвел войско довольно близко к английскому лагерю – мог даже различать знамена. Однако, увидев перед собой громадную армию, поддержанную фламандцами, Филипп понял, что готов лишь к переговорам, но не к битве. Узнав же, что Эдуард даже не помышляет снять осаду, он «предал свои шатры огню» и отступил. Обреченных жителей Кале объял ужас.

Изможденный голодом город был беспомощен. Покинутые собственным королем жители не имели иного выхода, кроме как искать милости у английского короля. Сам же Эдуард был вне себя от ярости – осада тянулась уже больше года, его люди болели, боевой дух войска истощился. Он знал, что рано или поздно город все равно падет. Король повелел, чтобы шесть представителей Кале предстали перед ним «в одних рубахах, с петлями на шеях, неся ключи от города, и да будут они в моей власти, чтобы я поступил с ними, как пожелаю»⁷. Далее последовала одна из самых знаменитых сцен Столетней войны. По словам летописцев Джеффри Ле-Бейкера и Жана Лебеля, жители, «обезумевшие от голода», сорвали с башни знамя французского короля и швырнули его в ров, а затем «распахнули ворота, и их капитан Жан де Вьен верхом на маленькой кляче, с веревкой, обвитой вокруг шеи… явился к королю Англии»⁸. За ним пешком шли еще пятеро богатейших граждан Кале, с непокрытыми головами и босиком, также с петлями на шеях⁹. Сломленный де Вьен и его пятеро доблестных спутников вручили Эдуарду символический «меч войны» и ключи от города в знак капитуляции. Они абсолютно не пытались изображать себя героями, избрав вместо этого спасение невинных – мужчин, женщин и детей своего города. По свидетельству Жана Фруассара, беременная королева Филиппа была столь потрясена, что со слезами умоляла мужа о милосердии: «Ах, милостивый государь, с тех пор как я с великим риском пересекла море, дабы увидеть вас, я ни разу не обращалась к вам с просьбой; ныне же смиренно молю – ради любви вашей ко мне – пощадить этих шестерых»¹⁰. Повинуясь законам рыцарской чести, король исполнил просьбу королевы, и шеи делегатов Кале освободили от тяжелых петель. В памяти потомков их отважная капитуляция озарена ореолом трагического, отчаянного и глубоко человеческого героизма.

Однако Эдуард свою затянувшуюся осаду завершил в убеждении, что именно он вышел из нее героем. Ведь это он вновь привел своих людей к победе и поступил так, как предписывал рыцарский кодекс – пощадил граждан Кале. Законы осадной войны были просты: если город сдается, с его населением следует обходиться уважительно. Изголодавшимся горожанам выдали хлеб, дабы наполнить их опустевшие чрева, но остаться в собственных домах им не позволили. Захватив с собой все, что могли унести, изнуренные люди медленно потянулись прочь из города, прижимая к груди жалкие ломти хлеба, дарованные осаждавшими: та же рука, что накормила их, отняла у них все. Граждане Кале превратились в беженцев, вынужденных искать новую жизнь в деревнях и городах по всей остальной Франции. Вскоре город и замок заполнили англичане и верные королю гасконцы – возникла новая английская колония и торговый центр. Именно здесь Эдуарду и Англии предстояло извлекать новые богатства. Кале стал узловым пунктом шерстяной торговли между Англией и Фландрией. Более того, через этот город, финансовое сердце общеевропейской торговой сети Англии, теперь шли «олово, свинец, камвольные ткани и сукна английского производства»¹¹.

Эдуард совершил немыслимое. Он одолел Филиппа VI на французской земле и овладел самым стратегически важным городом и портом на французском побережье, который останется в руках Англии на протяжении следующих трех столетий. Однако корону он не получил и не смог провозгласить Гасконь суверенным государством. Эдуард развязал войну, которая так и осталась незавершенной. Возвращаясь в Англию впервые за год с лишним, он вынашивал грандиозный замысел – увековечить свои победы при Креси и Кале созданием новой элитарной рыцарской институции.

В 1347 году Эдуард отказался от планов трехлетней давности учредить светский орден Круглого стола и решил создать новую, более стройную, проникнутую рыцарским духом систему с эмблемой в виде синей подвязки, которую будут носить все члены ордена. Он стал известен как орден Подвязки, элитный круг королевских особ и рыцарей королевства. Братство – допускавшее, впрочем, и некоторых женщин – было призвано воплотить образ честного союза соратников, скрепленного боевыми узами, рыцарскими традициями и преданностью Богу и своему небесному покровителю, святому Георгию. Его центром стала новая Георгиевская часовня в Виндзоре, где каждому рыцарю Подвязки отвели собственную отдельную скамью. Это был эдвардианский вариант священного ордена, вдохновленный, быть может, тамплиерами XIII века и, без сомнения, артуровскими рыцарями Круглого стола. Эдуард верил, что возрождает великие деяния прошлого, духовно осененные подвигами святого Георгия – тоже воина и героя.

В агиографии Георгий почитается как величайший из святых воинов. Каппадокийский грек, ставший римским легионером, он принял мученическую смерть в IV веке н. э., отказавшись отречься от христианской веры. В Средние века его чтили не только в христианской Европе, но и в мусульманских странах – Сирии, Ливане и Палестине, – где ему приписывали исцеляющую силу. Избрав святого Георгия покровителем ордена Подвязки, Эдуард превратил его в икону войны и одновременно в традиционного христианского святого Англии. Через эту связь Георгий словно бы даровал отпущение грехов Эдуарду с его притязаниями на власть над Англией и Францией. Девиз ордена – Honi soit qui mal y pense («Да посрамлен будет тот, кто мыслит об этом дурно») – был призван оправдать войну Эдуарда. Король чествовал святого Георгия как героя, подобно тому, как видел героями самого себя и своих людей за их неустанные усилия в борьбе против страны, требовавшей от них вассального подчинения. Одной из главных задач ордена Подвязки считалось поощрение этого героизма.

Для первого состава рыцарей Подвязки Эдуард III отобрал своих ближайших соратников – тех, кто верно служил ему на протяжении всего его правления, от той мрачной ночи в подземных ходах под Ноттингемским замком до дней, проведенных в грязи под стенами Кале. В орден вошли Генри Дерби, ставший к тому времени графом Ланкастером, графы Уорик и Солсбери наряду с представителями более низких рыцарских рангов – знаменосцами и придворными, такими как Майлз Стэплтон и Джон Чандос, которые сражались рядом с Черным принцем при Креси.

Женщины играли важную роль в культе куртуазной любви и рыцарском мировоззрении, и Эдуард стремился включить их в свое новое рыцарское братство. Королеве Филиппе он пожаловал «корсет», тунику из красного бархата, расшитую орлами и золотыми деревьями. Хотя Филиппа Геннегау не держала меча на поле боя, ее значение в политической и рыцарской жизни Англии XIV века несомненно. Принцесса Изабелла, старшая дочь Эдуарда, получила одеяния, украшенные королевскими знаками и французскими геральдическими лилиями. В последующие годы за ней закрепилась официальная церемониальная роль, ставившая ее наравне с рыцарями Подвязки. Основанный на принципах воинского братства, героизма и благочестия, орден одновременно олицетворял семейную власть и единство¹². Он стал самым почитаемым рыцарским орденом в истории Англии и просуществовал несколько веков. С тех пор 23 апреля, в День святого Георгия, ежегодно отмечался праздник Подвязки.

С учреждением ордена Подвязки слава Эдуарда III достигла апогея. На всем своем пути – от явления в образе Артура Возрожденного до покорителя Кале – он казался неудержимым. Весной 1348 года английский двор ликовал. Во время пиров и танцев Эдуард и его рыцари облачались в причудливые и роскошные одежды – сам король представал в костюме фазана, другие наряжались лебедями, павлинами и даже драконами¹³. Но пока они поздравляли друг друга и возносили хвалы королю, на востоке уже поднималась куда более страшная угроза – такая, что превосходила любую земную армию. Это был враг, от которого ни один герой не мог защитить свой народ, безликий и враждебный захватчик, не признававший законов человеческого мира и не ведавший милосердия. И имя ему было Черная смерть.